Сиреневый туман

1

Антонина Михайловна села за учительский стол с достоинством царственной гусыни. И только тут до нее дошло, что поступила она опрометчиво. Сначала нужно было посмотреть на стул, заглянуть под стол. Вдруг какой-то подвох. Или канцелярская кнопка на стуле, или под ногами клеем намазано. Или больно будет, или туфли к полу приклеятся. Учительнице страдание, а классу веселье.

Но вроде бы все в порядке. Никаких казусов. Антонина Михайловна снова преисполняется важностью, величественным взглядом обводит притихший класс. В руках у нее сильный козырь. А именно – тетрадки со школьными сочинениями. На данный момент ее авторитет непререкаем.

Стелла училась хорошо и сочинения писала только на «отлично». Сейчас она нисколько не сомневалась, что ее творение будет удостоено самой высокой оценки.

Но Антонина Михайловна умеет выдерживать паузу и нагнетать тоску. Даже Стелла невольно разволновалась. О других и говорить нечего. И только Кирсанову все до лампочки. Сидит на своей «камчатке» и в ус не дует.

– Кирсанов! – глядя на него, зловеще изрекла Антонина Михайловна. – Ты, как всегда, на высоте!

– Ну, дык, а как же иначе? – хмыкнул Сергей. – Кто ж, если не я?..

– Ну почему же, сегодня не ты один такой умный. Бочкин тоже отличился… «Дверь открыл мальчик лет восьмидесяти…» Какой же это мальчик, Бочкин? Это уже старик…

– Подумаешь, черточку между «восемью» и «десятью» не поставил, – буркнул Андрей.

– Черточку… Зато я черточку тебе поставить не забыла. Три с минусом, Бочкин… А у Кирсанова с плюсом. Но единица… Мало того, что с грамматическими ошибками перебор, так у него еще машинист на Анне Карениной оказался… Как он мог на ней оказаться, Кирсанов?

– Да как, очень просто. На паровозе по ней проехался… Или… – Серега загадочно улыбнулся.

– Что «или»?

Антонина Михайловна была заинтригована и не могла скрыть этого. Во всяком случае, Стелла заметила, как всколыхнулся интерес в ее глазах.

Учительница молодая, три года как после института. Ей всего двадцать пять. Шестнадцатилетние оболтусы воспринимают ее как старшую сестру – строгую и зловредную.

Сергей Кирсанов тоже оболтус, но ему уже семнадцать. Этакий разудалый молодец без царя в голове. Он никогда и никого не боялся. Зато его боялись все. Директор школы так про него и говорил – социально опасный элемент. Учителя соглашались с этим и прочили Сергею небо в клеточку и друзей в полосочку.

Как учитель Антонина Михайловна не жаловала его и боялась. А как женщина… Стелла замечала, с каким интересом она смотрит на Сергея. Какой-то странный огонек заметен в ее глазах. Что, если Кирсанов нравится ей как особь противоположного пола? Мало ли что…

У Сергея было много недостатков, но при этом он умел обращать их в плюсы. К тому же он обладал рядом неоспоримых достоинств. У него был сильный характер. Прирожденный лидер. Он никого не звал за собой, но ребята сами шли за ним. Что бы он ни делал, всегда был в центре внимания. И любая его шутка воспринималась на «ура».

Мальчишки его ценили и уважали. А девчонки… Стелла не могла ручаться за всех, но могла сказать точно, что половина одноклассниц неравнодушна к нему. Мало того, что Серега был сильной личностью, он еще и внешне очень даже ничего. Высокий рост, атлетическое сложение. Симпатичное лицо. И главное, глаза. Два магических колодца с темно-синей водой. Смотреть в них можно, но очень осторожно. А то ведь можно провалиться и утонуть.

Стеллу он тоже интересовал. Влюбиться в него она не влюбилась. Но, похоже, уже стояла на краю темно-синей бездны. Как бы не оступиться да не нырнуть в омут с головой.

Что, если Антонина уже тонет в глазах Сергея? Парень он уже достаточно взрослый. И вряд ли он воспринимает молодую учительницу как старшую сестру. Уж не роятся ли в его голове грешные мысли? Да и чиста ли помыслами сама Антонина?

Сейчас между ней и Сергеем самый настоящий роман. Называется он «Война и мир». То война, то мир…

– Что «или»? – насмешливо и в то же время с животрепещущим интересом переспросила Антонина.

