Ночная бабочка. Кто же виноват?
- -
- 100%
- +
Уже одно то, что я человек служивый, говорило о многом. Новое общество пытается уйти от таких атавизмов, как коммунизм и социализм, но армия у нас при этом стала еще более рабоче-крестьянской, чем была. Потому что служат в ней в подавляющем своем большинстве дети рабочих и крестьян. Дети тех, у кого нет денег, кто не может откупить свое чадо… Мой отец, в общем-то, мог бы меня откупить, но не стал делать этого – в силу остроты текущего момента. Морду я одному «принцу» набил – сынку «нового русского». Виноват был он, а шишки посыпались на меня – отчисление из института, встреча с двумя мордоворотами, которая едва не закончилась для меня больничной койкой. Тогда я отвертелся, но мог нарваться в следующий раз. Да еще и уголовное дело в милиции на меня завели – хулиганство, причинение телесных повреждений. В общем, выход у меня был только один – армия. Так и загремел я на срочную. Ушел служить, и от меня отстали. Это я так, к слову…
– Да, все может быть, – выдержав паузу, согласился я. – Вот я, например, никогда не думал, что когда-нибудь увижу живую принцессу…
Язык у меня развязался, а сам я оставался прикованным к своей полке. А ведь неприлично разговаривать с дамой с такой высоты. Да и не я, а она должна смотреть на меня сверху вниз… Пришлось исправляться.
– Если позволите… – извиняющимся тоном произнес я, устраивая свой камуфлированный зад на краешек нижней полки, застеленной одеялом.
– О чем разговор… А вы видели живую принцессу?
– Да, видел. И вижу ее сейчас… Надеюсь увидеть еще…
– Это я-то принцесса? – зарделась Вика.
– Конечно! Да, а где ваш папа-король? – окончательно осмелел я.
– В трапезной, – звонко рассмеялась Вика. – Ужинает с королевой-матерью…
Она завороженно смотрела на меня. Так маленькие девочки смотрят на циркового клоуна во время представления. Но ведь и в клоунов влюбляются… Я готов быть клоуном, я готов фиглярничать и дальше, лишь бы ее интерес ко мне не угасал. И лишь бы была возможность веселить ее дальше. А то ведь явится сейчас злобный папаша и снова загонит меня на верхнюю полку.
– А вас, я так понимаю, оставили без ужина. Не буду спрашивать, за какие провинности…
Не знаю, за какие провинности Вику не взяли в ресторан, но ясно, что оставили ее здесь неспроста. Чтобы она вещи сторожила. От меня… Хотя опять же нестыковка. Злобный папаша не мог оставить ее наедине с посторонним мужчиной, тем более солдатом. Или такой обжора, что в угоду своему чреву готов пожертвовать своей дочерью… Но разве он ею жертвует? Разве я такая сволочь, что могу надругаться над Викой?.. Да, она красавица, но ведь я не чудовище…
– Какие провинности? – мило улыбнулась она. – Просто я не хочу кушать…
– Завтрак съешь сам, обед подели с другом, ужин отдай врагу?.. Знаете, я так и поступаю. Ужин отдаю врагу – своему желудку…
– Вам нельзя без ужина. Вы же в армии служите… У меня есть брат двоюродный, его Олег зовут, так он рассказывал… Кстати, а как вас зовут?
– Мой друг меня Чуковским зовет, – издалека начал я.
– Почему? Вы стихи пишете?
– Нет. Потому что меня Корнеем зовут…
– Корней… Основательное имя…
– Вы находите? – польщенно спросил я.
– Не знаю, мне показалось…
– Так что вы про брата своего рассказывали?
– В армии он служил… Уже отслужил… Вы еще служите. А выглядите старше. Сколько вам лет?
