Сам по себе…

Часть 9 (период)

Пока одни покоряли высокие горы и возводили на них рекламные плакаты, а другие сходили с ума от массовых распродаж, я сидел у Кэйти. На рынке мы купили самый вкусный чай, какой смогли найти, творог, его срок годности истекает послезавтра и хлеб.

Придя домой Кэйти сразу пошла на кухню, а мне велела принять ванну. Признаюсь в ванне я уже не сидел больше месяца. Именно столько прошло с момента, как я покинул дом Лизи. У старушки это было большое корыто из нержавейки в котором я провалялся почти час, пальцы сморщились и я чувствовал себя губкой для мытья посуды.

– Зайди в комнату, у меня там кое-что для тебя припасено – сказала старушка, даже не оборачиваясь в мою сторону. Кэйти готовила нам ужин, а с такими вещами она очень скрупулезна.

Я послушался ее совета и, войдя в эту маленькую комнатушку, увидел на кровати пластиковый пакет.

– Разверни его – прокричала Кэйти, ее голос был едва слышен из-за шума масла, что шипело на сковороде.

Старушка жарила котлеты и когда услышала мои радостные крики, немножко улыбнулась.

Я вбежал на кухню и обнял ее.

– Спасибо тебе большое, спасибо!

– Я знала, что тебе понравится. Купила ее на прошлой недели. Ну ка, примерь.

В пакете лежала футболка-поло рыжего цвета. Я один раз рассказал ей, как в одном комиксе нашел головоломку, в ней нужно было сложить свою дату рождения, пару раз ее умножить, потом сложить еще с чем то и разделить еще на что-то. Полученный ответ символизировал число, под которым располагался определенный цвет. Этот цвет, якобы, являлся счастливым.

У Кэйти хорошая память.

– Но она же, наверное, очень дорогая? Зачем ты?

– Ты приходишь так редко, не часто удается увидеть твою улыбку. – перебила меня старушка

– Спасибо тебе большое!

– Носи на здоровье. – сказала Кэйти и направилась к плите – Через пару минут можешь уже подходить.

Как всегда ужин удался. Я же говорил, что это пожилая женщина может сделать из самых дешевых продуктов, самые вкусные блюда. Только ей получается накормить меня до отвала.

Ночью я спал в коридоре. У Кэйти маленькая однокомнатная квартирка, но мне не на что жаловаться, позавчера я спал на автобусной остановке, словно какой-то кокон, обложенный со всех сторон газетами.

На следующий день старушка договорилась со своей соседкой с седьмого этажа, и я устроился работать в прачечную. Как обращаться со стиральными машинами массового типа я не знал, поэтому меня поставили на глажку белья. Скажу вам честно, мне больше нравилось гладить рубашки. Их легко утюжить, а когда работа закончена, то они похожи на корпуса самолетов.

Так и пошло. Пока Кэйти стояла на улице и просила милостыню, я разглаживал «корпуса» этих замечательных машин. Мое помещение, словно, какой-то чудо-аэропорт было забито серебряными Боингами конца 70-х годов, синими Корсарами Второй мировой, с их невероятно красивыми изогнутыми крыльями, так же попадались серые Фантомы, еще со времен Вьетнамской войны и их злейшие враги – зеленый Миги 21, но без красных звезд.

Иногда удавалось замечать В-29, тот самый убийца Хиросимы и Нагасаки. Но я все мечтал увидеть свой самый любимый самолет – PBY – Каталина (двухдвигательный морской бомбардировщик) его еще называли ЧЕРНОЙ КОШКОЙ (скорее всего это будет черная блузка).

Во время перерыва я выходил на рынок, покупал что-нибудь перекусить и направлялся к Кэйти. Всегда брал поек на двоих. Поэтому у нас был общий обеденный перерыв. Для нее я откладывал самые мягкие пирожки или булочки, чтобы ей было легче. Она сидела и рассказывала про людей, которые проходили мимо нее. После я снова шел в прачечную и возвращался к своим самолетам. Со временем меня начали пускать к стиральным аппаратам, но только под присмотром мастера. Оказалось это совсем не сложно, самое главное – правильно запомнить необходимую комбинацию при нужном виде стирки. Я быстро сориентировался: при нежной стирке я набирал букву F, а при сушке – G. Позже, приходилось делать сразу несколько задач и я начал играть в слова. Выполняя одну операцию, запоминал букву, потом следующую и так далее. Конечно, получалась какая-то белиберда, но я превращал полученное в аббревиатуру и разгадывал ее. Так получалось скоротать время в душном, сыром помещении.