– Я так думаю, что Каренина не зря именно под этот паровоз кинулась, – развязно усмехнулся Серега. – Может, у нее с этим машинистом шуры-муры были. Он сначала на ней без паровоза проехался, а голова по рельсам – это уже потом…

– Кирсанов! – пошла розовыми пятнами Антонина.

Но Сергей сделал вид, что не услышал ее стыдливо-гневного восклицания.

– Знаете ли, Антонина Михайловна, некоторые женщины обладают даром любить. В смысле – любят даром. Любят, любят, а потом дети появляются…

– Кирсанов!! – От возмущения у Антонины перехватило дыхание.

– А что «Кирсанов»? Что я такого сказал?.. Вот если я скажу, куда девается аист, после того как он принесет ребенка… Сказать?

– Кирсанов!!!

– Ладно, так уж и быть, скажу. В штаны он обратно улетает…

Стелла смотрела на Сергея с удивлением и непониманием. Сегодня он явно перегнул палку. Не стоило ему так разговаривать с Антониной. Она этого не заслужила. Да и сама Стелла не заслужила, чтобы в ее присутствии говорили такие гадости.

Антонина вскочила с места:

– Кирсанов!!! Вон из класса! – Ее рука показывала на дверь.

Сергей без суеты поднялся из-за стола, потянулся, с нарочитой ленцой почесал затылок.

– Да, кстати, а вы знаете, как спят муж с женой после ссоры? – как ни в чем не бывало спросил он. И тут же сам ответил: – Членораздельно.

Класс веселился вовсю. Только Стелле было не до смеха. Никогда Кирсанов не был ей так противен, как сейчас.

– Пошел вон! – вскипела Антонина.

Была б ее воля, она бы растерзала этого придурка на куски. Но воли у нее не было, да и сил бы не хватило.

Стелла также не отличалась богатырской силой. Но ее переполняли возмущение и злость на Сергея. Она и сама не поняла, как это вышло. Он с гордым видом проходил мимо нее, а она неожиданно для себя выставила ногу в проход между столами. Сергей наткнулся на препятствие и не смог удержать равновесие. Если бы он не успел опереться руками о столы, стелиться бы ему пузом по полу.

Сергей был рослым и крепким, под его тяжестью Стелла могла сломать ногу. Но этого не произошло. Она отделалась легким ушибом. К тому же она даже не замечала боли. Все внимание на Сергея. Все мысли и чувства сковал страх. Что, если этот пошляк-самоучка набросится на нее с кулаками?..

Смех оборвался, в классе установилась мертвая тишина. Было только слышно, как Сергей, вставая на ноги, двигает столы. Даже Антонина притихла. Так же, как все, молча наблюдает за развитием событий. А ведь она должна, она просто обязана грудью закрыть Стеллу.

Сергей ошеломленно смотрел на нее. В глазах растерянность и немой вопрос: «Зачем ты это сделала?» Стелла хорошо знала ответ. И еще больше разозлилась на Кирсанова. Может быть, поэтому не отвела в сторону глаза и выдержала его достаточно тяжелый взгляд.

– М-да-а, – качая головой, разочарованно протянул Сергей.

И уже не с гордым, а скорее, с понурым видом поплелся на выход. Стелла нисколько его не жалела. И в своем поступке не раскаивалась.

Антонина кое-как успокоилась. И снова взялась за разбор сочинений. Не обошлось без язвительных комментариев. Но больше никто не пытался оспаривать ее оценку.

Стелла за свое сочинение получила «отлично». И едва только Антонина объявила оценку, правую щеку что-то больно кольнуло. Она резко повернула голову и увидела, как Бочкин прячет в кулак плевательную трубочку. Это он отомстил ей за Кирсанова. И чувствовал себя героем. У него в мыслях нет, что он может за это поплатиться…

В младших классах Стелла слыла отчаянной, задиристой девчонкой. Она больше играла в войнушки с мальчишками, чем в куклы с девчонками. Но со временем природа взяла свое. Девочка успокоилась, стала тихой и стеснительной. Все эти годы ее держали за тихоню-отличницу. А ведь не такая уж она и безобидная.

Она медленно поднялась из-за стола, подошла к Бочкину и вперила в него пронзительный немигающий взгляд.

– Эй, ты чего? – растерянно захлопал он глазами.

– Вот чего!

Она с размаху и от всей души закатила ему пощечину.

– Солонина! – взвизгнула Антонина. – Что за выходки?

