Тайна Клумбер-холла
- -
- 100%
- +
– И вы не смогли бы найти другого места, которое столь же прекрасно подходило бы для этой цели, – сказал я.
– О, вы так думаете? – ответил он. – Я полагаю, здесь и впрямь очень спокойно и очень безлюдно. Пожалуй, можно бродить по этим переулкам целую ночь напролет и не встретить ни души, а?
– Что же, здесь не слишком людно после наступления темноты, – подтвердил я.
– И странствующие бродяги вам не слишком докучают, а? Лудильщики, бродяги и цыгане-мошенники не бродят здесь толпами… и тому подобный сброд?
– По-моему, становится немного прохладно, – сказала миссис Хэзерстоун, кутаясь в теплую накидку из котикового меха. – И к тому же мы задерживаем мистера Уэста.
– Верно, верно, дорогая. Кучер, поехали! Всего вам доброго, мистер Уэст.
Карета стала удаляться в направлении Клумбер-холла, а я, пребывая в глубокой задумчивости, поспешил в центр деловой жизни графства Уигтауншир.
Когда я проезжал по Хай-стрит, мистер Мак-Нейл выбежал из своей конторы и кивком головы призвал меня остановиться.
– Наши новые жильцы сегодня утром отправились в Клумбер-холл, – сообщил он.
– Я встретил их по пути, – ответил я.
Когда я повнимательнее взглянул на маленького агента, то заметил, что лицо его покраснело, и все его манеры выдавали, что нынче утром он хлебнул лишнего.
– Завсегда приятно иметь дело с настоящими джентльменами, – воскликнул он, разражаясь хохотом. – Они меня понимают, а я понимаю их. «Какой цифрой мне это заполнить?» – говорит генерал, доставая из кошелька чистый бланк и кладя его на стол. «Двести», – отвечаю я, накручивая немного за мои хлопоты и потраченное время.
– Я полагал, что лендлорд заплатил вам за это, – заметил я.
– Да, да, но ведь нет ничего плохого в том, чтобы получить небольшую прибыль. Генерал заполнил чек и бросил его мне, как если бы это была обычная старая почтовая марка. Вот такой тип сотрудничества между двумя честнейшими людьми я всецело одобряю… хотя чаще всего ничего подобного не происходит, поскольку одна из сторон бывает склонна заключить сделку, исходя из своей собственной выгоды. Почему бы вам не зайти ко мне, мистер Уэст, и не попробовать моего виски?
– Нет, благодарю вас, – ответил я, – у меня дела.
– Ну что же, дело прежде всего. К тому же с утра лучше не пить. Что касается меня, то за исключением капельки вина перед завтраком для аппетита, и еще, возможно, стаканчика-другого после завтрака для улучшения пищеварения, я до полудня к спиртному даже не прикасаюсь. А что вы думаете о генерале, мистер Уэст?
– Ну, у меня пока еще не было возможности составить свое мнение, – ответил я.
Мистер Мак-Нейл постучал по лбу указательным пальцем.
– Вот что я о нем думаю, – сообщил он доверительным шепотом, энергично тряхнув головой. – Он тронутый, сэр, тронутый, если хотите знать мое мнение. Что, по-вашему, является лучшим доказательством его умственного помешательства, мистер Уэст?
– Пожалуй, вручение незаполненного чека агенту по недвижимости из Уигтауна, – сказал я.
– Ах, вам бы всё шутить. Но, говоря между нами, если человек начнет выпытывать у вас, сколько миль до ближайшего морского порта, и прибывают ли туда корабли с Востока, и не бродят ли здесь по дорогам всякие бродяги, и не будет ли против арендатор, если он возведет вокруг поместья высокую стену ограды, – что бы вы подумали о таком человеке, а?
– Я бы, разумеется, счел его эксцентричным, – сказал я.
– Если бы каждый из нас получал по заслугам, то наш друг вполне мог бы очутиться в доме, огражденном высокой стеной, не заплатив за это ни фартинга, – заявил агент.
– И где же это? – поинтересовался я, позабавленный его шуткой.
– В главной психиатрической больнице графства Уигтауншир, а то где же еще! – вскричал этот маленький человечек, прыснув от смеха. Смеялся он долго, и я пришпорил лошадь, торопясь по своим делам, и оставил агента в крайне восторженном настроении, вызванном его собственным остроумием.
