Между Вороном и Ястребом. Том 2
- -
- 100%
- +
Завидев Аластора, все четверо поклонились – неторопливо, с достоинством и далеко не так низко, как следовало бы кланяться своему лорду. Еще и королю, между прочим! Да, не похоже, что этот квартет – обычные крестьяне. Наемники? Или ремесленные мастера из вольных?
Подойдя ближе, Лучано потянул носом…
– Кузнец? – догадался он, едва вдохнув неистребимый запах дыма, угля и горячего металла.
Одежду-то сменить можно, как и вымыться, но дух кузнечного ремесла пропитывает кожу и волосы так, что не ототрешь.
– Он самый, вашмилсть, – с достоинством ответил старший и обратился к Аластору: – За расчетом мы, милорд. Управитель предлагал заплатить, да только мы не с ним, а с вами договаривались.
– Помню, – кивнул Аластор и обвел взглядом всех четверых. – А что же Томас не пришел?
– Так он уже расчет получил, – хмыкнул кузнец и погладил короткую окладистую бороду. – Сразу, как дырка закрылась, так и забрал, что ему причиталось. Дом подновил, коров купил пару… Врать не стану, помощь от него в деле была немалая, да и мы хорошо потрудились. Если всех зверюг сосчитать, то по двадцать восемь флоринов серебра на каждого, значицца. Мастер Кельмас принятым шкурам точный счет вел, можете у него спросить.
– Зачем? – удивился Аластор. – Что я, не знаю тебя, что ли? Ты, Мартин, своего не упустишь, но и лишнего не запросишь. Сто двенадцать флоринов, значит. Серебром дать или золотом?
– А это, милорд, как вам угодно, – расплылся кузнец в совершенно людоедской улыбке, обнажая крепкие белые зубы. Похоже, слова Альса ему пришлись по душе. – Монета, она монета и есть, всякая пригодится.
– Ну, держи. – Аластор полез в поясной кошелек, отсчитал несколько золотых и горсть серебра, высыпал в кожаный кошель, подставленный кузнецом. – Пересчитывай.
– Да уж мы вам тоже поверим, – хохотнул кузнец без всякого почтения, и сыновья его заулыбались. – Если королевское слово дешевле сотни серебрушек окажется, то и вправду Баргота ждать надо!
– Погоди, еще не все, – отозвался Аластор, снова покопавшись в кошельке, и раскрыл ладонь, на которой блестело пять массивных золотых кругляшей с какой-то чеканкой. – Бери, Мартин. По одному тебе с сыновьями и Томасу передайте. Та семья, в которой эти знаки будут храниться, моим личным указом навсегда освобождается от любых налогов и пошлин. По наследству передать можно или в приданое дочери отдать, а продать нельзя – на каждый знак есть грамота именная, у мэтра Кельмаса получите.
– Это что же… от всех податей? – Кузнец потер затылок, глядя на ладонь Альса вмиг заблестевшими глазами. – Прямо-таки от всех?! И внукам даже?!
– Пока на троне Дорвенанта сидят Дорвенны, – подтвердил Альс. – Бери, заслужили! Вы мне, считай, родной дом сберегли и людей спасли.
Сунув медальоны Мартину в огромную лапищу, он сгреб кузнеца в объятия и крепко стиснул. Отпустил, повернулся к его сыновьям и по очереди обнял всех троих.
Лучано, смутившись, смахнул некстати навернувшуюся слезу – это, наверное, запах гари от четверки снова долетел. Ну невозможно же, как несет!