Стелла думала, что ее выгонят из класса вслед за Сергеем. Видимо, учительница так и собиралась поступить. Но в последний момент что-то ее сдержало. Она велела Стелле вернуться за парту. В ее голосе звучали уважительные нотки.

2

Оксанка Каплунова не скрывала своей неприязни. И смотрела на Стеллу из-под ресниц, губы искривлены в презрительной ухмылке. При этом в глазах прячется зависть.

Для нее и для всех Стелла всегда была серой мышкой. Никакой косметики, волосы заплетены в тугую бестолковую косу, зимой и летом одним цветом – длинное коричневое платье и белый фартук, бесформенные башмаки с тупыми носами. Мальчишки не обращали на нее внимания, а девчонки тихонько посмеивались в сторонке. Сами-то они красятся, и школьные платья у них с каким-то неуловимым изыском, совсем не то, что у Стеллы. А Оксанка, та вообще форму не признает. Короткие юбочки, роскошные блузки, туфли на шпильке, всегда напудрена, напомажена, и духами от нее пахнет заграничными. Бывает, прижмут ее учителя, заставят облачиться в школьное платье, так она носит его с таким шиком, будто оно вечернее, а вместо комсомольского значка у нее на груди бриллиантовая брошь.

– Что, Солонина, комсомол тобой заинтересовался, да? – пренебрежительно спросила Оксанка.

– А что? – прямо глядя ей в глаза, спросила Стелла.

Она больше не хотела быть серой мышкой. И Оксанку она нисколечко не боится. Все, вышла из детского возраста.

– Горшок тебя вызывает, вот что!

– Ну вызывает, а ты здесь при чем?

– Как при чем? Я тебе сообщаю, что тебя Горшков к себе вызывает.

– А ты что, у него на побегушках? – насмешливо спросила Стелла.

Оксанка изменилась в лице. Как будто наждачной бумагой по щекам провели.

– Кто – я? На побегушках? – взвилась Каплунова. – Ты хоть думай, что говоришь!

Казалось, она вот-вот вцепится ей в глаза своими длинными ногтями. Стелле стало не по себе. Но ее страх остался внутри, не просочился на лицо заискивающей улыбкой.

– Что говорю, то и думаю, – язвительно усмехнулась она.

– Ты… Ты еще пожалеешь, – жадно хватая ртом воздух, пригрозила Оксанка. – Ты… Ты еще получишь за Кирсана…

После того памятного случая уже неделя, как Сергей Кирсанов не появляется в школе. Это у него называлось потеряться. Сергей и раньше подолгу играл в прятки, так что ничего необычного в его столь долгом отсутствии не было. Правда, учителя так почему-то не считали.

– Слушай, а не пошла бы ты!

Стелла не ожидала от себя такой прыти. Но что было, то было. Она нагло оттолкнула Оксанку плечом и вышла из класса. И никто не попытался ее остановить. В спину ей вонзались недобрые, но не лишенные скрытого почтения взгляды.

Она вовсе не хотела казаться резкой, независимой. Это был спонтанный всплеск эмоций. Волнение быстро улеглось, она снова ушла в свой кокон. И в ленинской комнате Стелла появилась в своем обычном дремлющем состоянии. Перед главным комсоргом школы стояла тихая, безобидная девчонка.

Ростислав Горшков учился в параллельном 10-м «А». Круглый отличник, спортсмен-разрядник, активист. И конечно же, образец для подражания. Он важно восседал за столом, покрытым бордовой тканью. Над головой портрет вечно живого Ильича. В углу с правой от него стороны стояло красное знамя, слева – на специальном постаменте – лежали потертый барабан и медный горн. Возможно, такая обстановка вдохновляла Ростика на пламенную борьбу за дело Ленина. На Стеллу же этот дух классовой казенщины навевал тоску. Может быть, потому сейчас она имела вид более унылый, чем обычно.

Ростик смотрел на нее, но при этом, казалось, вовсе не видел ее. Может быть, в этот момент перед его мысленным взором проходил отряд революционных матросов, перепоясанных пулеметными лентами. Возможно, Ростик восхищался этими людьми. Но вряд ли он хотел бы раствориться в далеком прошлом и примкнуть к солдатам революции. Пулеметные выстрелы и взрывы гранат – это не для него. Такие хорошие мальчики, как он, куда более комфортно чувствуют себя в мирной обстановке, когда можно сколько угодно сотрясать воздух пламенными речами без риска схлопотать кулацкую пулю. Впрочем, Стелла могла и ошибаться. Может, Ростик – это второй матрос Железняк, и при первом же удобном случае он совершит подвиг.