Прибытие новых жильцов в Клумбер-холл внесло заметное разнообразие в монотонное течение жизни нашего уединенного поселения. Но вместо того, чтобы предаваться тем простым радостям, которые может предложить людям жизнь в сельской местности, или хотя бы проявить интерес к нашим попыткам улучшить участь наших бедных арендаторов и рыбаков, Хэзерстоуны, казалось, были склонны вовсе скрыться от глаз людских и едва ли когда-либо отваживались показаться снаружи главных ворот Клумбер-холла.
Довольно скоро мы удостоверились, что слова агента по недвижимости из Уигтауна о намерении генерала оградить свое поместье высокой стеной были основаны не на досужих домыслах, – бригады рабочих, трудясь в поте лица с раннего утра до позднего вечера, возвели вокруг поместья высокий деревянный забор.
Скрывшись за этим высоким забором, щедро утыканным поверху острыми гвоздями, Клумбер-холл превратился в неприступную крепость, проникнуть в которую смог бы разве что отважный альпинист. Было похоже на то, что старого солдата терзала навязчивая идея насчет возможной войны, – то же самое произошло и с моим дядюшкой Тоби, – и даже в мирное время он не мог спать спокойно, пока не принимал всех мер по укреплению своего жилища.
И что еще более странно: он вдоволь запасся провизией, как будто намеревался жить в долгой осаде. Бегби, главный бакалейщик Уигтауна, поведал мне, вне себя от благоговейного восторга и приятного изумления, что генерал отправил ему заказ на десятки сотен банок консервированного мяса и овощей всевозможных сортов.
Легко себе представить, что такое необычное поведение не могло остаться незамеченным и не вызвать злобных пересудов в округе. По всем окрестностям, вплоть до самой границы между Англией и Шотландией, поползли сплетни о новых жильцах Клумбер-холла и о причинах, побудивших их поселиться среди нас, и ничего другого здесь обсуждать не желали.
Однако единственной версией, что могла родиться в головах деревенских жителей, была та, которая уже приходила на ум агенту по недвижимости из Уигтауна мистеру Мак-Нейлу, а именно: старый генерал и его семья все, как один, страдали от умственного помешательства. Выдвигалось и другое предположение: генерал совершил некое страшное преступление и пытался замести следы и скрыться от правосудия.
Оба эти предположения при данных обстоятельствах были вполне естественны, но ни одно из них не казалось мне удовлетворительным, ни одно из них я не мог считать основанным на верном толковании фактов.
Это правда, что поведение генерала Хэзерстоуна во время нашей первой с ним встречи могло навести на подозрение, будто он страдает умственным расстройством, – но когда мы встретились во второй раз, он был само благоразумие и учтивость.
К тому же жена его и дети вели такой же уединенный образ жизни, как и он, что трудно было объяснить единственно проблемами со здоровьем генерала.
Что до версии о его возможном бегстве от правосудия, то эта версия и вовсе никуда не годилась. Уигтауншир был уединенным и безлюдным районом, но он не принадлежал к числу тех затерянных уголков мира, где старый солдат мог бы надеяться укрыться от глаз людских и людской молвы; и уж если на то пошло, то негоже человеку, боящемуся разоблачения, давать своим странным поведением пищу всем местным кумушкам, как это с успехом делал генерал Хэзерстоун.
Я склонен был полагать, исходя из фактов, что самое верное объяснение этому загадочному поведению генерала и его семьи кроется в его собственном упоминании об их стремлении обрести покой. Они укрылись в этих краях, чтобы удовлетворить свою почти болезненную тягу к уединению и покою. И мы довольно скоро на наглядном примере убедились, насколько далеко может зайти человек в своей жажде изоляции от общества.
Как-то утром отец спустился к завтраку со следами глубоких размышлений на челе.
– Надень-ка сегодня свое ярко-розовое платье, Эстер, – сказал он. – И ты, Джон, можешь позволить себе побыть немного щеголем, раз уж я решил, что мы втроем отправимся нынче днем засвидетельствовать свое уважение миссис Хэзерстоун и генералу.
– Визит в Клумбер-холл! – воскликнула Эстер, захлопав в ладоши.