– Благодарствуем, ваше величество, – дрогнувшим голосом сказал кузнец и тоже подозрительно шмыгнул носом. – Вот всегда знал, что из вас большой толк выйдет. Как мы с парнями услыхали, что вы, значит, корону надели, так и подумали, что жить станет полегче. У вашего-то батюшки хорошо, не то что на других землях… А теперь и весь Дорвенант выдохнет, как лошадь распряженная…
– Ну, перехвалишь, – светло улыбнулся Аластор, будто сияя изнутри. – Я тебе еще за секиры должен, которыми ты меня владеть научил. Если бы не они… С одной рапирой точно бы не справился! Может, дворянство хочешь? Знаю, что тебе не нужно, зато парни твои смогут в армию пойти офицерами. Да хоть ко мне в дворцовую охрану возьму!
– Это, конечно, славно… – Кузнец опять потер затылок. – Да только что нам делать в той армии? Не той мы породы и выучки, чтобы перед кем-то тянуться. Не, дворянство нам без надобности. А вот если можно…
– Говори уже! – поторопил Аластор, и Лучано всем нутром почувствовал его искреннюю радость от возможности дарить – от всего сердца и полной рукой.
– Да малой хочет на большой королевской дороге трактир поставить, – решился наконец Мартин. – Тесно уж нам в одной кузне, милорд, разъезжаться надо бы. Старшего при себе оставлю, средний уже приглядел, куда податься, а малой – вот, решил к честному молоту добавить кухонный черпак.
Он вздохнул вроде бы сокрушенно, однако Лучано заподозрил, что счастливый батюшка достойных сыновей переживает не так сильно, как показывает – очень уж физиономия довольно и гордо расплывается.
– Трактир – дело хорошее, – согласился Аластор. – И кузня при нем будет очень к месту… От меня чего хочешь? Денег на обзаведение?
– Да что вы, милорд! – Кузнец аж руками замахал, так что Лучано захотелось отойти на пару шагов подальше от кулачищ, которые наверняка можно использовать вместо молота. – Слава Семерым, накопили мы! А уж если подати не платить… Дозвольте вывеску повесить, что трактир этот под вашей рукой!
В светлых глазах под нависшими бровями, густыми, но кое-где спаленными до самой кожи, плескалась хитринка. Вот же северный медведь! Ему палец дай, так он и руку оттяпает! К освобождению от налогов – королевскую лицензию?! Да ее месьор д’Альбрэ просить стеснялся… Понятно, почему денег не берет, это уже было бы слишком!
С другой стороны… Лучано вспомнил заветную пару секир, с которой Альс до сих пор только что не спит. И как эти секиры не раз им спасали жизнь… А заодно, получается, спасли и весь Дорвенант!
– Разрешаю, – тут же отозвался Аластор. – Лицензию дам со всеми положенными правами! Вернусь в столицу – пришлю. Как трактир назовешь, Сигурд? – обратился он к одному из молодых медведей, которых Лучано даже различить не мог, не то что опознать, кто из них младший.
– Дык не знаю пока… – почесал тот в затылке совершенно отцовским жестом. – Лев, может? Подкованный…
Только шиповская выучка держать лицо помогла Лучано не согнуться пополам, едва он представил себе подобное чудо. И правда, как еще кузнецу, привыкшему ковать лошадей, назвать трактир?! Благие Семеро, что за прелесть это поместье Вальдеронов! А ведь пошел только первый день знакомства!
– Подкованный лев?! – растерянно уточнил Альс. – У них же лапы…
– Говорил я тебе! – Кузнец Мартин влепил будущему трактирщику подзатыльник. – Слушай, что его величество скажет! У него в столице этих львов!
– С копытами точно ни одного, – сообщил Аластор с таким непроницаемым лицом, что Лучано ему даже посочувствовал – явно тоже держится из последних сил. – Нет, мысль, конечно, интересная…
– Беллиссимо! – выдохнул Лучано. – Подкованный лев… Грандиозо! Но если мне позволено предложить, лучше назовите трактир – «Королевская секира». Так уж точно никто не усомнится, в чью честь он именован.
– А ведь верно… – Старший кузнец опять заулыбался, на этот раз ему. – Красиво придумали, вашмилсть. Секира! Королевская! И на вывеску секиру сковать! Слышишь, малой?!