– Двадцать четыре. Я же после института…
Маленькая красивая ложь, как правило, звучит лучше большой и неприятной правды. Да и зачем Вике знать, что меня выгнали из института. Тем более что весной я постараюсь восстановиться на четвертом курсе, окончу его, а еще через год у меня будет высшее образование. Я ж не какой-то мужлан в конце концов....
– Да? И кто вы по специальности?
– Инженер-технолог… Металлообрабатывающие станки и комплексы…
– Это интересно.
Увы, но ни в названии, ни в сути моей будущей профессии не было романтики и тем более прагматики. Даже малым детям известно, что инженеры уже не входят в число уважаемых профессий. Заводы стоят, зарплату не платят… То ли Вика этого не понимала, то ли умела лицемерить, но в ее глазах отражался неподдельный интерес. А может, ей льстил факт, что я не просто солдат, а взрослый состоявшийся мужчина с высшим образованием… Так или иначе, но мне было приятно.
– А я тоже в институте учусь, – как о чем-то будничном сообщила она. – Правда, на первом курсе. Сельхозакадемия, экономический факультет…
За последние несколько лет экономические вузы прочно вошли в моду. Все хотят быть экономистами, финансистами, чтобы поближе к деньгам быть. Все правильно, рыба ищет, где глубже, человек, где лучше. И Вика не исключение…
– Московская академия? – уточнения ради спросил я.
– Московская. И живу в Москве… С родителями, – многозначительно добавила она и так же многозначительно улыбнулась.
– Отец у вас – у-ух! – с намеком на осуждение натянуто-весело заметил я.
– И ух и ах… Про ежовые рукавицы слышали?
– Да. У вашего папы такие…
– Точно. Шагу не дает свободно ступить. И ни с кем встречаться не разрешает… Вы не поверите, но у меня даже парня никогда не было…
– Да, в это трудно поверить.
– Но это факт…
И факт этот не вошел в купе, а ворвался с напором ураганного ветра.
– Та-ак! – взревел Викин отец. – И что мы здесь делаем?
И этим ветром меня задуло на верхнюю полку… Мужик производил отталкивающее впечатление. Рожа его кирпича просила, но при этом я готов был угождать ему. Шугнул меня, и я с радостью изобразил испуг… Он – идиот и самодур, но благодаря ему Вика никогда и ни с кем не встречалась. И не было у нее парня, которого она могла любить и которому могла… Даже думать не хотелось о том, как она могла миловаться с кем-то. Тем более что не было ничего. Вике никак не меньше семнадцати лет, может, уже восемнадцать. К этому возрасту многие современные девушки уже знают вкус плотской любви. И Вика могла ее познать. Ведь она так красива, а вокруг столько искусителей… Могла бы. Но спасибо ее отцу за то, что ограждал ее от искушения. И дальше будет ограждать этот цветник, но вовсе не для меня. Но ведь я десантник. Я создан для того, чтобы успешно преодолевать всякого рода преграды…
– А притворялся, что спит!.. – продолжал возмущаться мужик. – Ты его разбудила?
Вот и на Вику наехал.
– Папа, ну как ты можешь? – увещевательно возмутилась Вика.
– Аркадий, хватит! – достаточно резко осадила мужа ее мать. – Сколько можно? Вика уже совсем взрослая…
– Да?.. Ну, об этом мы дома поговорим, какая она взрослая! А этот…
Я лежал спиной к этому тирану-самодуру, но затылком чувствовал на себе его испепеляющий взгляд.
– Если он еще раз встанет, то я не знаю, что с ним сделаю!..
Это был самый натуральный истерический вопль. Недостойный мужчины… Скорее всего у Викиного папашки не все дома. Дать бы ему по чайнику, чтобы не вопил. Но нельзя. Ведь у меня виды на его дочь. И ссориться с ним нежелательно… Таких кретинов можно взять только старой армейской тактикой «виноват, дурак, исправлюсь…» Виноват я, потому и молчу, потому и не возмущаюсь…
Я молча ждал, когда уляжется шквал психической атаки на мои редуты. Ждал и дождался. Недоделанный Аркадий утих, забрался на свою полку. А спустя какое-то время засопел в две дырки. Неужели заснул? Я-то думал, что он глаз с меня спускать не будет… А может, он притворяется?
