Рапунцель, секатор и коса-душительница

Глава 1

— Давай, режь уже, — велела коса, потянувшись на моем плече. — Или я начну орать. А ты знаешь, как я умею орать.

— Знаю, — прошипела я, стискивая в руке садовый секатор. — Поэтому и медлю.

— Скажена, мы это обсуждали восемь лет.

— Семь.

— Восемь. Я считаю каждую зиму, мне тут больше заняться нечем.

Я закатила глаза. Этот секатор Морана притащила прошлой весной, чтобы обрезать розы, которые она выращивала под башней неизвестно для кого. Цвести в этой глуши было просто не для кого. Разве что для ворон. Но оно им надо?

В итоге я сидела на холодном подоконнике, занеся над собственным затылком дурацкий садовый инструмент, и ладони у меня потели так, будто я собиралась отрезать не волосы, а руку.

Знаете, обычно в сказках девиц с башни спускает прекрасный принц. Карабкается по золотым локонам, шепчет красивости и увозит на белом коне. Мне же предстояло спуститься по собственным волосам самой. При этом выслушивая их ворчание.

— Если ты сейчас передумаешь, — продолжила коса, — клянусь, задушу тебя во сне. Лицо останется красивым. Об эстетике позабочусь.

— Это так ми-и-ило.

— Я стараюсь.

Мою косу звали Косма. Имя она выбрала себе сама, когда заговорила в первый раз. Тогда мне было десять, и я ревела в углу после того, как Морана в очередной раз вытягивала мою силу, практически иссушивая донельзя.

Именно в этот момент у меня прямо над ухом низкий и до отвращения самодовольный голос произнес:

— Перестань рюмсать.

С тех пор мы и жили вместе. Я, башня и моя говорящая золотая коса, которая считала себя главной достопримечательностью этого тела.

Я набрала воздуха:

— Ну, с богом!

— С каким? У нас тут ни одного приличного на весь горизонт.

Что правда, то правда. Я сжала секатор и резанула.

Коса заорала.

Точно знаю, что не от боли, ведь у волос нет нервов. Я проверяла, втыкая в Косму булавки, пока та спала, если, конечно, нежить вообще спит. Насколько Косма нежить, конечно, вопрос, но… Волосы-то структура мертвая. По крайней мере те, что на голове, а не внутри нее. Да и сама себя она тоже величала нежитью, поэтому все по форме.

В общем, вопила Косма от возмущения. Прямо как примадонна, которой посреди арии уронили занавес на голову. Стальные лезвия со скрежетом прошли сквозь то, что любой нормальный человек принял бы за обычные волосы, и тяжелая золотая змея с глухим стуком рухнула на пол. Заизвивалась, вскинула обрезанный конец, будто принюхиваясь, и замерла.

— Ты. Меня. Отрезала, — произнесла Косма с расстановкой.

— Мы. Это. Обсуждали.

— Я думала, ты струсишь!

— Я тоже так думала, — честно призналась я и потерла внезапно легкий и непривычно голый затылок. Как свежо-то. Лет с пяти на мне висело столько волос, что они постоянно тянули назад. А теперь — ничего.

Косма потянулась к моей ноге, по-хозяйски обвилась вокруг лодыжки и поползла вверх, устраиваясь привычным грузом на плече.

— Раз уж ты совершила это варварство, — проворчала она, — изволь хотя бы спускаться по мне аккуратно. Я живая, вдруг ты забыла. И вообще, золото царапается.

— Ты — нежить.

— А кто будет выпендриваться, тот останется в башне.

— Ладно-ладно, но ты не золото. Что за тебя купишь?

— Просто надо уметь торговаться.

Я хмыкнула. У Космы было потрясающее умение одной фразой оскорбить себя, меня и весь мир, ухитрившись при этом остаться совершенно довольной.