– Так и сделайте, – милостиво дозволил Аластор.
Подождал, пока счастливое и воодушевленное семейство северных медведей покинет двор, и только тогда расхохотался, держась рукой за перила парадного крыльца:
– Лев! Подкованный! Лу, ты гений! Не придумал бы эту секиру, они бы и правда назвали трактир… в мою честь… подкованным львом…
– Рано радуешься, Альс, – очень серьезно сказал Лучано. Мало ли, что синьор Паскуда ему понравился! Все равно следует отомстить за такое прозвище, пусть его и не знает никто, кроме них двоих. – Я тут подумал, чего-чего, а львов разной масти среди трактиров Дорвенанта целое стадо. Да и секира на вывеске – это слишком просто. А вот подкованный лев, держащий в лапах секиру… м-м-м… Это будет шедевр! Вернемся в столицу, лично закажу вывеску и пришлю этим достойным людям. Трактир в твою честь должен быть прекрасен от флюгера и до последней подковы!
Глава 5
Королевские милости и княжеские причуды
Во дворце Грегора встретили со всеми почестями, которые только можно оказать человеку его положения – что, разумеется, было приятно. И все-таки Грегор порадовался бы больше, прими его король Карлонии по упрощенному протоколу, то есть без парадного строя придворных, без пушечного салюта и без поднесения хлеба с солью. Увы, в этот раз поднос держала не прелестная юная леди, а дородная пожилая дама с крупным, прямо-таки мужским носом и заметными усиками. Подставив щеку для поцелуя, дама застенчиво потупилась и вздохнула так глубоко, что ее мощная грудь, обтянутая роскошным платьем, заколыхалась, неприятно напомнив хо-ло-дьец. Коснувшись губами мягкой щеки дамы, Грегор отломил положенный кусочек хлеба, прожевал и уже привычно произнес все положенные при этом слова, подумав, что доскональное соблюдение этикета – удивительно утомительное занятие!
Его величество Якуб Четвертый, ожидавший гостей в тронном зале, был уже немолод, примерно лет шестидесяти с небольшим, и походил на медведя даже больше, чем Войцеховичи, притом на медведя матерого, нагулявшего жирка по щедрому лету, а потому раздобревшего, неуклюжего и с виду безобидного, что могло обмануть лишь тех, кто совершенно ничего не знал о медведях. Седой, круглолицый и краснощекий, на троне он сидел грузно, тяжело опираясь руками на широкие подлокотники и выпятив живот, обтянутый долгополым одеянием из золотой парчи. Разумеется, одеяние было так расшито драгоценностями, что от разноцветного сверкания рябило в глазах, а увиденные Грегором до этого местные щеголи показались блеклыми и простоватыми.
«Князю Григорию» король обрадовался как родному и, едва прозвучали этикетные славословия, поднялся с трона, распахнув объятия. В толпе придворных восторженно и удивленно зашумели – похоже, такую честь карлонский монарх оказывал нечасто. Незаметно вздохнув, Грегор покорно вытерпел королевское благоволение – и радушные объятия, от которых у него едва не затрещали кости, и громогласный рык по-карлонски, раздавшийся над самым ухом.
Майсенеш тут же негромко перевел, что его величество счастлив видеть столь достойного гостя и дарует князю титул Друга Карлонии. Судя по новому аханью придворных – весьма почетный.
На этом, к счастью, официальная часть встречи закончилась, и церемониймейстер объявил, что король приглашает избранное общество к столу. Грегор, едва пришедший в себя после вчерашнего, незаметно содрогнулся от ужаса и решил, что будет крайне умерен и воздержан решительно во всем – и в еде, и в употреблении вина! По дороге в зал для пиршества король в знак особой милости взял его под руку и на хорошем дорвенантском языке принялся расспрашивать, понравилась ли князю карлонская столица. Старательно примеряясь к неспешному, но широкому королевскому шагу, Грегор похвалил местную архитектуру и даже припомнил неприличный фонтан с хвостатыми девами. Его величество Якуб от этого пришел в полный восторг и спросил, правда ли, что один из придворных короля Аластора тоже построил перед дворцом какой-то необыкновенный фонтан в честь королевского подвига?