Викина мама тоже забралась под одеяло. Но спать не собиралась. Лежит, читает. И Вика тоже лежит. Тоже, похоже, читает. Слышно, как шелестят страницы… А может быть, она только вид делает, что читает. Может, обо мне думает… Хотелось бы на это надеяться…
Я осторожно спустился вниз, сунул ноги в свои берцы. Потребностей не много – до ветру и покурить. Глянул на Вику, но ее лицо было скрыто за книгой. Я-то думал, что она глянет на меня. Но не глянула. И, закрывая за собой дверь, я понял, почему. С верхней полки за нами ревностно наблюдал Аркадий. Значит, не спал он, гнусный притворщик…
Из туалета я вышел в холодный тамбур. Только достал сигарету, как появилась Викина мама. Теплая вязаная кофта поверх спортивного костюма, в тонких изящных пальчиках изящно зажата дамская сигарета. Я хоть и растерялся, но рефлексы меня не подвели, и в моей руке щелкнула зажигалка. Как истинный джентльмен, я не мог отказать даме в любезности угостить ее огоньком.
– Спасибо… Не обращайте внимания на мужа, – извиняющимся тоном сказала она. – У него бывают вывихи…
Судя по всему, вывихи случались и у нее. Я не мог забыть то недовольство, с каким она встретила меня сегодня утром. Но, видимо, у нее вывих вправился, а у Аркадия – куда более тяжелая клиника. Но я не имел права его осуждать. Во всяком случае, перед лицом женщины, с которой был бы только рад породниться. Насколько я понял, ее звали Асей. Но не мог же я обращаться к ней просто по имени…
– Да ничего… Будь у меня такая дочь, я бы тоже над ней трясся…
– Уже готовитесь к отцовству? – иронично усмехнулась она.
– Ну, пока только мысленно…
– Вика сказала мне, что вы уже взрослый, после института…
Я постарался не выдать своего удивления. Да и чему тут удивляться? Движение поезда создавало шумовой фон в купе, и я не мог слышать, о чем Вика разговаривала со своей мамой. А они могли шушукаться, обсуждая меня и моего недруга в лице папы Аркадия… Да, так оно и было. И, судя по всему, мама Ася прониклась ко мне интересом.
– Ну, в общем, да…
– Еще долго служить?
– Полгода.
– А сейчас куда?
– Домой, в отпуск.
– В Москву?
– Да.
– И где вы там живете?
– На Кутузовском. В районе парка Победы…
– У-у! – с еще большим интересом посмотрела на меня Ася Батьковна.
Что ни говори, а родители мои жили в престижном районе. И дом престижный, номенклатурный. Дед мой в райкоме партии в свое время работал. Бабушку еще десять лет назад похоронил. Жить после этого не хотел, но все же дотянул до номенклатурной пенсии. А вот августовский путч девяносто первого пережить не смог. Не смог или не захотел. Один инфаркт, второй, а умер от инсульта. Вечная память несгибаемому коммунисту Корнееву. Сейчас он вместе с такой же несгибаемой бабушкой коммунизм на том свете строит. А может, уже и построили. Может, уже и живут в своем коммунистическом раю…
– А родители чем занимаются? – спросила она.
– Отец врач, мама тоже… А я вот в инженеры подался…
Родители хотели, чтобы я в медицинский институт поступал. Хотели, да меня заставить не смогли. В детстве я, помнится, мечтал врачом стать. До тех пор, пока случайно в прозекторскую не попал, ну, где трупы потрошат. Зрелище еще то! Наизнанку вывернуло. С тех пор как отрезало… Но и техникой я особо не увлекался. Просто родственник один в машиностроительном техникуме преподавал, он мне и с университетом потом помог. Только вот от отчисления спасти не смог. Ну да ладно…
– Не жалеешь?