Подойдя к окну, я шумно выдохнула. Далеко-далеко внизу, под седым утренним туманом, темнел лес. Башня стояла на скале, и нормальной двери тут не имелось. Морана входила и выходила через зеркало, а мне зеркала были заказаны. Восемнадцать лет один и тот же вид: лес, скала, вороны и розы.

И, конечно, Морана с пустыми глазами и теплой улыбкой, которая никогда не доходила до этих глаз. Она садилась напротив, брала меня за руки, перебирала мои волосы и тянула… силу.

Я не знала названия этому, пока подслушанный разговор не сложился в картинку. Знаю только, что я для нее как батарейка, которой любящая мамочка подзаряжала себя каждую неделю. Была ли она моей настоящей матерью? Нет, конечно. Но, по ее словам, родители умерли, а она забрала к себе несчастное дитя.

Самое смешное… я ведь долго думала, что это любовь. Что женщина, запершая ребенка в башне без двери, делает это от большой и страшной нежности.

— Мир такой злой, золотце, — говорила она. — Сожрет сразу, только я тебя и берегу.

А потом приходила и брала свое.

Зато кое-что интересное я заметила позже. Однажды, когда Морана тянула особенно жадно, у нее на пальце треснул и осыпался прахом старый перстень с камнем. Дорогой, наговоренный, с защитой от всякой пакости. Рассыпался от одного моего прикосновения, как сухой лист.

Тогда-то Косма и объяснила мне, что во мне… ну, нет волшебства. А как бы наоборот — дыра. Чары рядом со мной гаснут и рвутся. Морана научилась забирать мою силу себе на пользу. А раз она до этого додумалась, то явно были бы и другие желающие. Потому и держала меня в глуши.

— А я бы посмотрела на тебя, окажись ты поближе к людям, — сказала тогда Косма. — Ты бы погасила половину королевства. Представляешь? Чужие амулеты осыпаются, заклятья дохнут, ведьмы рыдают. Красота! Жаль, не увижу.

— Увидишь, — пообещала я. — Мы идем к людям.

— Долго любоваться будешь? — Косма ткнула меня обрезанным концом в щеку, вырывая из воспоминаний. — Эта крыса вернется через зеркало к закату. Если хочешь устроить трогательное прощание, я могу пустить слезу. Я не могу рыдать, но ради такого случая что-нибудь придумаю.

— Прощаться не будем.

— Вот это по-нашему!

Я обмотала отрезанную косу вокруг крюка для ставней. Крюк не сломался в ураганы, поэтому и меня выдержит.

— Только не жалуйся, что тяжело, — предупредила я.

— Я нежить, мне не тяжело. Мне противно. Это разные…

— …вещи, я поняла.

Я перекинула ноги через подоконник. Внизу разверзлась пропасть, и захотелось неблагородно заорать. Я зажмурилась.

— Скаже-е-ена!

— Ась?

— Открой глазоньки. С закрытыми ты шлепнешься костей не соберешь.

Спасибо. Очень поддержала.

Решившись, я полезла вниз. Руки горели, ладони скользили по золотым прядям, а ветер увлеченно пытался отодрать меня от стены. В общем, все шло по плану.

Косма комментировала каждое движение:

— Левее, не туда, ты сейчас наступила мне на самое дорогое, давай еще!

Почему-то именно этот гундеж и держал меня в тонусе. На середине спуска наверху что-то блеснуло. Зеркало? Точно, оно!

— Косма!

— Вижу, — резко сказала она, и в голосе впервые не было ни намека на издевку. — Нарисовалась раньше, зараза. Скажена, прыгай! До земли недалеко.

— Это сколько?!

— Прыгай, я смягчу!

Я разжала руки.

Земля встретила жестко, но Косма и правда успела — рванулась и обвила меня, как живой канат. Удар вышел вполовину слабее, чем должен был. Я перекатилась по мокрой траве, хватая ртом воздух. Наверху в черном проеме окна возникла фигура.