– Королевского? – поморщился Грегор. – Если бы! Лорд Фарелл изволил увековечить собственные заслуги, причем в свойственной ему манере – шутливой на грани непристойности. Этот фонтан изображает демона, которому разрывает пасть стоящий на задних лапах кот.
– Кот?! – поразился король. – Почему же кот?!
– Так лорда Фарелла прозвали при дворе, – сухо пояснил Грегор. – Итлийский кот короля… Скульптор изобразил кота в сапогах и в берете, так что образ весьма узнаваем. Как по мне…
Договорить он не успел, потому что король разразился хохотом, остановился посреди очередного зала и, бросив руку Грегора, хлопнул себя по животу, приговаривая:
– Кот! Ну надо же, кот в сапогах! А этот парень – отменный шутник! Мне говорили, что там фонтан с котом, но про сапоги рассказать не догадались! Что, неужели и вправду настоящий кот? И под хвостом все как положено?
– Не могу сказать, ваше величество, – процедил Грегор, изнывая от тоскливого позора за весь Дорвенант. – Как-то не пришло в голову туда заглядывать.
– Эх, ну что же вы, князь! – простодушно огорчился король, и Грегор окатило ужасом – он вдруг представил, как его сейчас попросят немедленно вернуться в Дорвенант и уточнить столь необходимые подробности.
А потом при всем карлонском дворе придется эти сведения предоставлять!
– Осмелюсь доложить, ваше величество, – почтительно подал голос Майсенеш, – у кота все как надо. Лорд Фарелл в походе к Разлому был верным спутником и оруженосцем его величества, потому и кот изображен в таком виде. Не только в берете и сапогах, но еще с рапирой на поясе и лютней за плечом, а под задранным хвостом все мужские признаки. С кошкой никак не перепутать!
– Небось еще и мастеру приплатил, чтобы тот его на всю столицу прославил! – хохотнул король, поворачиваясь к боевику. – А ты, молодец, кто таков? Что-то мне твоя физиономия знакома…
– Ласло Майсенеш, ваше величество. – Тот четко поклонился и тут же выпрямился, щелкнув каблуками и вытянувшись в струнку. – Воеводы Майсенеша третий сын. Сопровождаю милорда Великого Магистра!
– В ближниках у князя, значит, – понимающе кивнул король. – Вижу, парень бравый. Вернуться в родные края не думаешь? Братья твои у меня в милости, так и тебе, боярич, место при мне найдется. Брата старшего не любишь, так я вас королевским словом помирю. Дом подарю, невесту сам тебе посватаю. Чай, королю служить не хуже, чем князю?
– Прошу прощения, ваше величество! – Майсенеш смотрел ясно и прямо. – Я служу не князю, а его величеству Аластору и Ордену. Негоже присягой бросаться, мне в том не будет чести, а вам прибыли. Зачем вашему величеству ближник, не умеющий клятву держать?
Толпа придворных, и без того притихшая, смолкла окончательно. Король насупился, и в зале, полном людей, как будто разлилась предгрозовая духота – жаркая, тяжелая, пугающая. Грегор увидел, как поморщился Войцехович, как двое-трое нарядных карлонцев, стоящих к Майсенешу ближе всего, потихоньку отступают, словно стремясь оказаться подальше от высокого дерева, в которое вот-вот ударит молния монаршего гнева.