– Я нахожусь здесь не только на правах управляющего поместьем лэрда, – с достоинством продолжал отец, – но и на правах его родственника. И потому я убежден, что лэрд был бы только рад, если бы я навестил новоприбывших и предложил им наши услуги. Сейчас они, должно быть, чувствуют себя одинокими и забытыми. Как это сказал великий Фирдоуси? «Дом человека лучше всего украсят его друзья».
Мы с сестрой по опыту знали, что уж если отец начинает подтверждать свое решение цитатами из сочинений персидских поэтов, то уже ничто не может ослабить его решимость претворить намеченный план в жизнь. И точно: к полудню у дверей стоял фаэтон, в котором отец восседал, облаченный в видавший виды костюм и новенькие перчатки для верховой езды.
– Забирайтесь же сюда скорее, дорогие мои, – воскликнул он, бодро щелкнув хлыстом, – и давайте-ка докажем генералу, что у него нет никаких оснований стыдиться своих соседей!
Увы! Чем дальше забираешься ввысь в своей гордыне, тем болезненнее оказывается падение. Нашим откормленным лошадкам в начищенной до блеска упряжи не суждено было произвести в тот день впечатление на жителей Клумбер-холла, несмотря на все наши честолюбивые устремления.
Мы уже доехали до главных ворот и собирались выйти, чтобы их открыть, когда наше внимание привлек огромный деревянный плакат, прикрепленный к одному из деревьев таким образом, что невозможно было проехать мимо, не заметив его. На светлой поверхности доски очень крупными черными буквами была начертана следующая гостеприимная надпись:
Какое-то время мы сидели в полном молчании, изумленно уставившись на это объявление. Затем мы с Эстер, позабавленные абсурдностью надписи, разразились хохотом. Однако отец наш, разворачивая фаэтон, сурово поджал губы, и на челе его явно сгущались тучи. Я прежде никогда не видел, чтобы этот добрейший человек выходил из себя, и я убежден, что гнев его вовсе не являлся результатом пробуждения такого мелочного чувства, как оскорбленное тщеславие, – нет, скорее его обидело неуважение, выказанное лэрду Брэнксома, чьи интересы он представлял.
Глава 4
О молодом человеке с седыми волосами
Если я и принял близко к сердцу обиду, нанесенную нашей фамильной гордости, чувство это было преходящее, одно из тех, что довольно скоро изглаживаются из памяти.
Так случилось, что на следующий день после описанного выше эпизода я проезжал тем же путем и остановился, чтобы еще раз взглянуть на этот оскорбительный плакат. Я стоял, разглядывая надпись и гадая, что же могло толкнуть нашего соседа на столь возмутительный поступок, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Я увидел милое девичье личико, с любопытством выглядывающее в просвет между стоек ворот, а затем белая ручка взметнулась вверх, призывая меня приблизиться. Когда я подошел ближе, то обнаружил, что это та самая юная леди, которую я уже видел в экипаже генерала.
– Мистер Уэст, – проговорила она быстрым шепотом, нервно оглядываясь по сторонам, как будто боялась чего-то, – я хотела бы извиниться перед вами за то оскорбление, которое получили вчера вы и ваша семья. Мой брат как раз находился на подъездной аллее и всё видел, но он не волен вмешиваться. Я вас уверяю, мистер Уэст, что если эта омерзительная надпись, – она указала на плакат, – вызывает у вас чувство досады, то нам с братом она куда как более неприятна.
– Ну что вы, мисс Хэзерстоун, – сказал я, пытаясь обратить всё это в шутку, – Британия – свободная страна, и уж если человек предпочитает оградить свой дом от нежелательных посетителей, то я не вижу к этому никаких препятствий.
– Это всё по меньшей мере отвратительно, – вспыхнула она и в раздражении притопнула ногой. – Представляю, как ваша сестра восприняла такое незаслуженное оскорбление. При одной мысли об этом мне хочется провалиться сквозь землю от стыда!
– Прошу вас, не беспокойтесь по этому поводу, – искренне произнес я, глубоко огорченный ее столь явными терзаниями. – Я убежден, что у вашего отца есть какая-то неизвестная нам причина, толкнувшая его на этот шаг.
– Бог свидетель, такая причина есть! – отвечала девушка с невыразимой печалью в голосе. – Хотя я думаю, что было бы гораздо более мужественно с его стороны смотреть опасности прямо в лицо, а не прятаться от нее. Впрочем, ему виднее, и мы не вправе решать за него. Но кто здесь? – вскрикнула она, тревожно вглядываясь во тьму, окутавшую подъездную аллею. – О, это мой брат Мордаунт. Мордаунт, – сказала она, когда молодой человек приблизился к нам, – я принесла мистеру Уэсту извинения за вчерашнее как от своего, так и от твоего имени.
