Наследие ночи(#1)

Глава 7. Золотая клетка.

Принцесса Авалис Орше была в купальне. Она точно знала, что больше не сможет спать в своих покоях, знала, что покоя в её жизни больше не будет. Девушка сама не поняла, как вызвала слуг, а после, как в тумане, направилась отмываться. Теперь сидела здесь, пытаясь смыть испуг и мысли. Горячая вода стекала по плечам, собиралась в ложбинках ключиц и уходила вниз, оставляя кожу красной и чувствительной. Каменный бортик ванны холодил спину, и от этого контраста тело вздрагивало снова и снова.

На ней было слишком много крови, которую хотелось отмыть. На коже всё ещё были следы боли, перевязанные чёрными лентами раны тянули, но уже не кровоточили. Незнакомка спасла ей жизнь, хотя могла оставить умирать. Наверное, именно поэтому Авалис не ответила ни на один вопрос, ни брата, ни стражников, ни слуг. Она просто мылась снова и снова, пока кожа не покраснела. Вода мутнела, унося с собой тёмные разводы, и служанки молча меняли её, не поднимая глаз.

Через пару часов девушка наконец-то вышла из купальни. Крови и тела уже не было, комната выглядела как прежде, но в воздухе всё ещё стоял тяжёлый запах смерти. Она зажгла свечи с шалфеем, надеясь хоть немного очистить воздух и мысли. Теперь стены замка казались ей отвратительными, словно она смотрела на них чужими глазами. Раньше они были просто холодными, теперь будто давили, прижимая к полу. Всё вокруг дышало застоем и тленом. Коридоры, мебель, занавески, всё пропиталось липкой, невидимой пылью смерти. Хотелось поджечь всю комнату, наблюдать, как пламя пожирает золото и бархат, пока от них не останется только пепел. Дым от шалфея стлался низко, цеплялся за потолок и медленно опускался, оставляя горький привкус на языке. Тени от свечей дрожали на стенах, и от этого казалось, будто сами стены шевелятся.

Авалис Орше уснула от запаха шалфея, пока пыталась привести мысли в порядок. Проснулась принцесса резко, от кошмара. Сердце колотилось, спина была влажной, дыхание сбивалось. Она села и прислушалась, где-то рядом послышался шорох. Одеяло сползло к пояснице, холодный воздух коснулся кожи, и от этого она вздрогнула сильнее, чем от самого сна.

В полумраке рядом лежал брат. Ломар, в рубахе и штанах, глядел в потолок неподвижно, будто окаменел. Ломар услышал, как проснулась его сестра, но не повернулся к ней. Лишь тихо спросил:

– Тебе не навредили?

Авалис сжалась, вспоминая, какая боль пронзила её тело, когда каменный шип Саэля пробил её запястья. Она была уверена, что никогда не забудет это ощущение. Пальцы сами сжались под одеялом, ткань скрипнула, и боль отозвалась тупым, тянущим эхом.

– Он порезал мне запястья, – сжав зубы, ответила девушка, и ноющая боль тут же растеклась по рукам.

Ломар сел и наконец-то посмотрел на сестру. В его взгляде была ярость, тихая, сдержанная.

– Грёбаный ублюдок, – выплюнул он, вставая с кровати.

– Я в порядке. Уже… – в голосе принцессы слышалась обида.

Она сопротивлялась разочарованию и боли иного рода. Это случилось из-за отца, а брат, который должен был её защищать, бросил её одну в своём несчастье. Всего этого могло и не быть, но случившееся было уже не исправить. Она подтянула колени ближе к груди, словно стараясь занять как можно меньше места.

– Я бы сам с удовольствием убил его. Чёрт, а мне ведь понравилась эта девушка, – сам с собой говорил брат, вставая с кровати, и принялся ходить из угла в угол. – Поверить не могу, что она оказалась ассасином. Одной из этих грязных отбросов.

– Её поймали? – почему-то Авалис это напугало.

– Да, – коротко ответил принц. – Молчи о том, что случилось. Слухи быстро расходятся, не хватало ещё чтобы кто-то узнал о том, что принцессу защитил ассасин.