– Ну, здравствуй, Солонина, – вальяжно изрек Ростик.

И ленивым движением руки показал на стул. Стелла присела.

– Разговор у меня к тебе.

Стелла безмолвно пожала плечами. Это его разговор, значит, пусть он и говорит. А она будет молчать и слушать.

– Что там у вас с Кирсановым произошло?

Ростик снисходительно посматривал на нее и небрежно постукивал карандашом по столу. Он совершенно не воспринимал Стеллу как серьезную фигуру, поэтому мог позволить себе пренебрежительное к ней отношение.

– Ничего, – тихо ответила она.

– Как это ничего? Он же Антонине Михайловне гадости всякие говорил.

– Ну и что? Я-то здесь при чем?

– Как это при чем? Ты ж ему подножку поставила. Это значит, что тебя возмутил его проступок. Значит, в тебе заговорила твоя комсомольская совесть… В общем, так, Солонина, лично я очень возмущен поведением Кирсанова. К тому же, как ответственное лицо, я просто обязан принять меры…

– Какие меры? Кирсанов же не комсомолец, – вспомнила Стелла.

– Да, он не член ВЛКСМ, – с досадой согласился Ростик. – Зато я состою в комсомоле и занимаю достаточно ответственный пост. Я обязан отреагировать на выходку Кирсанова. Чтобы ты знала, я собираюсь поднять вопрос о его отчислении из школы…

Стелла тоже могла бы поднять вопрос. Кто такой Ростик, чтобы выгонять Сергея из школы? Есть педсовет, есть директор, есть РОНО, наконец. Ростик мог бы исключить его из рядов ВЛКСМ. Но Кирсанов никогда не был комсомольцем. И сам не хотел, да и по ряду известных причин школьный комитет на нюх не принимал его кандидатуру. Двоечник, разгильдяй и хулиган. С такими характеристиками только в тюрьму…

– Пожалуйста, поднимай, мне-то что… Ты, Ростик, чего от меня хочешь? – только и спросила Стелла.

Горшков зыркнул на нее недовольным взглядом. Может быть, он считал, что ей должно обращаться к нему на «вы» и по имени-отчеству? С него станется. Такие люди от скромности не умирают… Ростик был симпатичным мальчиком, чистеньким, аккуратным, всегда в костюме при галстуке, брюки отутюжены, туфли до блеска начищены. Стелла не собиралась оспаривать его право быть примером для всех. Но при этом к лоботрясу Кирсанову она испытывала куда больше уважения. И даже недавний случай не убил в ней симпатию к нему. А Ростик… По идее, он должен был нравиться ей. Но ей и видеть его не хотелось. Было в нем что-то отталкивающее.

– Солонина, я что-то не пойму, – сквозь хищный прищур посмотрел на нее Ростик. – Ты же комсомолка, ты по определению должна стоять на активной жизненной позиции. А ты, я вижу, самоустраняешься. Тебя что, не волнует судьба нашего коллектива? Может, тебя не волнует будущее нашей великой державы?..

Что-что, а говорить Ростик умел. Не зря же, помимо своей школьной должности, он еще является членом районного комитета ВЛКСМ.

– Я спрашиваю, чего ты от меня хочешь? – начала заводиться Стелла.

Ее раздражал этот мажорный мальчик. Может быть, поэтому ее и в самом деле мало трогали интересы державы. И вообще, при чем здесь судьба страны, если разговор идет о Сергее Кирсанове. Не много ли Ростик на себя берет?

– Солонина, ты меня удивляешь, – нахмурился Ростик. – Ладно, если ты имеешь неправильное представление о своем долге перед страной и обществом, придется мне лично провести с тобой разъяснительную работу. Как честная комсомолка, ты обязана обличить Кирсанова, должна написать открытое письмо на имя директора школы с требованием избавить коллектив от балласта, коим он является…

– Кто является балластом? Директор школы?! – Стелла возмущенно вскинула брови.

Горшков аж вздрогнул.

– Ты что несешь, Солонина? – ошеломленно заморгал он глазами. – Ты вообще как можешь такое говорить?.. Да, не ожидал я от тебя такого!

– А чего ты от меня ожидал? – усмехнулась Стелла.

Все, нет больше мягкой пушистой тихони. Есть колючий ежик…

– Не понимаю я тебя, Солонина. – Ростик смотрел на нее совсем другими глазами.

Да он побаивается ее! И куда только делась начальственная спесь.