– И всё же я очень рад, что у меня есть возможность сделать это лично, – учтиво произнес он. – Мне только хотелось бы, чтобы здесь присутствовали ваша сестра и ваш отец, и тогда я смог бы сказать также и им, как сильно я сожалею о случившемся. Думаю, малышка, тебе лучше вернуться в дом, да поспеши – подходит время второго завтрака. Нет, не уходите, мистер Уэст, мне нужно с вами поговорить.
Мисс Хэзерстоун, ослепительно улыбнувшись и помахав мне на прощанье рукой, вприпрыжку побежала по подъездной аллее к дому. Ее брат, открыв ворота, вышел ко мне, а затем снова запер калитку на засов снаружи.
– Если вы не возражаете, я пройдусь с вами по этой дороге. Как насчет манильской сигары? – он вытащил из кармана пару сигар с обрезанными концами и протянул одну из них мне. – Вот увидите, они весьма недурны, – заверил он. – Во время своего пребывания в Индии я стал знатоком по части табака. Надеюсь, я не нарушаю ваши планы, навязывая вам свое общество?
– Вовсе нет, – ответил я. – Я очень рад вашему обществу.
– Открою вам один секрет, – сказал мой спутник. – Я первый раз вышел за пределы поместья с тех пор, как мы приехали сюда.
– А ваша сестра?
– И она тоже ни разу не выходила за ворота, – ответил он. – Сегодня отец позволил мне ускользнуть, но если бы он узнал об этом, то был бы не в восторге. По его прихоти мы вынуждены общаться исключительно друг с другом. По крайней мере, многие назвали бы это именно прихотью; что же до меня, то я склонен считать, что у отца есть веские основания поступать таким образом, хотя, возможно, он несколько перегибает палку.
– Вам, должно быть, очень одиноко здесь, при таких-то обстоятельствах, – заметил я. – Не могли бы вы ускользать из дому время от времени, чтобы покурить со мной? Видите вон тот дом? Это Брэнксом.
– Вы и в самом деле очень добры, – сверкнув глазами, отвечал он. – Я был бы чертовски рад удрать еще разок. Если не считать нашего старого кучера Израэля Стейкса, да еще садовника, в поместье нет никого, с кем я мог бы поговорить.
– А ваша сестра… для нее это всё, должно быть, еще более тягостно, – сказал я, в глубине души полагая, что мой новый знакомый слишком много внимания уделяет своим собственным потребностям, забывая о товарищах по несчастью.
– Да; бедняжка Габриела тяготится этим, вне всякого сомнения, – небрежно обронил он, – но она женщина; для молодого человека моих лет куда как более неестественно пребывать взаперти. Взгляните же на меня! В марте мне исполнится двадцать три, но мне ни разу не приходилось посещать университет, да и в школе я не учился, если уж на то пошло. Я полный невежда, ничем не лучше одного из здешних мужланов. Вам это, без сомнения, покажется странным, но тем не менее это так. Ну как, не считаете ли вы, что я достоин лучшей участи?
Мордаунт замолк и обратил ко мне лицо, протянув вперед ладонь в ожидании ответа.
Когда я взглянул на его лицо, озаренное яркими лучами солнца, он показался мне похожим на странную птицу, которую долгое время держали в клетке. Высокий и мускулистый, с энергичным смуглым лицом и резкими, тонкими чертами, он будто бы сошел с одного из полотен Мурильо9 или Веласкеса10. В четкой линии его твердого рта и широких бровей, в самой позе его подвижной, крепко сколоченной фигуры, – во всём чувствовалась скрытая, дремлющая энергия и жизненная сила.
– Часть наших знаний мы черпаем из книг, а часть – из жизненного опыта, – назидательно произнес я. – И чем меньше мы черпаем из одного источника, тем больше, вероятно, нам приходится прикладываться к другому. Я ни за что не поверю, что вы провели всю свою жизнь в безделье и праздности.
– Праздность! – вскричал он. – Праздность! Взгляните-ка вот на это! – он сорвал с голову шляпу, и я увидел, что его черные волосы в изобилии покрыты проблесками седины. – Как по-вашему, может ли подобное быть плодом праздности? – с горьким смехом вопросил он.