— Рапунцель! — раскатился над лесом голос Мораны. — Куда же ты, золотце? Кто тебя без меня покормит? Кто о тебе позаботится?

Я поднялась на ноги. Колени тряслись, фух. Главное, что эти колени у меня есть.

— Меня зовут Скажена! — крикнула я вверх. — Скажена, слышишь?! Не Рапунцель! Не салат, в честь которого ты меня назвала! Ска-же-на!

— Глупышка, — почти нежно отозвалась она. — Я же найду тебя. Я всегда тебя нахожу.

После чего будто растворилась, исчезнув из окна.

— Ну все, — деловито сказала Косма, устраиваясь у меня на плече и стряхивая с себя травинки. — Драматичный монолог имени салата произнесен, теперь можно и бежать. Лес видишь? Валим. И, Скажена…

— Что?

— Хорошее имя. Гораздо лучше, чем салат! Правда…

— Что?

— Слышала, что в одном из соседних королевств переводится вроде как бешеная.

— Ой, все!

За спиной осталась башня и прошлое, о котором я больше не хочу вспоминать.

— Слушай, — окликнула Косма через сотню шагов. — А что мы будем делать дальше?

— Надо найти город, работу и крышу над головой. И как-то освободиться от Мораны.

— О-о-о, — протянула коса с искренним удовольствием. — А вот это будет весело. У тебя ведь даже плана нет, да?

— Ни малейшего.

— Прекрасно. Обожаю импровизацию.

«Или ненавижу», — мрачно подумала я.

Но вслух ничего не сказала.

Глава 2

До города мы добрались нескоро. Ноги отчаянно гудели, а Косма в сотый раз потребовала, чтобы ее расчесали.

— У меня узлы, Скажена. Я выгляжу как пакля, которой затыкают щели в сарае. Невыносимо.

— Ты выглядишь как коса, которую трое суток волокли через лес, — заметила я. — Это уже чудо, учитывая, что ты живешь отдельно от головы.

— Не напоминай. — Косма обиженно дернулась у меня на плече. — И вообще, прежде чем войти в приличное общество, ты обязана меня спрятать. Я ослепительна. Меня украдут.

В этом, как ни странно, был резон. Поэтому за версту до ворот я остановилась, кое-как смотала Косму в тугой жгут, обернула вокруг шеи и плеч под старой шалью и затянула концы.

— Ды… шать… Не могу… — просипела коса.

— Ты не дышишь!

— Не мешай мне страдать!

— Тогда страдай молча.

Город был… обычным. После башни здесь все казалось почти оглушительным. Каменные дома лепились друг к другу, как грибы на пне. Узкие улочки пахли дымом, навозом и горячим хлебом. Люди сновали туда-сюда, переругивались, торговались, тащили корзины и… никто, абсолютно никто не смотрел на меня!

Знаете, я думала, что буду бояться. А сейчас чувствовала чистый восторг! Восемнадцать лет тебя берегут в стерильной банке — и вот ты наконец грязь среди грязи. Свобода, оказывается, пахнет конским навозом. Кто бы знал.

— Народу-то, о-о-о! — благоговейно прошептала Косма из-под шали. — Скажена, тут столько чужой магии, что у меня слюнки текут.

Хорошо, что это фигура речи. Коса в слюнях — не самое гигиеничное, что может случиться.

— Тихо.

— Я облизываюсь душой.

Не успели мы пройти и десяти шагов, как из-за цветастого лотка вынырнул сухонький старичок с бегающими глазками и ножницами на поясе. Из-под моей шали предательски выбился золотой завиток, и старичок уставился на него во все глаза.

— Девушка! Девушка, постойте! — запищал он, семеня следом. — Я вижу у вас волос! Дайте взглянуть, золотко, я хорошо плачу за хороший волос, мне для париков благородным дамам… Ну, не спешите так, дайте же посмотреть.

— Не продается, — отрезала я, ускоряя шаг.