– А чего жалеть? – удивился я. – Я ж на завод не собираюсь. По специальности буду работать, но в собственной фирме. Дело свое открыть хочу. Продажа металлообрабатывающего оборудования. Чем у нас в стране торгуют? Нефтью и металлом. Очень перспективное направление в бизнесе…
Я говорил, а сам опасался, что вид у меня более чем идиотский. Какой к черту бизнес, какое оборудование?.. Сначала отслужить надо, специальность получить, а потом уже думать, где взять деньги на дело, о перспективах которого я имел весьма смутное представление… Но, видимо, моя бурная речь произвела на женщину неизгладимое впечатление.
– Приятно иметь дело с интеллигентным и, главное, целеустремленным человеком!
Похоже, она была искренней в своих суждениях.
– Ну что вы… – скромно потупил я взгляд.
– Да-да, я всегда знаю, что говорю… Значит, вам двадцать четыре года, у вас высшее образование и через полгода вы заканчиваете службу…
– Совершенно верно.
– А на Аркадия… э-э, Васильевича вы не обижайтесь. Он, знаете ли, помешался на почве любви к дочери. Заботится о ее целомудрии, так сказать…
– И правильно делает. Ваша Вика в том возрасте, когда ее легко обидеть…
– Да, наверное, вы правы. Но все же Аркадий чересчур строг… Меня к мужчинам так не ревнует, как Вику… Ладно, пойду я. А то ведь и мне может достаться… Да, запишите номер телефона. Если, конечно, Вика вам интересна.
Надо ли говорить, какая эйфория меня охватила? Сама мать предлагала мне знакомство со своей красавицей дочерью. Я очень надеялся, что по взаимному согласованию с дочерью. Телефон я записал. И пока прятал драгоценный кусочек бумаги на сердце, мама Ася дала мне устную инструкцию. Звонить по будням с четырех до шести часов вечера. Именно в это время Вика бывает дома без отца. Аркадий возвращается из института в шесть вечера. Возвращается из того же института, где учится Вика. Кем он там работает, женщина умолчала. А я не спросил. Потому что надеялся спросить об этом у самой Вики. На очной, так сказать, ставке…
Когда я вернулся в купе, Вика уже спала. И я, недолго думая, завалился на боковую. Заснул сразу же, но совсем скоро меня разбудил пристальный взгляд Аркадия Васильевича. Всю ночь он не сводил с меня глаз из опасения, что я спущусь тайком к его дочери и, как тот змей-искуситель, собью ее с истинного пути… Есть мания преследования, а у этого мания недоверия к собственной дочери. Бедная Вика, как же нелегко живется под жестким крылом этого параноика. Но ничего, я был полон решимости в самое ближайшее время освободить ее от этой тирании. Тем более что ее мама была на моей стороне, и это обнадеживало…
Глава 2
Телеграмму домой я давал позавчера. Всего несколько слов – отпуск, ждите, скоро буду. Ни номера поезда, ни времени прибытия… Неудивительно, что на вокзале меня никто не встречал. Да и ни к чему это. Ноги молодые, а метро быстрое. Одна пересадка – и я уже дома. А там никого. Отец на работе, мать тоже. Понедельник как-никак… Старший брат тоже мог быть на работе, младшая сестра в школе. Но нет у меня никого. Как в той песне, у меня братишки нет, у меня сестренки нет. Что-то там у родителей на этот счет не очень ладно. В подробности я не вникал и, наверное, правильно делал…
Дома никого нет. Но на столе в кухне записка.