– Вы, должно быть, испытали какой-то страшный удар, – проговорил я, потрясенный увиденным, – или перенесли в юности какую-то ужасную болезнь. Или, возможно, причина кроется в постоянной, изнуряющей душу тревоге. Мне приходилось встречать людей столь же молодых, как и вы, чьи волосы были седыми.
– Бедолаги! – пробормотал он. – Мне жаль их.
– Если вы собираетесь время от времени ускользать из дому и наведываться в Брэнксом, то, возможно, вы могли бы приводить с собой и мисс Хэзерстоун, – сказал я. – Знаю, что отец и сестра будут рады повидаться с ней, а ей перемена обстановки, пусть даже на час-другой, пойдет только на пользу.
– Удрать вдвоем – это будет несколько более затруднительно, – отвечал он. – Однако я приведу сестру с собой, если мне представится такая возможность. Такое вполне возможно устроить в те дни, когда старик предается сиесте.
Мы достигли того места, где от главной дороги ответвляется извилистая тропинка, ведущая к поместью лэрда, и здесь мой спутник остановился.
– Мне пора возвращаться, – произнес он отрывисто, – иначе меня потеряют. Это так любезно с вашей стороны, Уэст, что вы проявили к нам интерес. Я вам весьма признателен, а уж как будет благодарна Габриела, когда узнает о вашем любезном приглашении! Если принять во внимание тот дьявольский плакат, что повесил мой отец, то вы поистине отплатили нам добром за зло.
Он пожал мне руку и зашагал прочь, но вскоре вновь припустил следом за мной, призывая меня остановиться.
– Мне просто подумалось, – сказал он, – что обитатели Клумбер-холла должны были показаться вам величайшей загадкой. Рискну предположить, вы считаете, что Клумбер-холл превратился в некое подобие психиатрической лечебницы, и я вас за это не порицаю. Если вас заинтриговало всё происходящее, не удовлетворить ваше любопытство было бы как-то не по-дружески с моей стороны, но я обещал отцу хранить молчание. К тому же, даже если бы я и рассказал вам всё, что мне известно, вы бы знали не намного больше, чем теперь. Я прошу вас поверить мне на слово, что мой отец находится в здравом уме, так же, как вы или я, и что у него имеются веские причины вести тот образ жизни, который он ведет. Могу еще прибавить, что его жажда уединения отнюдь не вызвана какими-то недостойными, позорящими его имя мотивами, но продиктована вполне естественным инстинктом самосохранения.
– Значит, он находится в опасности? – воскликнул я.
– Да; в постоянной опасности.
– Но почему же он не обратится в городской магистрат за защитой? – спросил я. – Если ваш отец кого-то боится, пусть только назовет его имя, и этого человека призовут к порядку.
– Дорогой мой Уэст, – проговорил юный Хэзерстоун, – опасность, угрожающую моему отцу, невозможно предотвратить никаким человеческим вмешательством. И тем не менее опасность вполне реальна и, возможно, очень близка.
– Уж не хотите ли вы убедить меня в том, что это нечто сверхъестественное? – недоверчиво произнес я.
– Ну, это едва ли, – с некоторым колебанием отвечал мой собеседник. – Однако я и так уже сказал больше, чем намеревался, – продолжал он. – Впрочем, я знаю, что вы не станете злоупотреблять моим доверием. До свидания!
Он развернулся и быстро зашагал прочь, и уже очень скоро оказался вне пределов видимости, скрывшись за поворотом деревенской дороги.
Опасность, близкая и реальная, предотвратить которую было не в силах человеческих, но всё же отнюдь не сверхъестественная… да, это и впрямь была загадка!
Я склонен был считать обитателей Клумбер-холла довольно эксцентричными людьми, но после рассказа юного Мордаунта я уже не сомневался, что за всеми их странными поступками кроется нечто весьма темное и зловещее. Чем больше я размышлял над этой тайной, тем более непостижимой она мне казалась, так что все мои размышления ни к чему не привели.
Одинокий, отгороженный от мира Клумбер-холл, и странная, неумолимо надвигающаяся катастрофа, которая нависла над его обитателями, всецело завладели моим воображением. В тот день я просидел уныло у огня до самой поздней ночи, размышляя над услышанным и прокручивая в памяти различные происшествия и эпизоды, которые могли подкинуть мне ключ к разгадке этой зловещей тайны.