После работы я снова шел к старушке и дожидался окончания ее «рабочего дня». Помогал собирать вещи и мы снова шли на рынок а потом домой.

Так я провел семнадцать замечательных дней. Не могу выделить что-то особенное из них, так как они все были особенными. Мы вместе сидели и смотрели вечерние сериалы, они были очень глупыми и наивными, но это было единственное, что мог поймать ее старый телевизор на самодельную антенну. Новости мы не смотрели, когда они начинались Кэйти выключала ящик и я читал ей маленькие рассказы из сборника, который мне дал Джаспер.

Кэйти никогда не любила новости, всегда говорила: «Посмотри, где я живу» – и улыбалась – «даже если там начнется война, навряд ли это коснется меня и не потому что здесь я в безопасности, а потому что это не касается меня, я уже старая и все равно, от чего умирать». Она была права, даже если в Центральном районе найдут лекарство от рака, ей из-за этого лучше не станет. А когда случится новая социальная проблема – так нужна ли эта лишняя головная боль? Есть дом, есть друзья, вот твоя реальность.

Так и проходили наши вечера, иногда даже выключали электричество, но у Кэйти всегда находились свечи.

Вот и все, этот приятный момент уже два дня, как прошел. Хотя очень приятно, что есть такая бабушка по имени Кэйти. В дорогу она напекла мне несколько лепешек и купила на рынке колбасу вяленую (чтобы подольше хватило). Я хорошо знал ее и поэтому большую часть своей зарплаты оставил у нее на столе на кухне, ведь прекрасно знал, что ждет меня в правом нагрудном кармане.

В кармане был конверт, в нем записка и деньги:

«Милый Дуглас, здесь не очень много, но тебе должно хватить на дорогу. Спасибо, что навестил».

Я всегда уходил ночью, потому что не хотел видеть, как она плачет, это всегда больно видеть. Так и хочется закричать, что пошутил и никуда не уеду и буду с ней до конца. Но я не могу четко объяснить причины, по которым ухожу.

Надеюсь, в следующий раз я увижу ее снова. А сейчас я стою и ловлю попутку. Может, подвернется интересный собеседник?

Часть 10 (она)

Когда на тебя смотрят, рано или поздно, но ты просыпаешься от этого…

Я сидел на скамейке в зале ожидания Уэллского Вокзала. На меня каким-то образом напала навязчивая идея, что моя левая рука вовсе и не моя. Я долго ее рассматривал, вспоминал историю каждой царапины и шрама, изучал пальцы и их ногти. Но почему же мне кажется, что она чужая? Словно пока я спал, кто-то решил поменяться со мной.

Даже не помню что приснилось, вроде куда-то бежал и пытался найти кого-то. За мной гнались, кто – не помню, они хотели убить меня. Но зачем?

Кругом тишина, конечно, можно заметить уборщиков, ХП-шников (хранителей порядка), обычных служащих. На часах половина восьмого, все готовятся к новому трудовому дню. Я смотрю на все эти процедуры. Люди словно идут по заданной программе. Каждый – часть механизма со своей задачей и функциями. Они иногда останавливаются, болтают, рассказывают последние анекдоты, курят (это заставляет меня облизывать губы, ведь последнюю сигарету я выкурил два дня назад).

После Кэйти в кармане осталось мало денег, но я сразу отложил нужную сумму на билет до Центрального района, зачем туда ехать – сам не могу понять.

Приходится заправлять шнурки внутрь кроссовок, чтобы меня снова не оштрафовали. Я успел купить билет, до поезда осталось 14 часов. Желудок в очередной раз напоминает о своем существовании невероятной болью в животе и стальным ощущением в горле.

Окружающие, словно, не замечают меня, тем и лучше.

Я продолжал крутить головой………..

«Посмотри на меня»

……..пока не догадался поднять голову и увидеть перед собой слегка полного, но приятного на вид пожилого мужчину.

– Здравствуйте – проговорил я со слегка прикрытыми глазами, сонливость еще не прошла и чтобы быстро реагировать, мне как минимум нужно 10 – 15 минут.