«Сынок, если ты уже приехал, то холодильник и плита к твоим услугам! До встречи! Целую, мама!» Это в ее репертуаре. Налепить целую морозилку пельменей, наморозить голубцов в кастрюле – так, чтобы на целую неделю. Так же в холодильнике я обнаружил сыр, колбасу. И бутылку пива…
Это был самый настоящий кайф – принять горячую ванну, наварить пельменей и съесть их под шипящий аккомпанемент пенного напитка. Дома так хорошо, так уютно… Квартира трехкомнатная, с большим холлом. У меня своя комната, со своим телевизором. Видеомагнитофон можно было бы взять из гостиной. Завалиться на кушетку, запустить заморский боевичок и балдеть под грохот бутафорской канонады. А еще лучше было бы завалиться на кушетку вместе с Викой… Неужели это возможно, спросил я себя. Возможно!..
Я уже точно знал, что безумно влюблен в эту девушку. Но не знал, что я делаю дома, когда до окончания отпуска остается чуть больше недели. Я обязан нестись к ней на крыльях любви. Но ведь она сейчас дома. Под присмотром тирана отца. И только завтра она отправится в институт вместе с ним, чтобы вернуться домой без него… А может, они уже сегодня отправились в институт. Ну, опоздают с дороги, ну и что?.. Если Вики сейчас нет дома, значит, она на учебе, значит, сегодня после четырех ей можно будет позвонить. Сегодня, а не завтра…
Семь заветных цифр, долгие протяжные гудки в телефонной трубке… Да, похоже, ни Вики нет дома, ни ее родителей… Значит…
– Алло, – прервал мои размышления райский голосок.
– Вика?
Никаких сомнений не возникло у меня в том, что это была она.
– Да, я… А это кто?
Увы, но она не узнала меня. Неужели так быстро забыла? А ведь сегодня, расставаясь, мы многозначительно посмотрели друг на друга. Ведь мы уже были связаны тайной… Хотя бы тайной ее телефона, в которую посвятила меня ее мать… Но была и другая, гораздо более глубокая тайна. Тайна любви.
– Ну как же! Это же я, Корней! Мы же в поезде с тобой ехали!
– А-а, Корней… Извини, что не узнала!
– Да ничего… А ты, значит, дома.
– Ну да, у меня же каникулы…
– Каникулы? – удивился я.
У студентов каникулы бывают только зимой и летом, после сдачи сессий.
– Ну, не то чтобы каникулы, – замялась Вика. – Я хотела сказать, вынужденные каникулы… Мы же отпуск брали, чтобы к бабушке съездить…
– К бабушке? Ну да…
Я как-то не задавался вопросом, что делала Вика с родителями в городе, где я служил… А они, оказывается, к бабушке ездили. Зачем? А какая разница?
– А твой папа сейчас где?
– В институте… Ну, мне завтра в институт, а ему сегодня… А маму на работу вызвали, только вечером будет… Но тебе к нам нельзя…
– Да я и не напрашиваюсь, – смутился я.
– А в кино мы бы могли сходить… – утешила меня Вика. – Когда ты будешь?
– Уже лечу!
У меня действительно возникло ощущение, будто за спиной выросли крылья. И я вдруг понял, что чувство окрыленности – довольно опасное явление. Хорошо, что я был в одних трусах и майке, а то ведь выпрыгнул бы сейчас из окна и с концами. Хоть я и десантник, но без парашюта с девятого этажа нас прыгать не учили…
Я договорился о встрече и стал одеваться, чтобы как можно скорее добраться до больницы, где работал отец. К счастью, в армию я уходил не безусым юнцом, и если возмужал за полтора года, то больше духовно, нежели телесно. Иначе говоря, моя одежда как была, так и осталась мне впору. Ну, может, джинсы стали чуточку тесней. Зато кожаная куртка с меховым воротником сидела как литая.