Глава 5
О том, как тень таинственного проклятья, тяготеющего над Клумбер-холлом, омрачила жизнь четверых людей
Надеюсь, что мои читатели не сочтут меня не в меру любопытным и склонным совать нос в чужие дела, если я скажу, что по мере того, как проходили дни, превращаясь в недели, генерал Хэзерстоун и окружающая его тайна всё более приковывали к себе мое внимание и мысли.
Тщетно я пытался направить свою умственную энергию в другое русло, берясь за тяжелую работу и стараясь уделять больше внимания делам лэрда. Что бы я ни делал, где бы ни находился, – на воде ли, на суше ли, – я неизменно принимался ломать голову над этой загадкой. Занятие это всецело поглощало меня, так что я бывал вынужден признать тщетность своих попыток переключиться на что-либо другое, – во всяком случае, до тех пор, пока я не найду более или менее удовлетворительного объяснения происходящему в Клумбер-холле.
Если мне приходилось проезжать мимо темной линии забора пятифутовой высоты и массивных железных ворот с тяжелыми засовами, я невольно останавливался и принимался мучительно размышлять над непостижимой тайной, скрывающейся за этой преградой. И всё же, несмотря на все мои наблюдения и на множество выдвинутых мной гипотез, я так и не смог прийти к какому-либо определенному выводу, который разом объяснил бы все загадочные факты.
Однажды вечером моя сестра вышла на прогулку, намереваясь навестить больного крестьянина, или, возможно, совершить другой подобный милосердный поступок, – один из тех, что снискали ей всеобщую любовь местных жителей.
– Джон, – обратилась она ко мне по возвращении, – случалось ли тебе видеть Клумбер-холл в ночное время?
– Нет, – отвечал я, откладывая в сторону книгу, которую читал. – Ни разу с того незапамятного вечера, когда генерал и мистер Мак-Нейл наведывались туда, чтобы произвести осмотр здания.
– Что же, Джон, почему бы тебе тогда не надеть свою шляпу и не прогуляться со мной?
Я взглянул на сестру и не мог не отметить, что весь вид ее выдает крайнее возбуждение и испуг.
– Господь с тобой, девочка! – громко вскричал я. – Что случилось-то? Надеюсь, старый Холл не пылает в огне пожара? Ты выглядишь такой мрачной, словно весь Уигтаун охвачен огнем.
– Так далеко дело еще не зашло, – улыбнувшись, промолвила она. – Но пойдем же, Джон! Мне очень хочется, чтобы ты это увидел.
В присутствии сестры я всегда остерегался говорить о Клумбер-холле что-либо, что могло бы ее встревожить, поэтому она даже и не подозревала о том интересе, который вызывали у меня наши соседи. Уступая ее просьбе, я надел шляпу и последовал за Эстер в темноту ночи. Она вела меня по тропинке, пересекающей вересковую пустошь и поднимающейся на небольшой холм, с вершины которого мы могли без помех обозреть Клумбер-холл. Здесь он являлся нашему взору во всем своем великолепии, не заслоненный окружающими его елями.
– Взгляни на это! – сказала сестра, останавливаясь на вершине маленькой возвышенности.
Клумбер-холл предстал перед нами в сверкании огней. На нижнем этаже свет был скрыт ставнями, но зато выше, от широких окон второго этажа до узеньких бойниц на вершине башни, не было ни одной щели, ни одного отверстия, откуда щедро не лучился бы яркий, струящийся свет. И столь ослепительным был этот свет, что на какое-то мгновение я проникся убеждением, что дом действительно охвачен пламенем, но равномерная яркость огней вскоре развеяла мои опасения. Несомненно, ослепительный свет из окон струился из-за того, что в доме зажгли все лампы, расположенные в определенном порядке.
Странное впечатление от созерцания ярко освещенных комнат, по-видимому, усиливалось тем, что все эти комнаты были необитаемые, а некоторые из них, насколько мы могли судить, даже не были обставлены мебелью. Во всём огромном доме не наблюдалось ни единого движения и вообще каких-либо признаков жизни – ничего, кроме чистого, немигающего потока желтого света.
Я стоял, застыв в изумлении, когда услышал неподалеку от себя короткое, отрывистое всхлипывание.