- -
- 100%
- +
– Прямо как живой. И сердце бьётся…
– Сам не могу спокойно смотреть, господин Железный Голем.
– Двести сорок восемь – тринадцать – одиннадцать! – громко, словно через мегафон, проорал Голем. – Подойти к машине!
– Где ваша великолепная голова, господин Железный Голем? – помахивая хоботом, почтительно осведомился шофёр. – И всё остальное…
– Э… Проигрался этим тварям, – проскрежетал Голем. – Хламиду, эрцхаор… Голову пришлось поставить на кон. Думал, отыграюсь.
– Бывает, – согласился монстр за рулём.
В салон между тем проник новый персонаж, здорово напоминающий грубо раскрашенную гипсовую статую или глиняный манекен.
– Вызывали, о мой господин?
– Да. Забирай этого и препроводи в блок для новеньких. Сдашь лично.
– Я понял, о мой господин!
– Передавай моё почтение господину Золотому Голему, – проурчал водила.
– Чего дашь? – деловито осведомился глиняный субъект.
– Хы? – монстр мотнул хоботом.
– Ты просишь об услуге. Услуга стоит…
– Иди! – перебил подчинённого Железный Голем.
– Да, о мой господин!
Керамический субъект деловито надел на жертву откуда-то взявшийся ошейник с цепью, оковы на руках и ногах бывшего боевика разом отвалились, и глиняный монстр, топая, будто статуя Командора, поволок несчастного за собой – в точности так, как спешащая дама тянет за собой упрямую болонку на выгуле.
– Хаким! Абдалла! Все вы, прощайте! И вы прощайте, русские! – выкрикнул экс-моджахед, увлекаемый неумолимым конвоиром. – Я не хотел!.. Не думал, что всё будет так!.. Я раскаиваюсь, Аллах свидетель!!!
Хлёсткий удар бледной молнии прервал пламенную речь духа.
– Ты слышал, он уже раскаивается, – граммофонным голосом произнёс Железный Голем.
– Он ещё не вник, господин Железный Голем, – проурчал монстр-водила. – Вот когда он дойдёт до Агра, тогда и поймёт, что такое настоящее раскаянье…
– Он не остановится даже в Буствиче, – возразил монстр-робот. – Если он многократный убийца, его место в Шим-Биге. Бывал там?
– Нет, господин Железный Голем. Там слишком неуютно... даже нам, волграм.
– Ладно, это всё не по делу. Можешь ехать.
– А глиняшки у вас всё-таки крохоборы, господин Железный Голем, – водила с хрустом врубил передачу.
– Глиняные големы, они все такие, что ты хочешь… Мелкие твари и скребут по мелочи.
Железный монстр вышел из автобуса, и адский транспорт возобновил свой путь. Алексей вглядывался в улицы первого советского города, встреченного на пути… Теперь уже невооружённым глазом было видно – город тот, да не тот… Термез, конечно, не Ташкент, и к жемчужинам мирового зодчества явно не относился. Однако такой унылой картины там, в мире живых, сержанту Горчакову видеть не доводилось. Ни единого зелёного пятна… Серые, чахлые кусты, изредка попадавшиеся на пути, выглядели бумажными, трава под глиняными заборами-дувалами – словно мочалка… Пара голых скелетов деревьев, тянущих к белёсому небу кривые сучья без коры, пейзаж никак не оживляли. И ни ребятишек, ни единой кошки или даже бродячей дворняжки. Мёртвый город… город мёртвых.
Между тем небо постепенно утрачивало белёсый цвет, наливаясь багровым, отчего на глазах приобретало сходство с сырым мясом. Похоже, первый бесконечный день в аду заканчивался.
Тюремный автобус, завывая и скрежеща, втянулся в ворота какого-то строения, огороженного высоким забором.
– Эй! – трубно возопил монстр-водила, едва заглушив мотор. – Принимай постояльцев!
Стоявший рядом Сашко гулко сглотнул, кто-то из экс-моджахедов забормотал молитву. Ибо то, что возникло на пороге строения, могло явиться нормальному человеку разве что в самом глубоком кошмаре.
Двухметровая багрово-красная гусеница, напоминающая какой-то жутко извращённый фаллический символ и имеющая на верхнем конце шесть чёрных, будто бы оторванных от негритят детских ручек плюс голову какого-то отвратительного урода-дауна, лысую и лопоухую, встала свечкой на пороге строения.
– А, это ты… Свежатинку везёшь?
