Туманная земля. Открытие Рафлза Хоу
- -
- 100%
- +
– Она ничего не знает о тебе?
– От бедной мамочки меня отделяет стена из предрассудков. Мне трудно пробиться к ней.
– Ты счастлива?
– Очень.
– А это не грех, что ты приходишь к нам?
– Раз Бог позволяет, значит, не грех. А вот вам грешно сомневаться в Нем.
– Какую ты исповедовала религию?
– Католичество.
– Это правильная религия?
– Все религии правильные, если помогают человеку стать лучше.
– Значит, безразлично, к какой церкви принадлежать?
– Важно, что люди делают, а не во что верят.
– Расскажи еще что-нибудь, Люсиль.
– У меня мало времени. К вам хотят прийти многие. Если я истрачу всю энергию, не останется другим. Знайте только – Бог очень добр. Вы, несчастные люди, даже не представляете, как Он благостен и великодушен: у вас на земле так сумрачно и неприветливо. Но это для вашей же пользы. Вам дается шанс заслужить небесное блаженство. А попав сюда, вы поймете, как Он велик и прекрасен.
– Ты видела Его?
– Что вы! Как можно видеть Бога? Он снаружи нас и внутри, Он всюду – Его невозможно лицезреть. Но я видела Христа. Он был в сиянии. А теперь прощайте… – Девушка шагнула в сторону кабинки и растворилась в темноте.
Мелоун не знал, какое потрясение приготовила ему судьба на сегодняшний вечер. Из кабинки медленно вышла женщина. Невысокого роста, смуглая, довольно плотная. Миссис Линден сказала ей несколько ободряющих слов, а затем подошла к журналисту.
– Она пришла к вам. Войдите в круг и приблизьтесь к ней.
Мелоун сделал несколько шагов вперед, всматриваясь со страхом в лицо призрака. Расстояние между ними было не более фута. Что-то знакомое угадывалось в очертаниях крупной головы, тяжелой, осанистой фигуры. Он приблизился почти вплотную к видению, напрягая зрение изо всех сил. Ему показалось, что черты лица призрака постоянно изменяются, как будто кто-то невидимый продолжает лепить его.
– Мама! – крикнул он. – Мама!
В ту же секунду женщина в радостном порыве простерла к нему руки. Движение было столь резким, что она потеряла равновесие и растаяла.
– Она первый раз появилась перед людьми, поэтому и не могла говорить, – деловито пояснила миссис Линден. – Это была ваша мать.
Мелоун вернулся на свое место совершенно ошеломленный. Всю силу таких явлений понимаешь, когда дело касается лично тебя. Его мать! Спустя десять лет после смерти она снова стояла перед ним. Мог бы он поклясться, что это действительно была его мать? Нет, не мог бы. Но сердце говорило: да, это она. Мелоун был потрясен до глубины души.
Но вскоре новые чудеса захватили его. Из кабинки быстрым шагом вышел молодой человек и прямиком направился к Мейли.
– Привет, Джок! Привет, старина! – радостно встретил его Мейли. – Мой племянник, – представил он собравшимся юношу. – Всегда приходит, когда Линден проводит сеанс.
– Энергия убывает, – прозвучал чистый юношеский голос. – Мне придется скоро уйти. Я так рад нашей встрече, дядя. Отлично вижу тебя при этом свете, лучше, чем ты меня.
– Знаю, Джок. Вы можете видеть и в полной темноте. Я беседовал с твоей матерью, говорил, что видел тебя. Она страшится таких встреч, твердит, что это большой грех.
– Я так и предполагал. Она думает, что здесь не обошлось без дьявола. О, как жалки и убоги такие представления! В конце концов люди поймут… – юноша не выдержал и разрыдался.
– Не осуждай свою мать, Джок, она ведь искренне верит в это.
– Я и не осуждаю. Со временем она узнает правду. Близится день, когда истина откроется всем, и тогда рухнут прогнившие церкви, никто не будет рабски исповедовать их жестокие учения, в которых Бог выглядит карикатурой на себя.
Мама! – крикнул он. – Мама!
– Джок, ты стал еретиком!
– Любовь, дядя, любовь! Только она принимается в расчет. Верь во что хочешь, но только будь добр и милосерден, как заповедал Христос.
– Вы видели Христа? – спросил кто-то из присутствующих.
– Еще нет. Но, надеюсь, такое время придет.
– Он разве не на небе?
– Небесных сфер много. Я поднялся невысоко. Но здесь все равно чудесно.
