WW II Война, раздел Польши

Шмидт также выразил свои сожаления и добавил несколько теплых слов, что «всегда питал величайшее уважение к британскому послу».

Затем Шмидт понес ультиматум в Канцелярию, где все ждали его в большом беспокойстве.

Большинство членов гитлеровского кабинета и высокопоставленных членов нацистской партии собрались в комнате, примыкавшей к кабинету Гитлера.

Создалось нечто вроде давки, и Шмидт, по его словам, с трудом проталкивался к двери кабинета Гитлера.

– Какие новости? – спрашивали его отовсюду. Но Шмидт мог лишь ответить: «Ультиматум».

Когда он вошел в следующую комнату, то увидел, что Гитлер сидит за своим письменным столом, а Риббентроп стоит у окна.

Оба выжидающе смотрели на него. Он остановился на некотором расстоянии от стола Гитлера и стал медленно переводить ультиматум правительства Великобритании. Когда он закончил, воцарилась полная тишина.

Гитлер сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Он был вначале растерян, затем впал в ярость.

Кричал всякие проклятия, сбросил всё со стола. Затем упал на пол и стал грызть край ковра. Окружение никак на это не реагировало уже привыкнув к таким его приступам.

Затем Гитлер… как всегда… успокоился и сел на своё место.

Он просто сидел спокойно и неподвижно.

После паузы, которая показалась вечностью, он повернулся к Риббентропу, все так же стоявшему у окна. «Что теперь?» – спросил у него Гитлер с таким видом, словно давал понять, что назначенный им министр иностранных дел неправильно информировал его о возможной реакции Англии.

Риббентроп спокойно ответил: «Полагаю, через час французы вручат нам подобный ультиматум».

Так как обязанности Шмидта на этом заканчивались, он удалился.

Выслушав его рассказ, я направился прямиком в приёмную Гитлера.

Там по-прежнему были большинство членов его кабинета и высокопоставленных членов партии.

Не успел я со всеми поздороваться, как вбежал взлохмаченный пресс-секретарь Гитлера – доктор Дитрих.

Столпившимся вокруг него в приемной он сказал: «Англичане только что передали, что Англия и Германия находятся в состоянии войны».

В приемной после этого известия установилась глубокая тишина.

Геринг повернулся ко мне и сказал: «Если мы проиграем эту войну, то пусть Бог смилостивится над нами!»

Геббельс стоял в углу удрученный и отрешенный. Все в комнате выглядели очень озабоченными.

Как я тут же узнал, французский посол Кулондр вручил Риббентропу идентичный ультиматум, срок которого истекал в 5 часов дня.

Узнав это, я покинул Канцелярию.

На улицах Берлина сейчас же появились экстренные выпуски газет. Их раздали мальчишки-газетчики, выкрикивая их заголовки:

«БРИТАНСКИЙ УЛЬТИМАТУМ ОТВЕРГНУТ», «АНГЛИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ СЕБЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ С ГЕРМАНИЕЙ», «БРИТАНСКАЯ НОТА ТРЕБУЕТ ВЫВОДА НАШИХ ВОЙСК НА ВОСТОКЕ», «СЕГОДНЯ ФЮРЕР ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ФРОНТ».

Я купил газету. Заголовок над официальным сообщением гласил:

«ГЕРМАНСКИЙ МЕМОРАНДУМ ДОКАЗЫВАЕТ ВИНУ АНГЛИИ».

Я стоял на Вильгельмплац, когда громкоговорители известили, что Англия объявила войну Германии.

Около двухсот пятидесяти человек берлинцев стояли спокойно и внимательно слушали это роковое сообщение.

Когда оно закончилось, я не услышал ропота в толпе. Люди просто замерли на месте. Как оглушенные.

Они пока не способны были осознать, что Гитлер вверг их в новую войну. Для них еще не было подготовлено официальное разъяснение, хотя к концу дня таким объяснением стало просто «вероломство Альбиона», как это было в 1914 году.

В «Майн кампф» Гитлер утверждает, что величайшей ошибкой кайзера было воевать с Англией и что Германия никогда не должна повторять эту ошибку.