– Так точно. Давай, куда их… Ночь наступает, сам понимаешь – можно не уберечь. Много их ночами бродит, любителей.
– В цистерну, куда ещё… Двигай за мной!
Кошмарная гусеница двинулась вперёд, меряя двор своим телом, и Алексей вдруг ощутил, что руки и ноги свободны. Рядом зашевелились другие узники.
– Выходите, быстро! – проревел монстр-водила, шевеля щупальцами.
Окончательно деморализованные узники, дрожа, потянулись из автобуса.
– Старшой… вот это попали мы, похоже… – прохрипел Толян.
– Ребята… давайте вместе как-то держаться… – у Артура тряслась челюсть.
Алексей криво усмехнулся.
– Не поняли вы, мужики… Вот этого моджахеда тут оставили.
– Ну и?
– Вот вам и «ну и»… По одному нас раскидают, похоже.
– Давайте сюда! – монстр-гусеница вновь встал свечкой. Из земли виднелась горловина какого-то люка. Похоже, в том, верхнем мире тут было бензохранилище, мелькнула в голове Алексея мимолётная мысль.
Один за другим духи-узники ныряли в люк, спускаясь по приваренной внутренней лесенке. Монстр-гусеница нервно облизнулся.
– Эх… какие сочные… Хоть бы одного, а? Хоть бы небольшой гаввах…
– А то я не хочу! – прорычал монстр-водила. – Однако Великий Игва два раза не шутит. Так что сам сегодня на люке спать буду, а развезу всех целенькими куда велено!
Внутри цистерны было темно и душно. Алексей хотел было перетолковать с товарищами, обсудить впечатления и сложившееся положение – судя по всему, весьма и весьма хреновое… Но не смог. Сознание вдруг померкло, и узники, сбившись в кучу, точно овцы в загоне, повалились где стояли, разом погрузившись в чёрный, без сновидений сон…
* * *Музыка, игравшая где-то за стеной, наконец смолкла, и наступила тишина.
Весь дом заснул. Марина глянула на часы – три ночи. Можно ли звонить сейчас? Приличные люди в такое время спят, и уж всяко не беспокоят других звонками в эту пору…
Девушка беззвучно рассмеялась. Так то приличные люди… Применимо ли уже сие понятие к мадмуазель Костровой? Сомнительно. Все эти понятия остались там, по ту сторону… В прошлой жизни.
Было сказано прямо и недвусмысленно: «как только будешь готова, позвони по данному номеру». Номер – вот он.
И она готова.
Марина бесшумно соскользнула с постели, плотнее прикрыла дверь своей спальни. Села возле стола, неотрывно глядя на телефон. В памяти вновь всплыло – длинные трескучие очереди в упор, прямо в душу… Нет, сейчас мирно спящая пластмассовая игрушка ничем не напоминала пулемёт.
Скорее адскую машину, вновь услужливо подсунула нужный образ память. Не ошибиться… Господи, помоги!!!
Она осторожно сняла трубку, и машинка тотчас с готовностью отозвалась длинным занудным воем. Не отрывая взгляда от надписи на руке, девушка набрала первую цифру… вторую… третью…
Вместо коротких гудков, обозначающих неправильный набор номера, в трубке возникли странные, ни на что не похожие звуки. Нечто похожее Марина слышала однажды, когда отдыхала с родителями в Крыму, будучи ещё девчонкой. Эолова арфа, так, кажется, называли то устройство, что пело под воздействием ветра… Нет, не то. Электронный орган? Опять не совсем…
И снова память подсунула нужное слово – «музыка сфер».
Музыка разом оборвалась.
– Ну здравствуй, – отозвалась трубка знакомым голосом. Сердце Марины теперь стучало почти как швейная машинка.
– Это я…
Короткий смешок.
– А то я не догадалась.
Марина сглотнула.
– Я готова.
Пауза.
– Уверена?
И снова у Марины возникло то же неясное ощущение – как будто её голову просвечивает невидимый рентгеновский аппарат.
– Да.
– Хорошо. Завтра, в полдень, в том же сквере. Найдёшь?
– Конечно… Спасибо вам. И извините.
Никогда раньше Марина не предполагала, что телефонная трубка может передавать улыбку. Однако ощущение было явственным.
– Извиняться тебе не за что, а благодарить пока рано. Да, вот ещё… Конечно, это перестраховка, но всё-таки на будущее – выбирай для подобных звонков другое время. Во всяком случае не час Быка, когда Зло имеет над Энрофом наибольшую власть. А лучше всего при свете солнца. До завтра!