Мужчина, и все же, он ближе к определению – старик. Он улыбнулся, обнажив тонкие желтые зубы.

– Здравствуй, хотя нет……доброе утро, дружок! – с этими словами его улыбка стала еще больше.

– Здравствуйте – снова повторил я и понял, что уже говорил это. Нужно придумать что-то новое, чтобы узнать его намерения – как там на улице?

– Оу, немного пасмурно, но терпимо, я даже не стал брать зонтик – старик (пожилой мужчина) осмотрел зал – А ты что здесь делаешь в такую рань?

– Пятнадцать минут назад я спал, пять минут назад я изучал свою левую руку……………….сейчас разговариваю с человеком, который почему-то тоже находится в этом месте в такое раннее время. Ждете поезд? Хотя, навряд ли, чемоданов не вижу. Может, вы едете в Зеленую зону? Но электрички туда ходят только по выходным, а сегодня пятница.

– Да – он опять улыбнулся, наверное, это какой-то рефлекс, улыбаться при разговоре, чтобы быть наиболее дружелюбным. Хотя почему я ворчу, вроде, я не зол, чертовски болит правый бок и левая рука еще не может быть признана моей. – Вы меня раскусили! Могу я привести в качестве оправдания причину своего нахождения здесь?

Я молча кивнул в знак согласия.

– Посмотрите – он поднял голову вверх, тем самым предлагая мне последовать его примеру – какой потолок. Вы нигде больше такого не увидите. В других вокзалах потолки красят в один цвет и чтобы, те не выглядели плоско, делают на них некие умно задуманные дизайнерские штуки, в виде каких-нибудь рельефов или выпуклостей. Но здесь нет этого. Уэллский вокзал, один из самых старых вокзалов и строили его во время Полного Основания. Тогда мало задумывались о привлекательности зданий, главной задачей была функциональность помещений, но все же стремление людей к ……… как бы это сказать, одним словом не получится, они стремились к: красоте, умиротворенности, желали чего-то недоступного. Сидя в таком зале, проникаешься чувством легкой дороги. Посмотрите, какие краски, архитекторы не могли прибегнуть даже к лепнине и поэтому в дело вступили художники. Какие цвета, ничего лишнего, только одна прямая тема и в каждом зале, она либо развивается, либо показывает картину совсем по-другому.

Впервые за четыре дня моего пребывания на вокзале я заметил потолок и его красоту. Действительно, старик был прав, это очень красиво.

– Вы все равно не ответили на мой вопрос – заметил я. Снова посмотрел на левую руку, все еще не могу признать своей и засовываю ее в карман.

– Разве? – старик удивился и опять улыбнулся. Мой желудок опять подал сигнал, что я должен о нем заботиться. – О, да вы голодны! Давайте прогуляемся до кафетерия, там я вам все и расскажу.

– Хорошо – я быстро запихнул вещи в сумку, в основном это были полотенце, которым я укрывался и книга, служившая за место подушки, от нее до сих пор болит правое ухо, да и бок еще не прошел.

Пока мы шли старик то и дело указывал мне пальцем, на разные фрагменты потолка и рассказывал какую-то историю, честно говоря, я его не слушал, прошло уже минут 40, а я все еще не могу прийти в себя.

Зайдя в кафетерий, он сразу спросил, что я буду и достал кошелек. Меня пугали такие действия, когда человек что-то спрашивает и достает сразу деньги, как будто тебя покупают. Я немного застеснялся, занервничал и сказал, что не очень голоден и обойдусь чаем.

– Брось, по тебе и так видно, что еду ты не пробовал уже больше пары дней.

«Черт, а он внимательный» – подумал я.

Но все равно я стал отнекиваться и тогда старик просто выбрал завтрак на свой вкус. Мы сели у окна, под искусственной листвой из пластика.

– Я жду ответа – и почему я так насторожился, сам не могу понять, я стараюсь говорить более спокойно и даже мягко, но нотки апатии всё-таки проскальзывают.

– Сколько сейчас времени?