Слова брата ранили сильнее, чем боль в запястьях. Он стыдился не за случившееся, а за то, что её спасли. Ему было легче молчать, чем признать, что принцессу защитил убийца. Авалис опустила глаза, не желая, чтобы он увидел, как дрогнули губы. Она просто кивнула. Через мгновение дверь хлопнула, и Ломар ушёл, оставив её одну. Шаги брата стихли быстро, слишком быстро, словно он спешил покинуть это место.

Так было всегда. Ломар беспокоился о сестре только в те редкие моменты, когда вспоминал мать. Он не считал её королевой, она не имела в глазах принца власти. Но она была его матерью, которая совершила, по его мнению, глупость. Это отношение к маме задевало девушку, однако она прекрасно знала, что брат даже не попытается изменить своё мнение. Авалис смирилась с этим, она смирилась со всем: с отцом, который продал её за власть, с братом, которому дороже была корона, чем она. Только с одним не могла, с тем, что спасшая её девушка в темнице.

Это был переломный момент в её жизни. Отец продал девушку за власть. Брат боялся за репутацию короны. Ассасин, коих с детства учили ненавидеть, спасла ей жизнь. А самым страшным было то, что жестокая смерть человека была для неё облегчением.

Авалис села, скрестив ноги, и внимательно посмотрела на свои руки. Вспоминая самые яркие чувства, она сконцентрировалась на ладонях. Воспоминания о детстве всплыли сами собой. Как мама кричала на отца заступаясь за дочь. Как трепетно мать целовала принцессу в лоб. Как жёстко королева Руна Орше пошла против отца. Как ярко золотистый свет растекался под её кожей, когда она уходила, обещая вернуться.

Слабые золотистые искорки замерцали на кончиках пальцев. Это было ничто по сравнению с силой умершей королевы. Принцесса не знала, как управлять этими маленькими искорками, но теперь точно была уверена, что хочет научиться. Она осторожно сжала ладонь, и свет тут же погас, оставив кожу тёплой.

Глава 8. Там, где терпение – меч.

Аскер почти тащили по длинному коридору. Каменные стены казались ближе, чем были на самом деле, воздух был сырой и пах плесенью. Её босые ступни цеплялись за холодный камень, ржавые кандалы резали запястья и щиколотки, оставляя глубокие полосы. В темнице для пыток, куда её вели, царил полумрак, лишь редкие факелы отбрасывали колышущиеся тени.

В центре камеры массивный стол с петлями на концах и низкие лавки вдоль стен. Возле стола уже стояли двое стражников и толстый сержант с плёткой. Они смотрели на неё, как на добычу. На ноге девушки поблёскивал браслет, артефакт, который с первого взгляда делал её беспомощной, и это, казалось, забавляло мужчин. Но когда один из них заметил крест на её груди и попытался сорвать его – глаза расширились от силы, что тот источал, он отшатнулся.

– Название яда, – рявкнул сержант, когда её уложили на стол и пристегнули к нему железными цепями. – И, возможно, ты останешься жить.

Она молчала. Грубые руки стянули с неё грязную рубашку, оставив только штаны, которые ей выдали пару часов назад. Белые волосы рассыпались по обеим сторонам от лица. На спине были свежие и старые шрамы, короткие, длинные, перекрещивающиеся, словно сеть. Но большую часть покрывали чернильно-чёрные татуировки. Резкие жирные линии шли от груди по рёбрам к пояснице, разветвляясь на множество линий и переплетаясь между собой. Сержант взмахнул плетью, и по коже полосой вскрылась свежая рана. Боль была острой, но непродолжительной, как вспышка. Она сжала зубы, прикусила щёку, чувствуя во рту медный вкус крови. Хасан учил её управлять болью, направлять мысли в другое русло, вместо крика, считать удары, наблюдать за мелочами.

– Название, – повторил сержант. – Мы знаем, что твой клинок был отравлен. Я даже не буду спрашивать, где он. Ты дашь нам противоядие, или твоё тело будет висеть на стене рядом с остальными тупыми отродьями вроде тебя, верующими в эту чушь.