Был чудесный сентябрьский день, сияло солнце, дул легкий ветерок – такие дни берлинцы любят проводить в окрестных лесах или на озерах.

Я бродил по улицам.

На лицах людей удивление, подавленность. До сегодняшнего дня они занимались в основном своими обычными делами.

Были карточки на продовольствие и на мыло, трудно было достать бензин, а по ночам пробираться в темноте.

Но война на востоке казалась им чем-то далеким – две лунные ночи, над Берлином ни одного польского самолета, несущего разрушение.

И газеты сообщают, что германские войска наступают по всему фронту, а польская авиация уничтожена.

Вчера вечером я слышал, как немцы рассуждали, что «польская заварушка» продлится не больше нескольких недель, от силы – месяцев.

Мало кто до этого верил, что Великобритания и Франция вступят в войну.

Риббентроп был уверен, что они этого не сделают, и уверял в этом фюрера, а тот верил ему.

Британцы и французы уже приучены. Еще один Мюнхен, почему бы и нет? Вчера, когда казалось, будто Лондон и Париж колеблются, все, включая обитателей Вильгельмштрассе, были настроены оптимистично. Почему бы и нет?

Мне вдруг вспомнилось… как я читал…, что в 1914 году в первый день прошлой войны в Берлине царило сильнейшее возбуждение.

Сегодня – ничего подобного, никаких «ура», никаких оваций, бросания цветов, никакой военной лихорадки и истерии.

Нет даже ненависти к британцам и французам, несмотря на многочисленные обращения Гитлера к народу, партии, Восточной армии, Западной армии, в которых «английские поджигатели войны и еврейские капиталисты» обвинялись в развязывании войны.

Когда я проходил сейчас мимо французского и британского посольств, тротуары перед ними оставались безлюдны. Перед каждым прогуливалось по одному полицейскому.

Я шёл на ланч во внутреннем дворике «Адлона», чтобы выпить с сотрудниками британского посольства.

Похоже, их совершенно не волновало происходящее. Они болтали о собаках и подобной чепухе.

Что-то непонятное происходит с французами, на сегодня у них нет согласованности с британцами.

Ультиматум от Кулондра поступил только в пять вечера, когда Британия уже шесть часов находилась в состоянии войны.

Однако французы объяснили мне, что это произошло из-за плохой связи между Парижем и Берлином.

Тем временем обсуждалась новость, что «Верховное командование вермахта ставит в известность о том, что на западном фронте Германия не начнет стрелять по французам первой».

Я не удивился, когда меня в «Адлоне» разыскал посыльный и вызвал в Рейхсканцелярию.

Там с удивлением узнал, что Гитлер приказал запаковать его чемоданы и погрузить их в машину, чтобы выехать на Восток, на фронт.

Я был призван для прощания и застал там, во временно затемненном жилом помещении, Гитлера, взрывавшегося по пустякам.

Подъехали машины, он коротко попрощался со своими остающимися придворными и со мною.

Никто на улице не обратил внимания на это историческое событие – Гитлер уезжал на им же инсценированную войну!

Конечно, Геббельс мог бы организовать ликование масс в любом объеме, но, видать, и ему было не до того и не по себе.

Там меня нашёл Риббентроп, который попросил напомнить Сталину, что «он должен сделать выводы из секретного дополнительного протокола и двинуть Красную Армию против польских вооруженных сил, находящихся в сфере советских интересов».

Я заверил его, что тут же сообщу в Москву его предложение.

Напоследок он пригласил и меня отправиться с ними к секретному месту в Восточный Главный штаб немецкой армии.

Оказалось, что Главный штаб находится сейчас в Померании, недалеко от польской границы.

Верховное главнокомандование вооруженных сил размещалось в трех поездах: так называемом поезде «Фюрер», поезде Главного штаба вермахта и поезде «Генрих» для штатских, которые работали в Главном штабе. В их число входили: Гиммлер (отсюда и «Генрих»), Риббентроп и Ламмерс.

Я сказал ему, что спрошу разрешения у Москвы.

На этом мы с ним распрощались.

Затем я снова в темноте направился в советское полпредство, чтобы отправить шифровку в Москву.