– Не понимаю, – с осуждением качал он головой. – Ты должна была проявить комсомольскую сознательность, а ты…

– Не буду я писать никаких писем. Не буду, и все! Сами со своим Кирсановым разбирайтесь, а меня приплетать не надо. Еще вопросы есть?

– Есть… Есть у меня вопросы… Что происходит с тобой, Солонина?

– Я не знаю, что со мной происходит. Но никакого письма ты от меня не дождешься, так и знай. Все, я могу идти?

– Иди, – растерянно кивнул Ростик. И уже вдогонку бросил: – Смотри не пожалей.

Жалеть Стелле ни о чем не пришлось. Ростик не стал поднимать вопрос о ее несознательном поведении, не стал требовать ее исключения из комсомола. Это было бы смешно с его стороны. Он просто забыл о ее существовании. А Кирсанова из школы все же выгнали. И ходатайство Горшкова здесь было ни при чем. Сергей попросту не посещал занятия. Не хотел, и все. А кому нужен такой ученик?

Жизнь продолжалась. Через три месяца после памятного разговора с Горшковым для Стеллы прозвучал последний звонок. Выпускные экзамены, аттестат с одними пятерками. И школьный бал, как первый шаг в независимое будущее. О Кирсанове она ничего не слышала. Да и слышать не особо хотела. У него своя жизнь, у нее своя. Если ему в самом деле светила тюрьма, то ее ждал институт.

В их Красномайске было всего два института. Архитектурно-строительный и горный. Стелла выбрала первый. Геологом ей быть вовсе не хотелось, а сидеть за кульманом где-нибудь в проектном институте – милое дело. К тому же она отлично рисовала. Даже художественную школу в свое время закончила. Так что за первый экзамен – рисунок – совершенно не переживала. И с черчением у нее тоже все в порядке. Сочинение также не проблема. Вот с физикой сложней. Вроде бы и пятерка в аттестате. Но реальный уровень знаний не очень высокий. Но ничего, она осилит этот экзамен. Стелла была настроена на победу. И решимости ей не занимать.

3

В институт она поступала не одна. Вместе с ней собиралась сдавать экзамены Алла Звонарева из бывшего параллельного класса. Свои одноклассницы Стеллу не жаловали. Для них она так и осталась синим чулком, недостойной внимания. А с девчонками из «А» класса она дружила. И Алку знала хорошо.

Звонарева была взбалмошной девчонкой. Симпатичная, фигуристая и модница. Училась так себе, школу закончила с тройками и четверками. Но архитектурный институт ей был нужен. И не только для самоутверждения.

– Ты знаешь, как наш городской архитектор живет? – рассказывала она. – Вот если ты дом хочешь строить, знаешь, сколько за проект нужно заплатить, о-о!

В этом «о» заключалась цель ее жизни. И если она хотела стать классным специалистом, то только для того, чтобы что-то с этого иметь… А в принципе, она права. Человек должен стремиться к лучшему. Это обезьяне ничего не нужно. Только пальмы и бананы. Потому она до сих пор остается обезьяной… Стелла так подумала. Но вслух ничего не сказала. Да и некогда было болтать. Она готовилась к экзамену сама и попутно тянула за собой Алку. Вот ее-то хлебом не корми, дай только языком почесать.

– Стелка, все, устала я от твоего черчения, – заявила Алка. – Надо передышку сделать. И так жарко, да еще эта зубриловка. Сгорю ведь. И ты, между прочим, будешь виновата. Да, представь себе!

– Уже представила, – улыбнулась Стелла. – Давай отдохнем часик.

– Какой часик? Тут одним часом не обойдешься. День, как минимум.

– Какой день? Послезавтра первый экзамен, а нам еще столько нужно пройти.

– Уморила ты меня своими экзаменами… Знаешь-ка, а давай сегодня на дискотеку сходим, а?

– Какая дискотека? Заниматься надо.

– Вот ты зануда. И как тебя только земля носит!.. Ты ведь уже, считай, без двух минут студентка. И на взрослых танцах ни разу не была. Как узнают в институте, что ты белая ворона, заклюют… Э-эх, жаль, что институт в нашем городе. Хорошо бы в Москве учиться. Чтобы в общежитии жить. Что хочешь, то и делай, никто и слова не скажет. А здесь мать своими придирками уже достала…

В отличие от подруги Стелла из отчего дома уезжать не хотела. С матерью они жили хорошо. Бедно, правда, но на это никто из них не жаловался. Отца у нее не было. Мать говорила, что он был летчиком-испытателем и разбился, когда Стелла была совсем маленькой. Что-то не очень верилось в это. Но и сказку разрушать не хотелось. Пусть все будет, как рассказывала мать. Красивая ложь иногда бывает лучше горькой правды…

– Ну так что, на танцы идем? – напористо спросила Звонарева.

