Посланник МИД. Книга четвёртая

Не менее выдающейся, чем память, была у Сталина и способность к восприятию.

При общении Сталин был полностью нацелен на своего собеседника, всесторонне к нему расположен, абсолютно внимателен.

Пристальный взгляд в глаза в сочетании с активным слушанием, как я теперь понимал, помогал Сталину при оценке людей, в которых он, во всяком случае в отношении к себе лично, практически не ошибался.

В целом же его взгляду свойственно было спокойно-пристальное оценивающее выражение.

Он, по моему мнению, способен был обращать внимание на то, что другие не замечали, и придавать значение тому, что иные просто игнорировали.

Но такое ёмкое восприятие порождало и тревожность личности, которая выражалась «в бдительности, настороженности, недоверчивости».

По складу своего мышления Сталин всегда стремился к простоте выражения мысли и умел этого достигнуть.

То есть мог представить сложное в доходчивой и понятной форме, легко воспринимаемой простыми людьми: рабочими, колхозниками, служащими, партийными активистами. А это очень важно для политика – быть понятым сразу большим числом граждан. Тем более, когда излагаемое выступающий тесно связывает с теми действиями, к которым призывает, да ещё подкрепляет сведениями о собственных интересах слушателей, сформулированными всегда чётко и конкретно.

Сталин обладал практическим складом ума, необходимым государственному деятелю для выработки правильных и своевременных решений.

Он, по моему мнению, всегда трезво, реалистично и прагматично оценивал обстановку.

При этом в нём имелось умение правильно сочетать соотношение общего и единичного.

Образно говоря, видеть и лес в совокупности, и отдельные деревья в нём.

Это позволяло ему закладывать в принимаемые им решения здравый смысл, диктуемый и общей стратегией, и конкретными жизненными проблемами.

В чём Сталин превосходил своих соперников, – по-моему, так это в способности к гибкому и быстрому мышлению, то есть в сообразительности, в конкретной ситуации.

Это достигалось за счёт мгновенной оценки ситуации и всех её изменений, а также готовности сразу же, по ходу дела вносить необходимые коррективы в свои действия.

Выдающаяся воля Сталина также уже признавалась всеми.

По оценке старых большевиков, которые долго знали Сталина, – по энергетике воли Сталин несколько отставал от Ленина или Троцкого, зато у него была самая организованная воля. Это означает «способность к волевому контролю максимально широкого круга действий в максимально широком круге ситуации».

Но такое состояние опять же всегда порождает тревожность.

Сталин, как я заметил, никогда не проявлял, общаясь с людьми, высокомерия или снисходительности, но зато все и всегда должны были держать перед ним ответ по всей строгости и без всякого снисхождения.

В процессе анализа и размышлений, по моему мнению, политик может сколько угодно сомневаться, колебаться, испытывать неуверенность. И вот лишь когда ум всё «рассчитает и соотнесёт намерение с возможностью», только тогда, «внутренне определившись», настоящий политик подключит в полной мере свою сильную волю и проявит настойчивость в выполнении принятого решения.

Как раз Сталин, как показали события, среди всех иных соратников того же Ленина, часто просто увлекавшихся собственными идеями, был наиболее сбалансирован в этом отношении.

Вместе с тем при проведении решения в жизнь он был твёрд, но не упрям.

Если ситуация кардинально менялась, мог что-то пересмотреть. То есть анализ текущей информации и корректировка решения продолжались у Сталина и после того, как наступала стадия реализации.

Мне лично показалось, что психологически у него вообще не было окончательных оценок и выводов. При всей определённости своего мнения он всегда был готов что-то изменить или уточнить, если это подсказывалось ситуацией.

Конечно, в сталинских решениях часто много безжалостности и твёрдости, но никогда не присутствовало гнева.

Сталин, по моему глубокому мнению, был не кровожадным тираном, а являлся беспощадным полководцем, в сложнейшей внутренней и внешней обстановке поведшим за собой советских людей от полной разрухи и предательства к строительству могучей и великой державы.

И если на этом тернистом и неизведанном пути требовались определённые жертвы, то они неотвратимо приносились…

В общем, в психологическом плане Иосиф Виссарионович Сталин представлялся мне весьма цельной личностью, качества которой взаимно дополняли друг друга и тем самым определяли успешность его деятельности.

Придя к такому заключению, я вернулся мысленно к вопросу преобразований, которые задумал Сталин.

Итак, изменение внешнего и внутриполитического курсов означало на деле решительный отказ от ориентации на мировую революцию с провозглашением приоритета защиты национальных интересов и намерением закрепить всё это в Конституции страны.

В связи с этим ещё в 1933 году решением Политбюро Советский Союз перестал поддерживать все коммунистические и антиколониальные движения, выступления и восстания, которые порождали самоизоляцию страны Советов и её противостояние мировому сообществу.

Кардинально был изменён и курс Коминтерна. Вместо экспорта революции деятельность этой международной организации стала направляться теперь на предотвращение глобальной войны, на единство действий с социал-демократами и на объединение всех сил, способных защитить мир, то есть на создание народных фронтов.