На такси деньги жалеть не стал. Десять минут в пути, и я на месте. В больнице, где работал мой отец. Казалось бы, я должен был прямым ходом нестись к Вике. Но до нее ехать еще дольше – где-то около часа от моего дома. Да я сутки напролет готов был ехать к ней, лишь бы доехать. Но было у меня желание произвести на нее впечатление. Для этого мне нужна была отцовская машина. А она стояла на служебной стоянке. Белая красавица с тонированными окнами. «Волга» «двадцать четвертой» модели. Несколько устаревший вариант по нынешним временам. Но выглядела она как новенькая: дед на ней почти не ездил, да и отец не особо гонял, на работу и обратно, ну еще на дачу по выходным. И относился к ней бережно, пылинки с нее сдувал. Иногда и мне позволял на ней ездить, но в исключительных случаях. А разве сейчас не тот случай? Сын в отпуск приехал! К тому же любимый сын. И влюбленный…
Отца я застал в его кабинете. Последний раз мы виделись год назад. Они с матерью ко мне в часть приезжали. Я бы не сказал, что он постарел с тех пор. Но лишние сединки в волосах я все же углядел… В любом случае для своих пятидесяти лет он выглядел молодцом.
– Корней! Ну наконец-то!
Он крепко обнял меня, после чего похлопал по плечу и показал на диван. Я, конечно же, присел. Но весь мой вид говорил о том, что я спешу.
– Торопишься куда-то? – угадал отец.
– Куда-то, – кивнул я.
– К Марине?
– Ну, вспомнил…
С Мариной я порвал еще до армии. Сразу после того случая, который меня туда отправил. Одному богатенькому подлецу морду из-за нее набил, а она потом против меня же и свидетельствовала. Не важно, по принуждению или как. Важен сам факт… Да и хорошо, что не нужно мне к Марине ехать. Не до нее мне сейчас…
– Машина нужна?
А вот здесь отец проявил чудеса ясновидения. На что я не преминул ему указать.
– Ты – мудрец и пророк!
Насчет мудреца я сказал неспроста. Какой же мудрец откажет сыну в машине? Транспорт – преходяще, а родственные чувства – вечны.
– А ездить не разучился? – улыбнулся отец.
Похоже, сравнение с мудрецом и пророком подсказало ему правильную линию поведения.
– Наоборот, научился! На танке, на БМД – как с добрым утром!
– Вот этого я и боюсь. У нас тут не полигон…
– Да я понимаю. Все будет о'кей и даже лучше!..
– Ну, лучше не надо… Когда будешь? – спросил он, выкладывая ключи на стол.
– Думаю, что часам к семи подъеду, – в раздумье изрек я.
А на большее рассчитывать я не мог. В лучшем случае Вике нужно будет вернуться домой к шести, а в худшем – мы вообще с ней не увидимся.
– Утра?
– Хотелось бы. Но это исключено…
Вика жила на Череповецкой улице в районе Дмитровского шоссе. Через полчаса я был на месте. Еще полчаса я искал работающий телефон-автомат. Нашел, позвонил. Трубку сняла Вика.
– Через три минуты буду возле подъезда. Белая «Волга», – не то чтобы небрежно, но как бы невзначай добавил я.
– Круто! – услышал я несвойственное для нее, как мне показалось, восклицание. – Я уже готова, жди в машине…
Каково же было мое удивление, когда ко мне в машину без всякого приглашения сел какой-то молоденький парнишка. Короткие вихрастые волосы, еще не оформившееся детское личико, тонкая шея, смешно торчащая из широкого ворота синтепоновой куртки. Но это удивление было лишь легким колыханием по сравнению со штормовым изумлением, когда услышал его голос.
– Чего уставился? – спросил он.
Это был Викин голос. Чистой воды ее голос. Ну разве что наглость и нахрапистость этого юнца можно было сравнить с каплями дегтя в бочку чистейшего меда…
Признаться, мне стоило труда оторвать нижнюю челюсть от груди, к которой она прилипла.
– Ты кто такой? – через силу спросил я.
– Сашка меня зовут. Викина сестра. А что?