Внутри неё поднялся бунт, она ненавидела эту дискриминацию. Верующих в богиню Ночи почти не осталось, а те, кто ещё были живы, прятались по углам, боясь за свою жизнь. Почти всех их жестоко убили, Аскер и сама часто слышала в свой адрес проклятия, когда кто-то видел её крест, и только ассасинское дело спасало её от нападок жителей.

Она продолжала молчать, слушая, как в углу скребёт мышь, как капает вода из трещины в потолке. Сколько раз она сама ломала чужие кости, чтобы выведать имена? Сколько раз слышала чужие крики боли? Ответ был на поверхности: столько, сколько пережила сама.

Ещё один удар. Ещё. Спина горела, но где-то на границе сознания ей вдруг вспомнился морозный воздух, снег под сапогами, чёрная шерсть Ронара, его мурлыканье. Она видела, как тот сидит в дальнем углу тюрьмы и внимательно наблюдает, подрагивая кончиком хвоста, пусть на самом деле его там и не было. Эти мысли грели и давали сил не произносить ни слова.

– Говори! – голос сержанта становился яростнее, он ударял всё сильнее. – Тебе же не к чему молчать. Будешь молчать – умрёшь в муках, а король найдёт, как покарать твой род.

Девушке хотелось рассмеяться ему в лицо, и совсем не от радости, скорее от гнева и душевной боли, от сожаления и от того, что Галберт не может вернуть всё назад. Его смерть будет лишь слабым напоминанием о том, что он заплатил малую часть своего долга за сотни тысяч мертвецов, среди которых были ни в чём не повинные дети, старики и обычные жители, в том числе семья Аскер. Она отравила его за то, что король уже покарал весь её род.

Так продолжалось долго. Время растянулось до бесконечности. Боль превращалась в гул, в фон, в привычный шум. Она считала удары: первый был острый, второй жжёт, третий – превращает кожу в кровавое мясо. Сотый удар слился с предыдущими. Она чувствовала, как кровь стекает по рёбрам, пояснице, груди, как холодный камень стола впитывает тепло её тела.

Наконец, когда терпение мучителей начало иссякать, сержант наклонился к её лицу и прошипел:

– Ну что, сука, расскажешь мне, как спасти короля?

Аскер подняла глаза и впервые за всё время разжала искусанные губы. Её голос был хриплым, но каждое слово звучало отчётливо:

– Надеюсь… этот ублюдок сдохнет в дьявольских муках.

Плеть обрушилась на неё сразу, оставляя кровавую борозду. Боль вспыхнула ярко, заставила её сжать кулаки, но в душе вспыхнуло мстительное удовлетворение. Это было единственное, что она позволила себе сказать. Стражники переглянулись, кто-то усмехнулся, кто-то выругался. Их грубые пальцы снова сдавили её плечи.

– Хватит, – рявкнул наконец сержант, бросив плётку. – В темницу.

Её отстегнули и подняли на ноги. Всё тело ныло, спина, руки, ноги. Она шатнулась, но удержалась на ногах, цепляясь кандалами за пол. Липкие от крови волосы приклеились к коже, каждая царапина пульсировала. Пока её тащили обратно по коридорам, она слышала, как за их спинами сдержанно переговариваются стражники:

– Зачем отправлять её в Чёрные горы? Откуда в них уверенность, что они без неё смогут найти противоядие?

– Да никто не собирается его лечить…

– Лекари говорят, что никогда не видели подобного яда, – ответил другой шёпотом. – Противоядия всё ещё не нашли.

Она чуть приподняла уголки губ. Пусть Галберт мучается. Пусть знает, что даже в цепях она победила.

Темница встретила её холодом и тьмой. Железная дверь громко закрылась, заперев её внутри. Она опустилась на каменный пол, свернулась клубком, стараясь держать раны подальше от грязи. Тело дрожало от холода и истощения, но она стиснула зубы и, закрыв глаза, снова коснулась пальцами креста на шее. Это было напоминание о том, что у неё ещё есть цель, что ещё есть за кого бороться. И что молчание сейчас её лучшее оружие.