Трубка наконец-то разразилась нормальными короткими гудками. Разговор окончен…
* * *Какой сейчас день? И есть ли здесь, в этом мире, хоть какой-нибудь календарь?
Адский автобус колесил по серым безжизненным пространствам, пассажиры то рассасывались, то вновь наполняли его ржавое нутро. Голые и растерянные, они порой ничего не понимали, порой о чём-то догадывались… С некоторыми случалась истерика – как, например, с тем совсем ещё молоденьким парнишкой, лет пятнадцати от силы. Парень покончил жизнь самоубийством из-за неразделённой любви, и никак не предполагал, что попадет в такое место, где и сами-то страдания молодого Вертера окажутся, мягко сказать, неуместны…
Жажда, мучившая весь первый день и ставшая было нестерпимой на второй, на третий день пребывания в Скривнусе внезапно ослабла, и только тогда им впервые дали напиться. Вода в канаве была довольно мутной, однако никакой другой им не предложили. Помня о неудачной попытке зачерпнуть воды там, в мире живых, бывший сержант опустил в поток руку… Но ничего особенного не произошло – вода послушно наполнила ладонь. И на вкус ничем таким не отличалась – примерно как многократно прокипячённая в ржавом чайнике. Очевидно, здешняя вода вполне соответствовала по плотности их «эфирным телам» – или что там у покойников имеется – в отличие от воды живого мира.
Один за другим исчезли его боевые товарищи, те, с кем принял он тот самый последний бой… Алексей измученно улыбнулся при воспоминании о них. Прощайте, ребята… Надо сказать, бывшие бойцы Советской Армии вели себя вполне достойно, без истерик покидая сей катафалк. Все уже поняли общий принцип здешней «кадровой политики» – обязательно раскидывать любой коллектив или даже временную компанию, кою угораздило скопом оказаться в Скривнусе, по разным местам. Очевидно, местным владыкам претила сама мысль о возможности человеческих отношений…
Время от времени навстречу попадался редкий автотранспорт, весьма схожий по виду и содержанию с автобусом, в коем везли бывшего сержанта Горчакова. Грузовики с решётчатым верхом, большегрузные фуры и автобусы перевозили один и тот же груз – голых людей… или правильней будет говорить духов?
Один раз Алексей увидел поезд, влекомый паровозом – точно из кинохроники времён Отечественной войны. Паровоз изрыгал клубы белёсого пара, однако дымного шлейфа за ним не наблюдалось. Очевидно, как и автобус, в котором катался бывший сержант, паровоз вместо горючего топлива использовал для движения какой-то необычный вид энергии. Какой именно, Алексея уже не интересовало. Да хоть вечный двигатель – какая разница? Последнее предположение, кстати, имело под собой веские основания, поскольку за всё время вояжа Горчаков не заметил ни малейших признаков каких-либо заправок.
И только на какой-то железнодорожной станции, как всё в Скривнусе, ободранной и серой, Алексея пробрала дрожь – когда он увидел, какой груз везут вагоны, крытые ржавым рифлёным железом – примерно в таких в мире живых возят мороженую рыбу или мясные туши. Голые женщины всех возрастов, но преимущественно пожилые и совсем старые, стояли вплотную, как сельди в бочке, с поднятыми вверх руками, удерживаемые какими-то щупальцами. Монстр, похожий на гигантского богомола, как раз извлекал из вагона молодую девушку, пытающуюся дрыгаться и визжать. Миг – и откатная железная дверь вагона с лязгом встала на место, скрыв от посторонних глаз живой груз.
Каждый раз, когда небо вместо привычной серости начинало багроветь, приобретая цвет сырого мяса, водитель-монстр (как успел уяснить Алексей, подобных тварей здесь называли волграми) загонял свою колымагу в попутный «населённый пункт», и пленников до утра упрятывали в железную цистерну, или какой-нибудь бункер для цемента, или даже огромную трубу, заваренную с одного конца и снабжённую люком с другого. Было очевидно, что их водитель-волгр мучительно желает человечьего тела, однако страх перед гневом неведомого Великого Игвы пересиливал, и монстр, утробно пыхтя, каждый раз укладывался на ночлег возле люка, на манер собаки у дверей – верно, для защиты вверенного груза от посягательств неведомых ночных тварей. И каждый раз, как только угасало багровое свечение неба, узники проваливались в беспробудный, холодный сон, подобный смерти…
Автобус остановился, выводя бывшего сержанта из потока полувоспоминаний-полубреда. По сторонам щерились знакомые каменные статуи, изображающие крылатых химер. Чуть дальше виднелся грязный бетонный куб – по всей видимости, в том, плотном мире здесь располагался дорожный пост ГАИ…
Впереди расстилался громадный город. Серый, как всё в этом мире, он тянулся, насколько хватало глаз, громоздясь коробами строений. Где-то на горизонте, невидимая за нагромождением зданий, угадывалась большая река.