– Сашка?.. Сестра?! Я думал, ты парень… – ошеломленно протянул я.
– Индюк тоже думал… Александра меня зовут. Если короче, то Сашка. Чего тут непонятного?..
– Убил ты меня, Сашка. То есть убила… Наповал сразила, – честно признался я.
– Извини, живой воды у меня нет. И мертвой тоже. Оживить не смогу. Да и нужен ты мне… – ухмыльнулся сорванец.
То есть ухмыльнулась… Да, если вглядеться, было в чертах ее лица что-то женское. Но все же Сашка больше смахивала на пацана, нежели на девчонку. Может, короткая прическа тому виной, может, полное отсутствие косметики… Да и какая косметика может быть, если ему… то есть ей… в общем, самое большее лет четырнадцать.
– Что, не нравлюсь?
– Да нет, парень ты ничего, – насмешливо, с прищуром глянула на меня Сашка. – Даже очень… Но мне еще рано парнями интересоваться. Ну, в том смысле, в каком Вика интересуется…
– А в каком смысле Вика ими интересуется?
– Ну вот, ляпнула, что называется. А ты лихо стрелки на нее перевел! Ну ты гусь, скажу я тебе!
– А ты трясогузка.
– Ты еще гадким утенком меня назови! – напыжилась Сашка.
– А ты не хорохорься, и не назову!..
– Ладно, успокойся. Нормально все. Ну, загнула малость, с кем не бывает…
– Сколько тебе лет, малость?
– Да не я малость… Четырнадцать… А что?
– Да нет, ничего. Это я так спросил, к слову. Вика где?
– Это тоже к слову?
– Нет, это к кульминации момента. Извини, но меня Вика интересует, а не ты…
– Да я знаю! Вика у нас – о-хо-хо! А я так, не пришейся…
– И ты будешь о-хо-хо, когда вырастешь.
– А не буду. Не хочу потому что… Я, думаешь, чего под пацана ряжусь? А чтобы папина крыша на меня не съехала. Вику вон как придавило – ни вздохнуть ни чихнуть… Я вообще поражаюсь, как она тебе телефон свой дала? Она ж отца как огня боится…
– Пусть боится.
– Не хочешь, чтобы она с другими гуляла? – засмеялась Сашка. – Все не хотят…
– Кто все?
– Ты, наверное, думаешь, что один такой? У нее много ухажеров. Только папка никого к ней не подпускает. И тебе не обломится. Он ведь такой, что и по голове настучать может…
– А за тебя?
– Что за меня?
– Ты вот в машине со мной сидишь, треплешься. А люди потом твоему отцу скажут…
– Ну, скажут. И я скажу, что ничего такого не было… Я же говорю, он за мной, как за Викой, не дрожит… Мне иногда кажется, что я для него вообще не существую…
В голосе маленькой девочки явно прозвучала детская обида – по большей части надуманная, но в принципе вполне реальная. Очень даже могло быть, что Аркадий Васильевич любил младшую дочь меньше, чем старшую. Может быть, потому что Вика – уже прекрасный лебедь, а Сашка – гадкий утенок, который из кожи вон лезет, чтобы доказать свое право на место под солнцем… Мне стало жаль эту пусть и не совсем милую, но трогательно смешную пташку.
– Сашуль, может, ты все-таки скажешь, где Вика? – спросил я.
– Может, и скажу… В институте она. Отец настоял… А у меня каникулы… Извини, что я Викой прикинулась. Просто вдруг грустно стало. Только и слышно «Вика», «Вика», а до меня и дела никому нет… Только не подумай, я не ревную. Я Вику очень люблю. И если вдруг ее обидишь, будешь иметь дело не только с отцом, но и со мной…
– А мне совсем не страшно, – улыбнулся я. – Потому что я не собираюсь ее обижать…
– Что, любовь? – насмешливо хмыкнула Сашка.