– Почти девять…

– посмотрите вон туда – я поворачиваю голову в ту сторону, куда направлен его палец – вон там, да именно………………………….лес………………

Сквозь огромное окно, расположенное под потолком проходил луч утреннего света, еще не такой яркий, как дневной, наоборот, он был нежным немного оранжево- желтым. Он как-то подчеркивал цвет листвы деревьев и делал некое глубокое продолжение в саму картину.

«Что ты чувствуешь?»

– Очень красиво, и спокойно становится, словно можно дойти до этого леса и погулять среди деревьев.

– Точно – в этот момент официантка принесла нам поднос с кучей тарелок, он очень много всего заказал: на гарнир была картофельное пюре, а к нему хороший кусок свинины под соусом (какой соус, так и не узнал), плюс еще салат, хлеб, пирожное и двойное капучино.

– Не стоило столько заказывать.

– Я лучше немного потрачу денег, чем узнаю по телевизору, что на вокзале умер кто-то от недоедания – и он рассмеялся.

Начал с салата, не знаю, сколько он отдал, но было очень вкусно.

– И куда ты направляешься?

– В Центральный район

– ………? А …………………ну да – он сделал такое выражение лица, словно я сказал чушь, но он умно подыграл моей фантазии. – А зачем ты туда едешь?

– Еще не знаю – честно не знал, зачем я туда еду, вроде давно не был в тех местах и решил заскочить, но с другой стороны, меня что-то тянуло.

«О чем ты думаешь, что тебя волнует?»

Откуда это? Что это за вопросы, рядом только этот старик, но он сейчас молчал, голос, словно, изнутри, но не мой, более взрослый. Я бы даже сказал, что голос такой же, как и у моего собеседника, только слегка искаженный эхом.

И почему-то хочется ответить.

– Вы ничего не слышали?

– Нет, а что? – старик нахмурился.

– Да так ……………………..ничего.

– Ты ешь, пока не остыло.

Так и продолжалось, мы болтали, обсуждали различные темы: положение общественных классов и их сравнение по доступности перемещения между ними, т.е. из одного класс в другой определенным человеком. Потом разговор перешел на тему Зеленой зоны и ее изменений, наши мнения совпали на том, что ее постоянство есть хороший знак уважения к природе. Последующие темы я не помню, слишком много было, от такого разговора даже пересохло в горле и старик любезно, все так же со своей улыбкой, купил мне газировки.

В ходе разговора я заметил кое-что, точнее кое-кого. Девушка, она все время смотрела на меня.

Я ее видел впервые, но взгляд незнакомки говорил о том, что меня она точно знает и может быть очень хорошо. Она сидела в углу кафетерия и курила. Ее поведение было, слегка, стеснительным и нервным. Когда я пытался выглянуть из-за плеча моего собеседника, она тут же делала вид, что не смотрит на меня.

– Что такое? – спросил старик, заметивший, что я слишком часто стал вытягивать шею.

– Та девушка……………………..она почему-то смотрит на меня.

– Может ты ей понравился?

– Нееет, она смотрит совсем по-другому, словно знает меня.

Старик вдруг встал, опершись о спинку кресла, на котором сидел, и направился в ее сторону. Я хотел крикнуть ему в след, хотел остановить его. Но опасение привлечь внимание редких посетителей кафетерия подавило мое желание.

Он подошел к ней, нагнулся и что сказал, почти прошептал в ухо. Такой реакции я не ожидал от нее. Девушка быстро вскочила, схватила сумочку и направилась в мою сторону.

– Не надо, он все равно ничего не поймет, пожалуйста не надо! – кричал ей в спину старик. Это были пустые попытки.

Она очень быстро шла, я бы сказал, что за три секунды девушка уже стояла около нашего стола. Я смотрел на нее с непониманием, я не мог определить причину ее реакции и те слова, что кричал старик ей.

Она смотрела в мои глаза, на мгновения я подумал что это было бесконечно. Я видел, как дрожат ее губы. Девушка хотела мне что-то сказать, но видно не решалась. Видел, как у нее начинают идти слезы и не мог понять почему. Она сжимает ручки своей сумочки, она пытается себя перебороть.

– Пожалуйста…………..пожалуйста……………..пожалуйста – прошептала девушка затем всхлипнула, сделала вздох. – вспомни………………

Она хотела продолжить, но старик схватил ее за локоть.

– Я бы попросил вас не приставать к молодому человеку – и снова эта доброжелательная улыбка. – обещаю что скоро все наладится.