А ещё дальше, на горизонте, призрачно белели сахарно-снежные отроги, точно там располагался колоссальный айсберг.
Алексей нервно облизнул губы. Он узнал, узнал это место. Там, в прошлой жизни, он назывался город Куйбышев. А вон там, это же Жигулёвские горы… но отчего такие белые?
Между тем от поста уже приближалась серо-стальная фигура. Только у этого стража с головой было всё в порядке, отчего напоминал он больше не помесь музейного рыцаря с роботом из Дворца пионеров, а нормальный чугунный памятник. В довершение картины железный страж был закутан в обширную шёлковую шаль со стеклярусом.
– Успеха в делах, господин Железный Голем, – утробным басом поприветствовал монстр-водила подошедшего.
– Свежатинка? – осведомился страж, разглядывая груз эмалевыми немигающими глазами.
– Так точно.
– И все сюда?
– Почти. Соморра – город большой… Как тут обстановка, господин Железный Голем?
– Как обычно.
– Всё спокойно?
– Ну какой может быть покой, когда рядом ЭТО?
– Да уж… – проурчал монстр-водила. – Страшное место. Но, говорят, ночью всё-таки можно?..
– Кто говорит? – в жестяном голосе голема послышалось раздражение. – Может, и можно… но только один раз. А уж днём… Ты ангела видел хоть раз вблизи?
– С нами мощь Великих Игв! – волгр всеми тремя лапами-щупальцами изобразил в воздухе некий охранительный знак. – Не видел и не стремлюсь.
– Правильно мыслишь. Ладно, к делу. Дорогу найдёшь, или дать провожатого?
– Не беспокойтесь, господин Железный Голем. Найду, не первый раз.
– Проезжай.
Монстр-водила с хрустом врубил передачу, мотор взвыл, и ржавая колымага въехала в пределы города Соморры. И снова всплыло откуда-то из памяти: «тень города и город теней»…
Алексей уже привык к тому, что на улицах поселений мертвецов не бывает не то что гуляющих прохожих – вообще никаких людей. То, что изредка всё же встречалось на пустынных улицах, людьми никак не являлось. В самом лучшем случае это были глиняные големы – как уже понял Горчаков, одни из наиболее безобидных обитателей Скривнуса.
Автобус между тем подкатил к железным воротам, до чрезвычайности напоминавшим проходную какого-то завода. Из калитки выдвинулся глиняный голем, раскрашенный пёстро и аляповато, точно сувенирная матрёшка.
– Чего везёшь?
– А то сам не видишь? – проурчал монстр-водила, опустив приветствие. Очевидно, к фаянсовым ходячим статуям, в отличие от железных, волгры не питали достаточного почтения.
– Ага, – керамический вахтёр заглянул в салон. – Годится. Проезжай!
Ворота дрогнули и поползли в сторону, освобождая путь. Мотор вновь истошно завыл, и адская колымага въехала на территорию потустороннего предприятия.
Угрюмые серые туши заводских корпусов уходили куда-то в перспективу. В разительном контрасте с этой монотонной серостью находилось лишь одно здание, сиявшее полированным кроваво-красным гранитом. На фронтоне «заводоуправления» таращились какие-то жуткие ритуальные маски вуду, высокое крыльцо украшали две непременные крылатые химеры, злобно скалившие клыкастые пасти. К этом крыльцу и подкатил адский автобус.
Ждать пришлось не так уж долго. Стеклянные створки высоких дверей распахнулись, пара глиняных големов встала по обеим сторонам, несколько мелких, голых и пятнистых хвостатых тварей, в которых даже закоренелый атеист без труда признал бы чертей, споро раскатали кроваво-красную ковровую дорожку. И наконец на свет явилась фигура, более всего напоминавшая золотую статую какого-то Рамзеса, со всеми причиндалами и атрибутами – даже фартук из гофрированного золотого листа имел место, громыхая на каждом шагу.