— Да я ж по-божески! Прядочку! Одну прядочку, золотко!

— Я сейчас укушу его за палец, — мечтательно сообщила Косма из-под шали. — Можно? Скажена, ну можно? Он покушается на мою честь.

— Нет, не смей!

— Он назвал меня в единственном числе! Волос!

— Цыц.

Старичок отстал только у поворота, что-то бормоча в адрес жадных нищенок. Косма дулась еще квартал, и мне пришлось пообещать, что вечером я расчешу ее гребнем, а не пятерней, как дикарка.

Мы вышли на площадь, и я осмотрелась.

У лотка с амулетами стояла целая толпа. Тетка в пестром платке торговала оберегами от сглаза, порчи и нежеланного жениха. Судя по очереди, последнее пользовалось особым спросом.

Я прошла мимо. Честное слово, просто прошла.

Первым лопнул амулет вечной любви. Еще и зазвенел, паразит. За ним осыпался прахом оберег от тещи. Потом разом погасли три наговоренных свечки, треснуло гадальное зеркальце, и хрустальный шар торговки пошел трещинами, будто в него запустили камнем.

— Воровка! — взвизгнула тетка, тыча в меня пальцем. — Сглазила товар! Держи ее!

— Я ничего не делала! — оторопела я.

— Ручками, конечно, нет, — услужливо подтвердила Косма мне в ухо. — Ты прошла мимо и… разорила бедную женщину. Я тобой так горжусь.

— Косма!

Я нырнула в переулок, и толпа недовольно загудела за спиной. Кажется, меня хотели поймать. Нет-нет, мне такого не надо!

Внезапно чья-то рука цепко ухватила меня за локоть и втянула в темный проем двери.

— Тихо, — шепнул женский голос. — Сюда. Быстро!

Я ничего ответить не успела, только услышала хлопок закрывшейся двери.

Осмотревшись, поняла, что оказалась в крохотной лавке, увешанной пучками трав от пола до потолка. Почувствовала запах мяты, полыни и чего-то остренького.

Передо мной стояла востроносая молодая женщина с лукавыми глазами и руками, перемазанными в чем-то зеленом. Логика подсказывала, что это от растений.

— Меня звать Ведой, — представилась она, глянув в щелку между ставнями. — А ты, подруга, ходячая катастрофа. Я тебя за квартал почуяла. Ты вообще знаешь, кто ты?

— Человек? — осторожно уточнила я.

— Гасильщик! — Веда обернулась, разглядывая меня с откровенным восхищением. — Живая прореха, понимаешь? Я думала, вас всех еще в колыбели прибирают к рукам. Дорогая ты девочка, на тебя половина Конвенции облизывается.

— Конвенция магов? — насторожилась я.

О ней я слышала от Мораны, которую это слово явно пугало.

Вместо ответа Веда сунула мне в руки кружку с чем-то горячим, усадила на табурет и велела:

— Иди сюда и чуть отклонись, глянь, что там на доске.

В окно лавки был хорошо виден городской столб объявлений. И на нем, поверх потертых указов и предложений вроде «Куплю-продам козу», белел свежий лист с гербовой печатью. Веда прочла его вслух, и с каждым словом мне становилось все холоднее.

Конвенция магов извещала, что почтенная Морана, опекунша по договору с номером таким-то, разыскивает сбежавшую подопечную. Договор опеки заверен по всем правилам и нерушим. Подопечная объявлена недееспособной, а имуществом под опекой — то есть, по сути, мной не владела даже я сама. И что всякий, кто укроет беглянку, отвечает перед законом, а всякий, кто выдаст, получит награду.

— Имущество… — выдохнула я. — Она оформила меня как имущество…

— Угу, — невозмутимо подтвердила Веда. — Опекунский договор Конвенции — штука нерушимая. Его нельзя оспорить, нельзя расторгнуть и даже сжечь. Морана будет тянуть из тебя жилы законно до конца твоих дней, и никто пальцем не шевельнет.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Я сбежала из башни, чтобы стать вещью с доставкой на дом.