Похоже, нрав у карлонского короля переменчивый и пылкий, с тем же простодушием, с каким Якуб Четвертый недавно смеялся над котом в сапогах, он способен разгневаться на бывшего подданного, слишком легко отвергающего королевскую милость. Конечно, Майсенеша Грегор понимал и всецело одобрял его преданность Ордену. Но можно ведь было не так дерзко?! Уж историю семьи Ладецки Майсенеш знает лучше самого Грегора!
– Твоя правда, боярич, – отозвался вдруг Якуб. – Если кто одному королю изменит, значит, и другому верности не сохранит. Хорошо тебя отец воспитал, хвалю. Ну, служи тогда моему брату Аластору, если служится. А это тебе на память, воеводин сын! Не каждый день мне так отказывают, чтобы я еще и порадовался.
Он стянул с пухлого пальца перстень, махнул рукой, подзывая Майсенеша ближе. Боевик отчеканил три шага, опустился на колено, и король отечески потрепал его по голове, взлохматив светлые волосы, а потом протянул перстень, который Майсенеш почтительно принял обеими руками.
– Благодарю, ваше величество, – сказал он так же громко и ясно, поднимаясь. – Всегда буду помнить вашу доброту!
– Вот так и живем, князь, – повернулся Якуб к Грегору. – Людей-то вокруг много, да мало хороших среди них. То честные дураки, то умные, но жадные слишком. А умных и притом верных еще щенками разбирают! Ох, тяжко мне, князь. Очень уж страна у меня молодая, резвая, будто жеребенок. Без присмотра и узды ей сложно, а одному мне разве все успеть? Потому я таких, как Ласло Войцехович, у самого сердца держу, что им лишнего и говорить не надо, они сами видят, чем пользу Карлонии принести.
На пару мгновений Грегору показалось, что светлые, будто выцветшие глаза карлонского короля смотрят с намеком, но Якуб Четвертый тут же отвел взгляд и махнул рукой в сторону призывно раскрытых дверей пиршественного зала…
…Возвращались из дворца уже хорошо за полдень. Войцеховичу, на пиру перебравшему медовухи, вместо лошади подали небольшую открытую карету, которую здесь называли возком. Слуги застелили возок мягким ковром и набросали подушек, так что немолодой стихийник устроился со всем удобством и вскоре уснул. Грегору тоже предложили возок, но он, едва представив, как трясет карету на неровной карлонской мостовой, наотрез отказался. Зато лорд Ставор тоже предпочитал верховую езду и по дороге любезно рассказал о некоторых традициях карлонского двора.
Оказывается, титул Друга Карлонии и вправду был довольно почетен. Он означал, что Грегору позволяется первым заговаривать с королем, не дожидаясь прямо обращенного к нему вопроса или приказа, писать его величеству без посредников, пользоваться многими другими привилегиями, а главное – купить в Карлонии дом или поместье, не будучи карлонским подданным!
– Немалая честь вам оказана, князь, – учтиво сообщил Ставор, пока они неторопливо ехали по залитым солнцем столичным улицам. – Меня вот, к примеру, его величество таковой до сих пор не удостоил, а вас при первой же встрече одарил.
– Его величество был очень милостив, – согласился Грегор, подумав, что поместье в Карлонии ему решительно ни к чему, но если придется часто приезжать сюда по делам Ордена, то собственный дом это и вправду удобно. – Признаться, я удивлен такому благоволению.
– К чему же удивляться? – чуть приподнял брови влашский некромант. – Заслуги ваши широко известны, а если вы своему королю столь верно и славно послужили, значит, человек вы поистине достойный и короне Карлонии тоже немалую пользу принести можете. Если пожелаете, конечно! Его величество Якуб славится щедростью и упорно собирает у своего трона всех, кто готов служить великой Карлонии.
– Но я не из числа его слуг, – возразил Грегор. – Я урожденный дворянин Дорвенанта и подданный короля Аластора.