Третья ночь со светомаскировкой. Никаких бомбежек, хотя я и ожидал британцев и французов.

Газеты продолжают восхвалять декрет, запрещающий слушать зарубежные радиостанции! Чего они боятся?

***

Москва, Кремль

Шло совещание, посвящённое вопросам Коминтерна. На нём, кроме самого Сталина, присутствовали Молотов, Жданов и председатель Коминтерна – Димитров.

После заключения советско-германского пакта о ненападении в августе текущего 1939 года и начала новой мировой войны Исполком Коминтерна стал срочно готовить директивный материал для компартий с оценкой новой ситуации в мире и задач коммунистов.

Димитров от имени руководства ИККИ попросил в связи с этим Сталина принять его для беседы.

– Таким образом, предлагаю удовлетворить ходатайство командиров испанской республиканской армии, прибывших в СССР, о приеме их в Военную Академию, – обратился Сталин к присутствующим.

Те согласно закивали.

– Выписки с решением послать товарищам Ворошилову и Мануильскому, – добавил Жданов, что вёл протокол.

В этот раз согласно кивнул Сталин, который по своей привычке тихо прохаживался по кабинету.

– Теперь к вопросу ИККИ, – предложил Димитров.

Сталин затянулся трубкой и ответил:

– Предлагаю открыть кредит ИККИ в счет сметы 1939 года в размере 300 тыс. золотых рублей и два миллиона червонных рублей.

Димитров скривился.

– Подтяните пояса, – усмехнувшись сказал ему Молотов.

А Жданов добавил:

– У нас война на носу…

Димитров не выдержал и ответил на их выпад:

– Это тоже на войну… в тылу фашистов…

Сталин глухо кашлянул и пререкания затихли…

– Выписки послать Андрееву, Димитрову, Молотову, Звереву, – монотонно сказал Жданов.

Генсек согласился и продолжил:

– А теперь, товарищи, по вопросу о характере начавшейся мировой войны и задачах компартий.

Все согласно закивали, а Сталин, пыхнув трубкой, перешёл к сути:

– Война эта, товарищи, идет между двумя группами капиталистических стран – бедные и богатые в отношении колоний, сырья, и так далее…за передел мира, за господство над миром!

– Ми… не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга.

– Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран, в особенности Англии, – при этом Вождь взмахнул трубкой.

Сидящие за длинным столом участники совещания одобрительно загудели.

Сталин тем временем продолжил:

– Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему.

– Позиция коммунистов у власти иная, чем коммунистов в оппозиции.

– Ми хозяева у себя дома.

– Коммунисты в капиталистических странах в оппозиции, там буржуазия хозяин.

– Ми можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались.

– Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии.

– Следующий момент – это подталкивать другую сторону.

– Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны.

– До войны противопоставление фашизму демократического режима было совершенно правильно.

– Во время войны между империалистическими державами это уже неправильно.

– Деление капиталистических государств на Фашистские и демократические потеряло прежний смысл.

– Война вызвала коренной перелом, – указал Сталин.

Димитров, воспользовавшись паузой, пока Вождь делал очередную затяжку трубки, спросил:

– Товарищ Сталин, а как же народный фронт?

Генсек с удовольствием выпустил дым в потолок, ответил ему:

– Единый народный фронт, товарищ Димитров… вчерашнего дня – был для облегчения положения рабов при капиталистическом режиме.

– В условиях империалистической войны поставлен вопрос об уничтожении рабства!, – повысил Сталин голос.

– Стоять сегодня на позиции вчерашнего дня … единый народный фронт, единство нации – значит скатываться на позиции буржуазии, товарищ Димитров.

– Этот лозунг снимается, – взмахнул трубкой Вождь.

– А как быть с Польшей?, – спросил Жданов, будучи не в курсе тайного протокола к пакту.

Сталин, немного поколебавшись, ответил и ему:

– Польское государство, товарищ Жданов, раньше… в истории… было национальное государство. Поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения.

– Теперь это тоже Фашистское государство – угнетает украинцев, белорусов и так далее…

– Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше!, – указал Вождь.