— Я же говорила, что план у тебя запушня, — раздалось из-под шали.

— Ты где таких слов понабралась? — поразилась я.

— На заборе прочитала! — довольно сообщила Косма.

Веда подскочила на месте:

— Это что у тебя там разговаривает?!

— Шаль, не обращай внимания.

— Шаль обиделась! — фыркнула Косма.

Веда несколько секунд смотрела на мою шею, потом махнула рукой, мол, в этом городе и не такое видали.

— Так вот про договор… Нерушимый он почти во всем, но есть одна лазейка. Дурацкая и еще с тех времен, когда дочерей считали приданым на ножках, — понизила она голос. — Опека над девицей прекращается, если девица выходит замуж. Тогда все права на нее переходят к мужу. Опекун отваливает.

Я уставилась на Веду во все глаза:

— То есть мне надо просто… выйти замуж?

— Просто? — хмыкнула она и отпила из своей кружки. — В Конвенции не дураки. Они знают про эту дырку и заткнули ее еще сто лет назад. Чтобы брак расторг опеку, его должен признать настоящим инквизитор Конвенции. А инквизитор у них чует ложь, как ты чуешь чужую магию, хоть, судя по тому, что было, вообще не умеешь управлять своим даром. Если брак фиктивный, его объявляют недействительным. И тогда…

— И тогда меня вернут Моране, — мрачно подытожила я.

— А заодно посадят твоего мужа за подлог, — покивала Веда. — Так что да. Тебе нужен любящий муж, готовый смотреть инквизитору в глаза и не моргнуть. Где ты такого возьмешь, понятия не имею. Времени у тебя мало.

Я молчала, глядя в кружку. Настоящего любящего мужа у меня не было. И времени влюбиться — тоже. Зато было полное отсутствие совести и кое-что куда более ценное в этом городе, раз я ходячее состояние, на которое облизывается половина Конвенции. А значит, кому-то я могла быть очень-очень выгодна.

— Веда… — медленно произнесла я. — А есть в этом городе люди, которые… ну… женятся не по любви?

Веда поиграла бровями:

— За деньги — да?

— За них, — кивнула я.

После этого она уже посмотрела на меня с уважением:

— Ох, подруга, есть один. Профессионал. Только тебе он не понравится.

— Мне не нравится Морана, — отрезала я. — А с ним я хотя бы не связана договором.

— Это пока! — встряла Косма.

— Не умничай тут.

— Бу-бу-бу.

Глава 3

— Сразу предупреждаю, — сказала Веда, пока мы петляли переулками, — Милан тебе наврет. Не со зла. Просто он иначе не умеет.

— Я и не собиралась верить, — буркнула я.

— Все не собираются. А потом верят.

— А почему ты мне помогаешь?

— Старые счеты с Мораной.

Запомним.

Вышеупомянутого профессионала мы нашли у кабака с гордым названием «Сытый упырь». Войти не успели, так как дверь распахнулась сама, и из нее вылетел мужчина спиной вперед. Ноги в воздухе и самое безмятежное лицо, какое только может быть, когда тебе дали пинка.

Он приземлился в грязь у моих туфелек, перекатился и вскочил так ловко, будто это был запланированный маневр.

— Господа, — сказал он, обращаясь к темному проему, — это было невежливо.

Из кабака тут же пообещали оторвать ему кое-что ценное.

— Милан, — мрачно констатировала Веда.

— Веда! — расплылся он в улыбке. Улыбка была хорошая. Правда, после такой лучше бы смотреть в оба. Внешность, кстати, очень ничего. Черные кудри, зеленые глаза, нос с горбинкой. Смуглый. И озорства столько, что аж перехлестывает за край. — А это кто с тобой? Какое… — Он скользнул по мне взглядом. — Небогатое, но честное лицо.