– Успеха вам в делах и всяческого благополучия, господин Золотой Голем! – монстр-водила плюхнулся на колени, ловко подогнув все три нижних конечности. – Привёз, согласно вашему заказу! В целости и сохранности!
– Все свежие или есть б/у? – голос золотого монстра напоминал голос старинного диктора Левитана, искажённый рупором громкоговорителя.
– Никак нет! Только свежатинка!
– Хорошо. Пожалуй, ты достоин награды. Сегодня у нас будет большой гаввах. Можешь развлечься.
– О! Да пребудет с вами милость Великого Игвы, господин Золотой Голем! – волгр в возбуждении шевелил хоботом-пиявкой. – Гаввах со списанием?
– Ну, ну! – осадил его золотой истукан. – Списание тоже будет, но не про тебя. С тебя достаточно и просто гавваха. Или ты недоволен?
– Никак нет! Доволен, да пребудет с вами милость Великого Игвы!
Дальнейшего разговора бывший сержант не услышал. Путы, удерживавшие руки и ноги всю дорогу, разом ослабели. Керамический истукан надел Алексею ошейник и потянул за собой, точно болонку на цепочке.
* * *За время отсутствия Марины в знакомом скверике произошли серьёзные перемены к лучшему. Дорожки, в прошлый раз сплошь заваленные палыми листьями, были чисто выметены – очевидно, дворник всё-таки нашёлся. И вместо жалких останков скамейки сияла свежей зелёной краской новая и крепкая лавочка с удобной спинкой.
Марина села на лавку, невольно чувствуя нервный озноб. Ну где же она?..
Ждать пришлось совсем недолго. Послышалось тарахтенье мотора, и на аллейке показался горбатый «запорожец», выкрашенный в ярко-алый цвет. Более того, на корпусе редкого авто темнели нарисованные круглые пятна – ни дать ни взять «божья коровка», забавный жучок. Аппарат остановился возле скамьи, дверца широко распахнулась, и из недр микролитражки вышла госпожа волшебница. На сей раз одета она была не в пример эффектнее – прямо-таки леди в белом элегантном пальто и белых же сапожках. Или Снегурочка из сказки, это уж на чей вкус как…
– Спасибо, Стасик, – мило улыбаясь, дама кивнула водителю. Да, и с возрастом Марина в тот раз ошиблась, пожалуй… Нет ей даже и тридцати, никак нет.
– Для вас, матушка, всегда и сколько угодно! – водитель, очкастый парень в потрёпанной болоневой куртке и пятнистых брюках, явно от какого-то десантного камуфляжа, улыбался так открыто и радостно, что Марина невольно улыбнулась в ответ.
– Пока-пока! – дама с улыбкой помахала парню рукой в белой перчатке. Реликтовый механизм затарахтел, пустил струю сизого едкого дыма и исчез из виду.
– Ну здравствуй, Марина свет Борисовна, – волшебница обернулась к девушке, зажавшейся на скамье.
– Здравствуйте… – Марина замялась. Она так и не узнало пока имени незнакомки.
– Ты можешь звать меня просто Элора. Или матушка Элора, если воспитание позволяет. Или даже госпожа Элора, хотя я не очень жалую последнее обращение.
Дама рассмеялась, демонстрируя великолепные белоснежные зубы.
– Только, пожалуйста, не нужно величать меня «товарищ Элора». У меня от этого обращения делается мигрень.
– Да… Элора, – Марина смятенно улыбнулась.
– Что-то ещё не так? – волшебница пристально вгляделась в глаза девушке, и вновь у Марины возникло ощущение, что её просвечивает невидимый рентгеновский аппарат. – Ах, это… Стасик – очень славный мальчик, и страстно желал подвезти меня на своём смешном авто, которым гордится. Ну, я и не сочла возможным без нужды огорчать… Однако перейдём к твоим делам.
Элора откинулась на спинку скамьи, закинула ногу на ногу, легонько покачивая сапожком.
– Значит, говоришь, дозрела?
– Да, – как можно твёрже ответила Марина, глядя волшебнице прямо в глаза.
– Но ты не знаешь цены.
– Её назовёте вы.
И снова, как в прошлый раз, взгляд Элоры ушёл куда-то вглубь себя.
– Что ж… – медленно, задумчиво произнесла она. – Возможно, ты и в самом деле готова… Только ответь прежде на один вопрос. В чём смысл жизни?