Произошедшее в результате этого улучшение взаимоотношений с рядом государств привело к тому, что в 1934 году СССР приняли в Лигу Наций, которую ещё недавно революционеры клеймили как сугубо буржуазную организацию.

Это позволило Сталину начать активную работу по созданию системы безопасности в Европе.

Как известно, при моём действенном участии, 2 мая 1935 года СССР заключил с Францией договор, предусматривавший проведение немедленных консультаций в случае угрозы нападения на одну из сторон и оказание помощи той из них, которая стала объектом неспровоцированного нападения третьей европейской державы.

А 16 мая аналогичный по содержанию договор был подписан с Чехословакией. Советское руководство стремилось тем самым убедить западные демократии в своей надёжности как партнёра и возможного военного союзника, а также доказать, что с СССР следует взаимодействовать так, как он этого заслуживает в силу своего геополитического положения и экономического потенциала.

Это был достаточно серьёзный успех советской дипломатии…

Москва встретила меня августовской жарой…

Закинув скромные свои пожитки в номер гостиницы «Москва», где мне НКИД забронировало номер, я поспешил на улицу…

По улице Горького шли веселые демонстранты, по-летнему нарядные, почти все в белом. Я к ним присоединился…

Шесть стройных, загорелых девушек пришли в коротких спортивных туниках – видно, прямо со стадиона, – подумал я. Они держались за руки и кричали по слогам: «Фран-ко до-лой! Фран-ко долой!»

Митинг на Красной площади начался в пять часов дня. Была жара и страшная теснота.

Я так и не смог пробраться поближе к трибуне, но мне всё было отлично слышно через усилители.

Оратор призывал народы Советского Союза оказать материальную помощь бойцам Испании.

Как я узнал от ребят в колоне, с которыми познакомился по дороге сюда, что уже и до этого призыва, несколько недель на многих заводах идут сборы для Испании.

Заканчивая, оратор сказал:

– Трудящиеся Советского Союза, миллионы рабочих, объединенные в профессиональные союзы, создавшие социалистическое общество, выражают свою братскую солидарность с испанским народом, героически защищающим демократические завоевания от озверелых банд фашизма.

Как я узнал, эту демонстрацию не подготавливали, только сегодня утром её решили провести, – но она уже не первая.

И за это время, уже сколько успели сделать плакатов, надписей, огромных карикатур на испанских мятежников!

Франко был изображен с длинной седой бородой и в русской генеральской форме… рядом с ним несут попов-иезуитов и итальянского фашиста, у которого пасть открывается и защелкивается.

Всех волнует упоминание о германских и итальянских самолетах и пушках, посылаемых мятежникам.

Рабочие с шоколадной фабрики рядом со мной толковали: – не начало ли это войны, мировой?

Работница Быстрова сказала с трибуны: – Наши сердца с теми, кто сейчас кладет свои жизни в горах и на улицах Испании, защищая свободу своего народа. Мы шлем наше слово братской солидарности, наш пролетарский привет испанским рабочим и работницам, испанским женам и матерям, всему испанскому народу. Мы заявляем: помните, вы не одиноки, мы с вами.

Слесарь завода имени Сталина – Клевечко сказал: – В годы гражданской войны, когда мы, русские пролетарии, отражали натиск белогвардейцев и интервентов, нам помогали пролетарии Запада. Наш священный долг – помочь теперь морально и материально испанским братьям, героически отстаивающим свою свободу. Я предлагаю отчислить в пользу испанского народа полпроцента от месячного заработка и послать пламенный привет тем, кто сейчас с оружием в руках борется с фашистами!

Уже рабочие сборы в помощь испанским борцам за Республику дали сумму в 12 миллионов 145 тысяч рублей.

От имени ВЦСПС Шверник перевел эту сумму во франках, то есть 36 миллионов 435 тысяч франков, на имя премьер-министра Испании Хираля, в распоряжение испанского правительства.

После митинга все полтораста тысяч человек двинулись пить прохладительное.

На два километра кругом были «захвачены» все кафе, киоски с водой и мороженым.

Даже на Пушкинской площади надо было долго дожидаться бутылки лимонада.

Как я уже понял, начиная с конца июля, все тут начинают читать газеты с испанских событий.

– Но по телеграммам ничего не понятно, – говорят мне мои новые знакомые, рабочие «Красного Октября».

– Из Лондона ТАСС передает о занятии правительственными войсками какого-то Састаго на севере страны. У Севильи рабочие взорвали мост. В центре Гибралтарского пролива стоит большое итальянское судно, якобы занятое исправлением кабеля. Что за селение Састаго, важно ли оно? Кто хозяин в Севилье, фашисты или рабочие? Мятежники в пятидесяти километрах от Мадрида, а где правительство Республики?, – задавались они вопросами, а я вынужденно пожимал в неведении плечами, сохраняя своё инкогнито.