— Я тебе сейчас честно дам в глаз, — пообещала я.

— Боги, она еще и с характером! — Милан восторженно прижал руку к сердцу. — Веда, где ты ее прячешь? Я влюблен.

— Ты влюблен в каждую, у кого есть кошелек, — заметила Веда.

— Но у этой нет кошелька, — справедливо заметил Милан.

— Значит, ты влюблен бескорыстно. Растешь.

Под шалью что-то завозилось. Я почувствовала, как Косма по-змеиному напряглась у меня на плечах.

— Скажена, — прошелестела она еле слышно. — Мне он не нравится.

— Тебе никто не нравится.

— Да. Но он мне не нравится по-особенному!

Милан тем временем отряхнул колени, оглядел меня уже внимательнее и кивнул в сторону подворотни, где было однозначно потише.

— Веда не водит ко мне кого попало. Значит, у тебя проблема, которую решают незаконно. Я слушаю.

Рассказала я все коротко: башня, ведьма, договор и лазейка через брак. Про Косму и про то, что я гасильщик, пока ни слова. Незачем.

Милан слушал, привалившись к стене и сложив руки на груди.

На лице кроме скуки ничего не было. Ровно до того места, где я сказала, что инквизитор должен признать брак настоящим. Милан тут же оживился.

— О-о-о… вот как… Это уже интересно. Обмануть того, кто чует ложь, — высшая лига. Я беру дорого.

— У меня нет денег.

— Тогда у нас короткий разговор.

— Зато, — продолжила я, — у меня будет имя, дом и муж, у которого вдруг появляется законная жена с правом на половину всего, что он наживет. Тебе не нужны деньги вперед. Тебе нужна доля.

Врала я отчаянно и вдохновенно, так как доли не существовало. Наживать я ничего не собиралась.

Милан долго смотрел на меня. Потом улыбнулся одними уголками губ.

— А ты быстро учишься.

— Особенно плохому. Потому что было у кого.

Он помолчал, постукивая пальцем по красивым губам.

— Знаешь, что бывает с теми, кого инквизитор ловит на липовом браке? Жену отправляют обратно к опекуну, а мужа уже в подвал Конвенции, где из него год вытягивают, где и у кого он научился врать богам. Я видел тех, кто оттуда выходит. Лучше бы не выходили.

— Тогда не попадайся, — пожала я плечами.

— О, я никогда не попадаюсь, — усмехнулся Милан. — Но на той стороне стола еще ни разу не сидел тот, кто чует ложь так же ловко, как я ее говорю. Будет занятно.

— Так ты согласен? — осторожно уточнила я.

— Пока думаю.

Он думал ровно столько, сколько нужно, чтобы я успела испугаться отказа. А потом кивнул, мерзавец.

— Слушай мои условия, — деловито сказал Милан. — Никаких чувств. Никаких ожиданий. Это работа. Я играю влюбленного мужа ровно столько, сколько нужно инквизитору, получаю свою долю и исчезаю. Ты не плачешь мне вслед. Я не пишу тебе писем. Договорились?

— Идеально! — восхитилась я.

— Тогда последнее. — Он снял с шеи шнурок с потертым серебряным колечком. — Это мой амулет на удачу, который никогда не подводил. Дай-ка проверю, чем от тебя несет, прежде чем лезть в петлю…

Милан не договорил, потому что колечко в его пальцах потемнело, тихо хрустнуло и осыпалось серой трухой прямо в грязь.

Знаете, есть такая тишина, в которую можно положить кирпич, и он не упадет? Вот сейчас воцарилась именно такая.

Милан медленно перевел взгляд своих невероятных зеленых глаз с трухи на меня. И вот тут что-то в его лице переменилось. Быстро-быстро, будто мелькнула тень птицы. Скука сошла, словно и никогда не было. Зато можно было прямо увидеть, как мысленно он что-то считает. И результат выходит очень… очень большой.