Аскер мало что запомнила из первых часов после темницы. Её руки и ноги скрутили новыми кандалами, тяжёлыми, с серебряными вставками, которые жгли кожу и подавляли любые попытки вывернуться, выдали новую рубаху. Потом её сунули в железную клетку, закреплённую на повозке. Решётка была прочной, ветки с хрустом ломались под колёсами. В воздухе пахло конским навозом, смолой и сталью. По телу девушки скользил холод: поверх тонкой рубахи и штанов, залитых кровью, больше ничего не было, начинал подниматься ледяной ветер.

Сначала она просто лежала, свернувшись клубком на дощатом полу, чувствуя, как её трясёт. Стук колёс убаюкивал, заставлял на мгновение проваливаться в сон, но каждую минуту её будили обрывки разговоров стражи.

– Королю всё хуже? – шептал кто-то.

– Говорят, рука почернела до локтя, – отвечал другой. – Капитан приказал не обсуждать… – голос затихал.

Аскер закрывала глаза и, улыбаясь, втягивала в себя холодный воздух. Каждое слово о страданиях Галберта было сладостной музыкой.

Пару раз она попыталась поковырять замок кандалов, согнувшись, словно кошка. Пальцы ловко ощупывали металл, искали щели. Но магия, вплетённая в браслеты, отзывалась резкой болью, будто электрическим разрядом, а сам замок нагревался, не давая поддеть его даже ногтём. Были и хорошие новости: из-за холода она не чувствовала сильной боли в спине, на этом в целом они и заканчивались.

Самое тяжёлое начиналось, когда солнце садилось. Воздух мгновенно становился колким, мороз пробирался под рёбра. Гвардейцы разводили костры и грелись, укутанные в шубы. Их дыхание клубилось паром, они хохотали, щёлкали орехи, ругались, зевали. Аскер сидела, поджав к груди колени, и пыталась согреть ладонями собственное лицо. Дыхание мгновенно превращалось в изморозь, ресницы покрывались инеем. Она пару раз вслух от души выругалась, но в ответ лишь услышала смех.

– Знаю я один способ, как согреть твой ротик, – бросил кто-то с насмешкой. – Но боюсь, тебе он не понравится.

– Да мы можем не только ротик согреть. Нас тут много… – засмеялся другой.

Они явно забавлялись, но девушка лишь скалилась на них с улыбкой, бросая в ответ колкости. Стражники при каждом удобном случае бросались пошлыми шуточками и угрозами. Смеялись все, кроме одного, на вид ещё совсем мальца, лет семнадцати от роду. Тёмные волосы падали ему на лоб, в зелёных глазах была пустота, а через глаз шёл тонкий шрам, который ещё не успел зажить. Аскер запомнила его не потому, что он не насмехался, а потому, что он однажды ночью отдал ей свой камзол. Молча. Ничего не сказав. Едва посмотрев на неё. Она знала этот холодный взгляд, за которым пряталось большое сердце. Этот юноша напомнил ей одного солдата из Эхиса. Аскер скучала по Каэлису, но не признавала, какую пустоту он оставил в груди после того, как ушёл. У девушки всё ещё был тот, ради кого она жила.

Она зажмурилась. В голове всплывал образ Ронара. Где он сейчас? Насколько ему больно? Чувствует ли он, насколько ей плохо? Они с Ронаром делили одну жизнь, чувствовали друг друга нутром. Больше всего она боялась, что её близкие пойдут за ней, она не нуждалась в спасении. Её спасали мысли, что они в безопасности. Она вернётся, рано или поздно. Обязательно вернётся.

Время теряло значение. Дни сливались, дорога стелилась бесконечной лентой, уходящей на север. По утрам иней покрывал волосы и ткань одежды. Иногда она засыпала, сжимая крест на груди, и видела во сне отца и мать, слышала их голоса. Иногда вспоминала слова Хасана: «Терпи, дочка, терпение – наш меч». Эти воспоминания грели лучше любого огня.