Девушка расплакалась, слезы текли по ее щекам, она закрыла глаза руками и почти вслепую вышла из кафетерия, ведомая моим собеседником. Он дружески обнял ее за плечи. У выхода они еще немного поговорили, после чего старик вернулся на свое прежнее место…

Часть 11 (неожиданность)

Надпись на табличке: «Здесь нет больных – мы все друзья»

Я работаю уже почти три месяца, наверно это не привычно, мне всегда показывали на человека и говорили: «он больной – вылечи его» – и я делал это без раздумий. Садишься напротив человека, задаешь вопросы, слушаешь, а потом назначаешь нужные процедуры и выписываешь определенные антидепрессанты. Но доктор Лайер……………….он не делает такого, он не разрешает и нам делать это. Он всегда говорит, что люди не больны, они, просто теряются и наша задача, помочь им найти дорогу домой.

Я уже давно бы порекомендовал что-нибудь своим больным, извините, чертова привычка, ДРУЗЬЯМ, но док говорит: «Лучшее лекарство – это выслушать и попытаться понять». Это знаете, все равно, что ты раньше ездил на хорошем автомобиле, но его у тебя отняли, дали велосипед и красиво так сказали: «наслаждайся…………». У меня нет выбора. Приходится делать именно то, что от тебя хотят, ведь это труднее всего – понять человека. Можно слушать его, кивать головой когда он заканчивает монолог и повторять одну и ту же фразу, когда ты не знаешь что сказать: «и что вы при этом чувствуете?» – нет, это теперь нельзя, я должен брать их за руку, вести в наш парк, сидеть на скамейках и даже просто вести беседы совершенно на другие темы.

Например, Иен, очень любит обсуждать фильмы, каждый месяц один из работников клиники приносят ему новые журналы. Он утверждает, что по темам фильмов можно наблюдать характер общества и проблемы, волновавшие людей в то время. Я плохо разбираюсь в кино и знаю, от силы, пару тройку имен, но не могу вспомнить, какой актер, в каком году и за какую роль получил премию «Идол». А вот Иен помнит, он не пропускает ни одной кино-награды.

– Сейчас не очень интересно смотреть эти награждения, не потому что они тусклые по оформлению, как раз наоборот, пафоса стало еще больше, но они потеряли свое былое качество. Фильмы награждают не за оригинальность или идею, а всего лишь ради их дальнейшей окупаемости. Ведь если ты увидишь на обложке бокса наклейку с надписью «этот фильм получил 12 наград премии «WORLD CINEMA» ты точно купишь этот фильм. А хорошие, по настоящему интересные картины, показывают на каких-нибудь тихих фестивалях в старых кинотеатрах и они потом лежат на полках магазинов в самом дальнем углу.

И что я могу ответить на это? Самый последний фильм, который я посмотрел в кино, был про каких-то спец агентов, борющихся против незримого врага. Я даже не помню, как он назывался, а ведь надо что-то сказать человеку, который 11 раз пытался покончить жизнь самоубийством.

То-то дело моя жена, она всегда знает какая актриса и с кем, где играла. Она даже помнит саунд-треки к каждому фильму. Но ее я не хочу сюда приводить, это не ее дело. Так и получается, что теперь я должен читать все эти журналы, чтобы налаживать общение с Иеном.

Второй мой ДРУГ – Патрик. Очень скованный мальчик, иногда мне кажется, что его можно просто игнорировать и он даже не посчитает это за обиду, ему как будто все равно. Я несколько раз пытался завести с ним беседу, но Патрик всегда хранил молчание. Он мало чем интересуется. Мальчик не читает, не слушает музыку, точнее он не знает какая она бывает, не смотрит те же фильмы, как Иен, он не интересуется девочками и не играет в спортивные игры.

Третий мой ДРУГ – та самая девушка, ее зовут Алайс. Очень милая, она любит делать глиняные горшки. Самое забавное, каждому своему творению, она дает имя. Специально для нее др. Лайер заказал гончарный станок и не поскупился на хорошую глину. Тут у меня хотя бы есть небольшой шанс в общении, т.к. в детстве я часто ходил в музеи и мне ужасно нравились произведения древних наций. Практически все наши беседы происходят в ее мастерской.