«Короля, которому ты не нужен, – возникло в мыслях само собой. – Которому, если быть откровенным, ты глубоко противен. Ты напоминаешь ему о родном отце, имя которого при дворе покрыто непристойным и неблагодарным забвением. И о позоре, пережитом в юности, который он якобы простил, но разве мог забыть на самом деле? Ты хотел спасти Дорвенант ценой его жизни и едва не преуспел. И ты, наконец, неудобный супруг женщины, которую он хотел бы видеть то ли своей любовницей, то ли доверенной наперсницей, а ты мешаешь ему в этом… Неудивительно, что при дворе короля Аластора тебе, так много сделавшему для Дорвенанта, не положено даже тени радушия, которым готов одарить гостя король Якуб – ни за что, просто из надежды, что ты, возможно, окажешь услугу будущей Карлонской академии. Конечно, ведь ты же не итлиец, всегда готовый развлекать короля и бегать по его поручениям, словно паж! Ты не строишь ему неприличных фонтанов, не делишь с ним продажных девок, не варишь ему шамьет… Ну и зачем ты ему нужен?! Только для того, чтобы в очередной раз оскорбить? Забрать у тебя сына и жену, опозорив род Бастельеро?!»
– Жизнь переменчива. – Лорд Ставор пожал плечами и, обернувшись, глянул на эскорт Грегора, дисциплинированно держащийся в нескольких шагах позади. – Иногда люди рождаются в одной стране, но счастье и благоденствие находят в другой. Вон молодой Майсенеш родился карлонцем, но дал присягу королю Аластору и, кажется, вполне доволен своей судьбой. А этот юноша, который построил забавный фонтан… Он, кажется, итлиец? Я слышал, его величество Аластор вообще благоволит южанам? Его ближайший советник то ли из Фраганы, то ли из Арлезы…
– Его личный фехтмейстер, – сухо уточнил Грегор. – Бывший фраганский офицер.
«А Роверстан – наполовину арлезиец, – опять непрошено всплыло в памяти. – И вправду, сплошные южане! Разве что канцлер с командором пока что из Трех Дюжин, но как знать, надолго ли?»
– Наверное, очень достойные люди, раз попали в такую милость, – с равнодушной учтивостью отозвался Ставор, даже не подозревая, с какой безжалостной точностью каждое его слово ранит Грегора. – Его величество Аластор вырос в простоте, вот и соратников подбирает себе под стать, невзирая на древность рода и заслуги предков. Опять же, молодость, пылкость! Сами знаете, как оно бывает, кажется, что старики ничего-то не смыслят, незачем и совета у них спрашивать. – Ставор усмехнулся с неожиданным добродушием, и его суровое темное лицо словно осветилось изнутри. – Я вот своих сыновей учу-учу, чтобы слушали старших, а они ведь тоже, бывает, брыкаются, словно жеребята! Простите, князь, не знаю, сколько у вас детей…
– Только сын, – с удивившей его самого тоской ответил Грегор. – Всего полгода как родился… – И добавил, намеренно и с огромным удовольствием отбросив ненавистные имена: – Стефан Малкольм…
– Штефан? Доброе имя! – обрадовался лорд Ставор, лишь чуть-чуть исказив правильное произношение. – У нас так тоже детей называют! А что один, так не беда, какие ваши годы, князь! Сыновей непременно нужно много иметь! А то ведь не дай боги, как у короля Малкольма вышло, пусть ему тепло будет в Садах. Было трое, а остался один…
«И тот бастард, – молча продолжил Грегор. – Единственный, не знавший отца… Разве мог Малкольм предположить, что его корона достанется не принцу, а… конюху?! „Вырос в простоте“? Ставор удивительно деликатен в суждениях! В навозе – было бы куда точнее! Ничего удивительного, что в ближайших друзьях у него наемник-итлиец, у которого чести и гордости… как у кота под хвостом!»