— Гасильщик… — тихо сказал он. — Да ты живая прореха, девочка.

— Это что-то меняет? — спросила я как можно ровнее.

— Нет, — быстро ответил Милан и улыбнулся… слишком тепло. — Совершенно ничего.

— Скажена, — зашипела Косма мне в ухо. — Слышишь, как он соврал? Я нежить, а у меня и то мурашки. Давай я его задушу прямо сейчас. Тоже аккуратно, все-таки я эстет.

— Тихо, — шепнула я.

— Я даже лицо ему оставлю красивым!

Милан склонил голову набок и невинно заметил:

— У тебя шаль разговаривает.

— Просто ты ее довел до цугундера.

— Поня-я-ятно, — протянул он. — Что ж, госпожа живая прореха… У тебя только что появился муж.

— Еще нет, — фыркнула я.

— Это легко исправить.

Надо отметить, тут Милан не соврал.

Венчал нас в соседней подворотне расстрига по имени Бранко — человек, которого лишили сана за что-то, о чем он отказывался говорить, а потому, надо полагать, за все сразу. Моей свидетельницей была Веда. Свидетельницей со стороны жениха — пустая бочка из-под капусты. Косма в качестве гостьи.

Бранко послюнил палец, перелистнул страницу и забубнил над замусоленной книжицей:

— Берешь ли ты эту женщину в законные жены?

На улице накрапывал дождь, и где-то рядом ругались коты. Романтика.

— Беру, — сказал Милан с такой искренностью, что мне на секунду стало не по себе.

Профессионал. Мое уважение.

— А ты, — повернулся он ко мне, — берешь ли этого…

— Возражаю! — взвыла Косма из-под шали.

Бранко уронил книжицу.

— Это… это нормально, — поспешно сказала я, поднимая ее с брусчатки. — Беру я его, беру. Продолжайте.

— Я официально возражаю! — не унималась Косма. — Я требую внести мое возражение в протокол! Где протокол?!

— Нет никакого протокола.

— Тогда я возражаю без протокола!

Бранко обвел нас задумчивым взглядом, решил, что за те деньги, которые мы ему всучили, вникать не обязан.

— Объявляю мужем и женой. Целоваться будете?

— Нет, — сказали мы с Миланом одновременно.

— И слава богам, — пробормотал Бранко, забирая монету, после чего удалился, даже не оглядываясь.

Милан повернулся ко мне с профессиональной и поэтому ничего не значащей улыбкой. Черные пряди намокли и липли к его лбу и шее. Все же совершенно неотразимая физиономия. Даже так. Будь он повыше происхождением, от купцовых дочек да мелких дворянок отбою бы не было.

— Поздравляю, дорогая, теперь мы женаты.

— Не называй меня дорогой.

— Привыкай. Как только появится официальная запись про наш брак в нужном месте, к нам приедет человек, который чует ложь, и придется убедить его, что мы без ума друг от друга. — Он подал мне локоть с издевательской галантностью. — А пока, жена, нам бы научиться хотя бы стоять рядом без желания поубивать друг друга.

— За себя говори, — проворчала Косма.

И, честное слово, в кои-то веки я была с ней полностью согласна.

В общем… жить мне предстояло у Милана. Иначе ничего у нас не получится. Живущие порознь супруги вызовут тьму вопросов.

У Милана оказалась весьма приличная комната. Но одна. Кровать тоже приличная, но… угу, догадайтесь.

— Я сплю на ней, — сообщила я.

— Разумеется, — хмыкнул он. — А я?

— А ты на полу. Или на своей доле спи, ты ее так любишь.

— Жестокая женщина. — Милан возвел очи горе и кинул мне подушку. — Запоминай легенду, Скажена. Мы познакомились прошлой весной на ярмарке. Ты уронила платок, а я поднял. Романтично.