– Ну как, вы справляетесь? – улыбаясь, спросил др. Лайер, когда мы прогуливались по парку нашей Психиатрической клинике имени Д. Ллойда.

– Я стараюсь, это не просто, полностью поменять свой стиль работы, вы же знаете, какими методами мы практиковали в Клиники имени Фэй.

– Да, конечно и признаюсь вам, я не очень их поддерживаю. По моему мнению, так делают люди, которые считают ДРУЗЕЙ – он выделил это слово большим ударением – всего лишь объектами и не принимают во внимание присутствие в них ЛИЧНОСТИ – это слово он тоже выделил ударением.

Странный человек, этот др. Лайер, с виду обычный старик, но если его послушать, то понимаешь, это человек с богатым духовным опытом. Вся его клиника работает по методу, который он сам разработал. Доктор не использовал ни каких лекарств или процедур, только беседы. Да его клинике и присылали то не всех больных а только некие не стандартные или легкие симптомы не представляющие жесткого лечения, как там, где я раньше работал.

Мы сделали большое кольцо, прогуливаясь, по парку и начали возвращаться обратно в клинике. Я любезно открыл перед Лайером дверь и он поблагодарил меня за оказанную услугу. Затем свернули направо, в сторону приемного холла клиники. Беседа приятно продолжалась, мы обсуждали различные ток шоу, которые показывают по визуонеру и их влияние на современное поколение. Разговор так бы и шел в своем спокойном ритме, если бы я не увидел ЭТО……………….

В приемном холле на скамейке сидел Патрик с парнем, и они БЕСЕДОВАЛИ. Это меня очень удивило, ведь я и двух слов не мог вытянуть из этого юноши, а тут он что-то рассказывает своему собеседнику. Да и сама сцена выглядит не совсем нормально, Патрик вытянув руки вперед и дергая ими вверх-вниз, словно он держит большое кольцо, смотрит прямо, получается так, что его взгляд устремляется в парадную дверь. А этот парень, что сидит рядом с ним, облокотившись, на подлокотник скамейки и смотрит то в сторону, медленно обводя глазами пространство холла, то поворачивается к Патрику и говорит ему что-то, от чего юноша начинает УЛЫБАТЬСЯ и снова что-то рассказывает с еще большим энтузиастом.

Др. Лайер заметил мое удивление.

– Ох, простите, др. Дженнигс я совсем забыл вам представить еще одного, возможно, самого интересного ДРУГА. – с озабоченным видом проговорил старик. – Это Питер. Но знаете, давайте не будет подходить сейчас к нему, это очень странный случай, если хотите я могу позже дать вам информацию на Питера, но в ДРУЗЬЯ, его вам не запишу, т.к. он уже вроде как три года наблюдается за мной. – и др. Лайер улыбнулся своей огромной морщинистой улыбкой.

Я согласился с его предложением и вечером у меня на столе лежала небольшая папка с историей появления этого человека в клинике, а так же тетрадь в клетку. По ней можно было понять, что она многое пережила за свое существование, ее края были обшарпаны, а некоторые страницы вырваны. Я быстренько пролистнул ее, не вдаваясь в текст, только заметил, что некоторые абзацы пронумерованы, скорее всего, это номер главы или мысли автора.

Я положил все содержимое обратно в папку и убрал в стол. Снял с вешалки плащ, закрыл за собой дверь кабинета. Сегодняшний день был не таким трудным, но эта сцена меня сильно удивила.

Помню, что еще в первые дни своей работы встретил этого ПИТЕРА, он тогда подсел ко мне в столовой, весь такой не опрятный: не причесанный, в докторском халате (откуда он его достал я так и не смог понять, видно для него сделали исключение и за место обычной формы для пациентов, ему разрешили взять халат или он его, просто, своровал и на это не стали обращать внимание), в кроссовках с развязанными шнурками, которые все время болтались по полу, все пациенты ходили в тапочках, а для него словно не было правил. За спиной у Питера висела наволочка, к краям которой были привязаны веревки и получалось что-то на подобии сумки, что в ней, я не решился представлять, но судя по его походке, она была увесистой. Я тогда даже ничего ему не сказал, а он уже начал рассказывать мне какую-то историю, так и не могу вспомнить про что. В конце спросил, как меня зовут и протянул бумажку с именем, а затем ушел, после чего он больше не попадался.