Внезапно заболела голова, Грегор поморщился и потер лоб свободной от повода рукой. Определенно, третий кубок медовухи был все-таки лишним… Пьется это странное вино легко и приятно, а потом тело тяжелеет, мысли же вроде бы остаются ясными, но несутся вскачь, обгоняя одна другую, а из глубин души поднимается все, что скрывал даже от самого себя. Давние обиды, накопившаяся злость, болезненная застарелая тоска по какой-то другой жизни, светлой и теплой, полной любви, которую не придется покупать или вымаливать…
Неужели он не заслужил простого человеческого счастья? Уважения окружающих, почтения в собственной семье? Вот как Ставор, который тоже некромант, Избранный, аристократ… Решительно во всем подобный Грегору, ничуть не лучше! Но у него есть верные друзья – тот же Войцехович. Дети… И если он говорит о них с такой радостью, значит, его дети этого достойны! Он станет одним из основателей Карлонской академии, оставив свое имя навсегда известным каждому, кто будет в ней учиться… Это ли не прекрасная судьба, достойная и правильная? И почему?! Почему все это досталось не Грегору?! Вместо темного ледяного дома, где его никто не ждет? Вместо коллег по Ордену, которые его предали? Как и жена, и отец…
– Я смотрю, вы устали, князь, – прервал его мысли сочувственный голос Ставора. – Признаться, и сам сплошные пиры не люблю. Ничего, скоро делом займемся! Я вас о многом расспросить хотел, что нашего искусства касается. Мы, Ставоры, больше по кладбищенскому мастерству, а вы, говорят, проклятийник знатный?
– Да, смею надеяться, – отозвался Грегор, искренне благодарный за перемену темы. – Меня учил дед, а он был мастером проклятий. Но у нас в роду имелись некроманты и других направлений. Ритуалисты, мастера призраков… Сам я больше всего практиковал проклятия, но в обоих аспектах, и наложение, и снятие…
Говорить о некромантии с глубоко образованным и понимающим собеседником было удивительно приятно, а интерес лорда Ставора вызывал в Грегоре нечто давно забытое и очень дорогое. Пожалуй, так его слушали Вороны, когда… Впрочем, неважно. В Карлонии будут адепты, способные по достоинству оценить уникальное мастерство наставника!..
«Чужие адепты, – напомнил он себе, сам удивившись этой простой и правильной, но отчего-то нехорошо царапнувшей мысли. – Ученики лорда Ставора и других мастеров, которых ты даже не знаешь! А тебя ждет Орден и твоя собственная Академия. Но твоя ли? И нужен ли ты ей?..»
Он снова потер ноющие виски и на этот раз решил твердо, что больше не позволит себе ни единого кубка этой Барготом придуманной медовухи. Глупо тратить время и без того короткого визита на хмельное забытье и нелепую жалость к самому себе, у него здесь найдется множество более интересных и достойных дел!
* * *Несмотря на разговор со Ставором, во двор поместья Войцеховича Грегор въезжал уставшим и раздраженным. Тяжелое одурение от хмельного напитка и сытной еды никуда не делось, голову ломило болью, а перед глазами плавали темные мошки. Однако стоило конюхам подбежать, чтобы помочь господам спешиться, Грегор вскинулся, не поверив собственным глазам. Среди прислуги оказалось умертвие!
Сбросив усталость, Грегор изумленно вгляделся в нежить, бегло проверил ауру и внешние признаки. Смерть насильственная, но никаких повреждений, то ли яд, то ли проклятие… Умертвие смотрело мимо него равнодушно и тупо, кинуться не пыталось, а значит, с ним умело поработали. Да и вообще позаботились, надо признать. Высокий плечистый мужчина лет двадцати пяти, черноволосый и смуглый, был чисто вымыт, аккуратно причесан и одет в яркий, как у всех здешних жителей, наряд, разве что не расшитый золотом и без фазаньих перьев, зато с неизменно красными сапогами. Он даже прижизненную смазливость сохранил! Свежее, значит, умертвие, недавно поднятое.