Странно, но этот глобальный вопрос не вызвал у Марины ни малейшего удивления.
– Я хочу любить и быть любимой. Раз и навсегда. А всё остальное детали.
В глазах волшебницы зажглись озорные огоньки.
– А как же дети?
– А дети будут. Столько, сколько сможем поднять… чтобы и они были счастливы.
Взгляд дамы окончательно потеплел. Какие всё-таки удивительные у неё глаза, пронеслось в голове у девушки… мудрые и в то же время ласковые…
– Ты права. Всё в точности так – а остальное детали. Что ж… Я готова рискнуть и помочь тебе в этом деле.
Элора перехватила Маринин взгляд.
– Не удивляйся. Конечно, ты рискуешь больше… но и я, скажем так, изрядно. И не только я, кстати.
На аллейке между тем появились двое. Мужчина в синей куртке с накинутым капюшоном, рослый и плечистый, с узким лицом, и мальчик лет примерно одиннадцати в пуховике и лыжных штанах, с выбивающимися из-под вязаной спортивной шапочки золотистыми кудряшками и совершенно очаровательной, какой-то даже кукольной мордашкой. Вот только спина мальчугана была слишком сутулой… сколиоз, куда родители смотрят, вот-вот у ребёнка горб образуется…
– Вот уж чего-чего, а сколиоз ему не грозит ни при каких обстоятельствах, – дама рассмеялась так заразительно, что Марина несмело улыбнулась в ответ. Она уже начала привыкать, что волшебница без особого труда читает даже не высказанные вслух мысли. – Познакомься. Это герр Йорген, это Агиэль…
– Можно просто Ага, – подал голос пацан. Голос у него тоже оказался под стать личику – совершенно очаровательный голосок с вплетёнными хрустальными и серебряными колокольчиками. – Я не обижаюсь.
– Ну вот видишь, – в глазах дамы плясали смешинки. – Не обижается он. Но лучше всё-таки Агиэль. Любит почёт потому что.
Дама обернулась к двоим.
– А это вот Марина.
– А мы уже в курсе, – скупо улыбнулся герр Йорген. Лицо у него было само воплощение мужественности и благородства – на икону, пожалуй, вряд ли, а вот на портрет средневекового рыцаря самое то. – Это ж Агиэль, матушка. Понимать надо.
– Ну вот такие у меня ребятишечки, – развела руками Элора. – Любопытные, просто сил нет… ничего утаить невозможно. Ладно. У меня ещё тут масса дел, так что оставляю Марину на ваше попечение. Введите в курс и вообще… До встречи в Олирне, Марина свет Борисовна!
Дама легко поднялась и зашагала к выходу из скверика, упругой летящей походкой, которую не под силу испортить никаким каблукам-шпилькам. Ошиблась, ох, снова ошиблась Марина насчёт возраста… Если и старше её госпожа Элора, то совсем ненамного…
– А чего, мы тут сидеть будем? – подал голос мальчик. – Холодно, бррр… А пойдёмте в кафешку? Пирожных возьмём, какао со сливками…
– Он дело говорит, – вновь улыбнулся Йорген, – что, кстати, случается не столь уж часто. Пойдём, Марина, – и герр рыцарь галантно оттопырил локоть, дабы девушке удобно было цепляться. Тем самым, кстати, обозначая уровень общения – свои люди.
Уже выходя из скверика, Марина не удержалась и кинула взгляд через плечо. Дорожка, никогда не знавшая метлы дворника, была густо завалена палыми листьями, уже изрядно побуревшими от осенней непогоды. И возле голых облетевших кустов сиротливо притулилась древняя сломанная скамейка…
* * *Станок с лязгом выплюнул в корзину свежезавитую пружину, и Алексей сунул в приёмное отверстие агрегата очередной пруток. Нажал обеими руками на большие красные кнопки, станок взвыл, и стальной прут пополз, исчезая в чреве машины.
Кругом выли, скрежетали и лязгали другие станки. Весь цех был наполнен гулом, так что вряд ли здесь можно было бы разговаривать, не наклонившись к уху собеседника. Впрочем, никто и не разговаривал. Отойти от станка не удавалось ни на минуту, а перерывов на обед призракам не полагалось. И даже по малой нужде – а как выяснилось, таковая небольшая слабость у призраков всё-таки имелась – можно было сходить лишь в нерабочее время, утром и вечером. Что касается нужды большой, то кто не ест, тот и не ср...т, как говорил великий Ленин.