Один раз, ночью, когда трое солдат несли дозор, а остальные сладко спали, Аскер заметила что-то странное. Ей показалось, что ветки ели колыхнулись под натиском теней. Но исчезли они так же быстро, как и появились.

На пятый или шестой день путь стал круче, колёса громыхали по каменным россыпям, ветер выл сильнее, пахло хвоей и камнем. Вдалеке показались чёрные пики крепости Милоса, торчащие, как зубы хищника, из белого полотна снега. Серые стены казались огромными на фоне хмурого неба. Аскер вскинула голову. Холод щипал лицо, но она заставила себя улыбнуться, радуясь тому, что окажется в месте потеплее, пусть это и будут Чёрные горы.

Когда повозка скрипнула, останавливаясь перед воротами, и железная дверь клетки открылась, она выбралась наружу медленно, грациозно, будто находилась на приёме у королевы. На самом же деле она чувствовала, словно каждая кость в теле ломается, как сосулька. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни спины, было удивлением, что она вообще встала. Стражники снова ухмыльнулись её боли, поторопили её. Она лишь взглянула на них снизу вверх, обжигая холодным взглядом.

Впереди был Милос. И новые испытания. Но сейчас, зная, что король горит в адских болях, она черпала силы в мыслях о будущем. Путь, каким бы он ни был тяжёлым, всего лишь дорога. Пусть и в неизвестность.

Девушка ещё не знала, что встретит в горах того, кто погубит её и спасёт в один и тот же миг.

Глава 9. Чёрные горы.

Аскер отвели в воинскую казарму. Правда, там она задержалась лишь на пару минут, ей выдали форму, состоящую из чёрной плотной рубахи и широких штанов. Обычный хлопок, который всё равно пропитался чужой душой, которая покинула мир. На удивление, форма была удобной, намного теплее, чем то, в чём она ехала.

Когда девушка начала переодеваться, парни столпились вокруг, бросая грязные шуточки и смеясь, как последние скоты. Продолжалось это ровно до того момента, пока она не сняла старую рубаху. Раздались стоны отвращения, кто-то свистнул, кто-то отошёл. Зрелище было не для слабонервных: её спина напоминала месиво из мяса, крови и чёрных татуировок. Наверное, именно из-за этого мерзкого зрелища её и не тронули. В конце концов она быстро натянула тюремную форму, едва завязала ботинки обмороженными руками. Ей тут же нацепили кандалы и повели на улицу.

Холод щипал щёки, руки и без того немели. Каждый вздох резал грудь изнутри, словно в лёгких образовывались кристаллы льда. Они прошли большой блокпост, а после солдаты исчезли, передав её в руки другим людям. Охранники тюрьмы повели девушку через тяжёлые ворота. Сначала одни, затем другие, каждые были всё тоньше и ненадёжнее предыдущих. Наконец они пересекли последние стены высокого забора с колючей проволокой.

Перед ней раскинулась каменная лестница, ведущая прямо в гору. Чёрные скалы высились над дорогой, словно исполинские зубы, торчащие из земли. Небо было серым, белый туман цеплялся за вершины, пряча солнце. Её повели дальше. Постепенно воздух наполнялся запахом гари и мокрой породы. Пещера вывела их на ещё одну дорогу, извилистую, неровную, засыпанную снегом.

Аскер бросила быстрый взгляд вниз, и на секунду желудок скрутило. Она и не думала, что они были так высоко: обрывы вели в белую пустоту, она не видела ни стен ворот, ни забора, ни блокпоста. Один из мужчин толкнул её вперёд, мол: «иди давай», и девушка молча продолжила подъём. Воздух сгущался, ресницы и волосы заледенели, металл кандалов обжигал, периодически прилипая к синеющей коже, пар изо рта стал совсем прозрачным.

На одном из узких перевалов дорога обрывалась к массивной крепости, вросшей в скалу. Стены её были покрыты налётом, и казалось, будто сама гора поглотила строение. На секунду ей показалось, что она уже видела это где-то, может, на пару ярусов ниже? Или у подножья?