А затем хитро ухмыльнувшись, спросил:

– Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши ми распространили бы социалистическую систему на новые территории и население?

Все присутствующие весело зашумели, поддерживая Генсека.

Сталин, пыхнув трубкой, продолжил:

– Ми предпочитали соглашение с так называемыми демократическими странами и поэтому вели переговоры.

– Но англичане и французы хотели нас иметь в батраках и притом за это ничего не платить!, – снова взмахнул Вождь трубкой.

– Ми, конечно, не пошли бы в батраки, – добавил он, усмехнувшись в свои пышные усы.

Димитров, снова воспользовавшись паузой, спросил:

– Товарищ Сталин, а что мы должны сказать рабочим?

Сталин задумался на минуту, а затем ответил:

– Надо сказать рабочему классу, товарищ Димитров, то, что эта война идет за господство над миром.

– Воюют хозяева капиталистических стран за свои империалистические интересы.

– Эта война ничего не даст рабочим, трудящимся, кроме страданий и лишений.

– Рабочие капиталистических стран должны выступить решительно против войны и ее виновников.

– Разоблачайте нейтралитет, буржуазный нейтралитет стран, которые, выступая за нейтралитет у себя, поддерживают войну в других странах в целях наживы.

– Необходимо, товарищ Димитров, заготовить и опубликовать тезисы Президиума ИККИ, – указал Вождь.

Димитров согласно кивнул и ответил на это:

– Товарищ Сталин, ИККИ уже подготовил краткую директиву компартиям по вопросу об отношении к начавшейся войне.

– На заседании Президиума ИККИ был обсужден вопрос «О позиции и тактике компартий в условиях империалистической войны», а в постановлении обращается внимание на необходимость «систематической помощи компартиям по исправлению допущенных ошибок и установлению правильной позиции и тактики компартий в обстановке войны…»

Сталин согласно кивал, при этом не торопясь делая неглубокие затяжки, а Димитров продолжал:

– Для обоснования и пропаганды новых установок, мною, товарищ Сталин, была подготовлена статья «Война и рабочий класс». Текст статьи я хочу представить вам, товарищ Сталин, и прошу Вас дать замечания, – с этим он протянул ему листки машинописного текста.

Вождь взял их и отправился к своему столу, где на некоторое время углубился в чтение, отложив трубку.

После взяв красный карандаш, он сделал несколько поправок.

Затем Сталин встал из-за своего стола и с листками статьи подошёл к Димитрову.

– Вот так будет правильно, – сказал он, протягивая их автору.

Димитров, не разглядывая правки взял статью и поместил в папку.

А Вождь добавил:

– Полезная работа… Пусть опубликуют в журнале «Коммунистический Интернационал».

Гости с одобрением зашумели.

На этом заседание было закончено… и все, кроме хозяина кабинета, вышли.

Не успела закрыться за ними дверь, как позвонил Поскрёбышев и спросил разрешения занести Вождю срочную телеграмму из Берлина.

Получив согласие, тот через минуту положил на стол Сталина папку с грифом «Совершенно секретно» и надписью «Козырев».

Отпустив секретаря, Генсек углубился в чтение короткого текста шифровки.

В донесении Козырев сообщал, что Риббентроп попросил напомнить, что Сталин должен сделать выводы из секретного дополнительного протокола и двинуть Красную Армию против польских вооруженных сил, находящихся в сфере советских интересов.

Так же Козырев сообщал, что он получил приглашение Риббентропа отправиться с ним к некоему секретному месту в Восточный Главный штаб немецкой армии.

Козырев писал, что Главный штаб находится где-то в Померании, недалеко от польской границы.

Само Верховное главнокомандование германских вооруженных сил размещалось в трех поездах: так называемом поезде «Фюрер», поезде Главного штаба вермахта и поезде «Генрих» для штатских, которые работали в Главном штабе. В их число входили: Гиммлер (отсюда и «Генрих»), Риббентроп и Ламмерс.

Прочитав это, Сталин задумался…

Очень неправдоподобно звучали успехи немцев… Не верилось Сталину, что польская армия… пусть и не такая современная… так быстро будет разгромлена.

Приняв решение, Вождь быстро написал ответ…