– Не знаю, – пожала плечами Стелла.

В принципе, Алка права. Надо быть как все. Ей уже семнадцать, а она еще ни разу не была на городской дискотеке – школьные вечера не в счет. А ведь она уже, считай, взрослая. Как бы в самом деле не засмеяли.

– Значит, идем! – решила Алка.

Стелла сдалась. В конце концов, нет ничего страшного, если она проведет этот вечер в парке на танцплощадке. От нее же не убудет. И интересно узнать, какой жизнью живут ее ровесницы. А то все дома и дома. Пора выходить в свет…

Звонарева пришла в ужас, когда увидела, во что нарядилась Стелла. А ей так нравилась эта розовая шелковая блузка с большим бантом, зеленая длинная юбка также смотрится на ней неплохо. И белые туфли с латунной пряжкой почти новые.

– Ну и что это такое? Что это за дурацкий бант? А цвет, а покрой? Мрак! Средневековье! А юбка? Ты что, в монашки записалась? И туфли не в цвет. Да и не носят сейчас такие… Какой у тебя размер?

– Тридцать седьмой.

– Считай, что тебе повезло. У меня тоже тридцать седьмой. И одежда у нас одного размера… Короче, поехали ко мне. Я тебя в порядок приводить буду…

Алка загорелась идеей сделать из Стеллы человека. Она повезла ее домой. По пути они заскочили в парикмахерскую. Долгих три часа ей делали прическу, разумеется, по проекту Звонаревой. Дома она усадила Стеллу перед зеркалом, сама напудрила ее, накрасила ей губы импортной помадой, тушью намазала ресницы, косметическим карандашом подвела брови. На это ушел целый час. А время уже восемь. Дискотека уже началась. Но Алка не торопилась.

– Платье у меня есть вечернее, – тарахтела она. – У-у, класс! Я с предками в ресторан ходила. Знаешь, как на меня смотрели! Я думала, мужики меня съедят… Только это не для дискотеки. Нечего бисер перед свиньями метать. Я тебе джинсы свои дам. Настоящий «Авис». В обтяжечку, все как положено. В общем, сама увидишь…

На дискотеке они появились в десятом часу. Если верить подруге, Стелла выглядела на все пять баллов. Модная маечка с какой-то иностранной надписью, фирменные джинсы, туфли на шпильке, с плеча свисает изящная дамская сумочка. И как приложение ко всему – модная прическа и косметика на лице.

На Стеллу обращали внимание. В глазах парней угадывалось восхищение, некоторые же девчонки смотрели на нее с неприязнью – верный признак зависти. Значит, она в самом деле выглядела на все сто. И наверное, впервые в жизни никто не считал ее синим чулком. Если, конечно, скинуть со счетов кое-кого из одноклассниц.

– Солонина! – окликнул ее знакомый голос.

Стелла обернулась на звук и увидела Оксанку Каплунову. Она шла от кассы с билетами под ручку с каким-то парнем. На губах ядовитая ухмылка, в глазах пренебрежение.

Она отделилась от своего ухажера, подошла к Стелле.

– Тебя и не узнать, – презрительно хмыкнула она. – Вырядилась-то как, а!

– Как?

– Неважно как. Все равно, как была клушей, так клушей и останешься…

Оксанка ошибалась, если думала, что Стелла стушуется и потупит глазки. Сегодня она как никогда была уверена в себе. И ехидное словцо само напросилось на язык.

– Это если на тебя равняться, тогда точно клушей останешься!

Это было сказано с такой гордостью за себя, с таким вызовом в голосе, что Оксанка не нашла, что ответить. От возмущения она хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Стелла повернулась к ней спиной и продолжила путь.

– Ну ты, подружка, даешь! – восторженно протянула Алка. – Как ты эту дуру обломала! Блеск!.. А ты в самом деле не клуша. Видела бы ты себя со стороны. Класс!

Они зашли на площадку. Стелла не решилась с ходу нырять в дергающуюся толпу. Для начала хотелось просто оглядеться по сторонам, на людей посмотреть. Свободных мест на скамейках не было, поэтому они с Алкой просто отошли в сторонку.