Во время этой беседы Энид подалась немного вперед. Глаза ее привыкли к темноте, и теперь она видела гораздо лучше. Девушка могла поклясться, что стоящий в нескольких футах от нее мужчина не был человеком, но в чем заключалась разница, ответить не смогла бы. Странным, бледно-желтым оттенком лица он резко отличался от сидевших в комнате мужчин и женщин. Держался этот юноша тоже как-то неестественно, напоминая походкой движения больных людей, затянутых в корсет.
– А теперь, Джок, – попросил Мейли, – расскажи что-нибудь нам всем. Ну, хотя бы о своей жизни там.
– Нет, дядя, не могу.
– Ну, пожалуйста, Джок, нам так хочется послушать тебя.
– Просвещайте людей. Говорите им, чем является смерть на самом деле, – заговорил призрак. – Бог хочет, чтобы люди узнали об этом. Потому Он и посылает нас. Смерти нет. Вы как бы перехожите в другую комнату. Трудно поверить, что ты умер. Я сам долго не верил, пока не увидел старого Сэма – уж в его-то смерти сомневаться не приходилось. И тогда я явился своей матери. Но она, – голос юноши дрогнул, – не признала меня.
– Не расстраивайся так, дорогой Джок, – сказал Мейли. – Она еще придет к высшей мудрости.
– Просвещайте людей! Учите их! Это важнее всего на свете. Если бы газеты, оставив всего на неделю болтовню о футболе, уделили бы такое же внимание спиритизму, люди узнали бы наконец истину. Всеобщее невежество…
Что-то яркое метнулось в направлении кабинки, мгновенная вспышка – и юноша исчез.
– Энергия кончилась, – сказал Мейли. – Бедный мальчик держался до конца. Похоже на него. Он и умирал так же.
Все молчали. Зазвучала музыка. Портьеры заколыхались – кто-то пытался выйти из кабинки, но миссис Линден, вскочив со стула, воспрепятствовала этому. Медиум впервые за весь сеанс зашевелился в кресле и застонал.
– Что случилось, миссис Линден?
– Неполная материализация – у этого призрака отсутствовала нижняя часть лица. Кто-нибудь мог испугаться. Думаю, на сегодня достаточно. Энергия почти на нуле.
Сказано – сделано. Понемногу комната осветилась. Медиум лежал, откинувшись в кресле, лицо его было бледным, на лбу выступил пот. Жена суетилась вокруг него, расстегивая воротничок и смачивая водой лицо. Гости, разбившись на группы, обсуждали увиденное.
– Потрясающе! – восклицала миссис Бэдли. – Неповторимое зрелище! Жаль только, что мы не увидели частично материализованный дух.
– Нет уж, спасибо, – сказал мистик, потерявший большую часть своего высокомерия. – Для моих нервов это слишком.
Аткинсон подошел к ученым.
– Что вы об этом думаете? – спросил он.
– В Масклин-Холле сеанс прошел удачнее, – ответил один.
– Помилуй, Скотт! – оборвал его другой. – Это несправедливо. Ты сам признал, что кабинка пуста.
– То же самое можно сказать и о сцене Масклин-Холла.
– Но у Линдена нет своей сцены. Он не может использовать театральную машинерию.
– Populus vult decipi,[6] – ответил первый, пожав плечами. – Остаюсь при своем мнении. – И он направился к выходу с видом человека, которого не так просто обмануть, а его менее скептический друг поспешил за ним, продолжая спорить.
– Ну, что вы на это скажете? – сказал Аткинсон. – Есть такой тип ученых, которые невосприимчивы к новому знанию и закоснели в предрассудках. Они из всех сил напрягают свои мозги, чтобы отыскать боковые пути, хотя перед ними – прямая дорога. Когда человечество вступит в царство разума, эти люди будут плестись в хвосте.
– Нет, – проговорил Мелоун, смеясь. – Замыкать шествие будут епископы. Так и вижу, как они, сбившись в кучу, идут, путаясь в сутанах, и последними входят в царство истины.
– Что-то уж больно сурово, – не одобрила Энид. – Среди них много хороших людей.
– Конечно, много. Но здесь причины чисто психологического порядка. Все они пожилые люди, их мозг поражен склерозом и с трудом воспринимает новое. В этом нет их вины, но факт остается фактом. Что вы замолчали, Мелоун?
А тот вновь увидел пред собою маленькую, приземистую фигурку, вспомнив, как радостно, заслышав его голос, простерла она к нему из темноты руки.
Глава шестая, где читатель знакомится с характером и привычками известного преступника
Оставим на время наших героев, с которыми мы совершили увлекательное путешествие в зыбкий и туманный, но бесконечно важный для человечества мир иного опыта и иной мысли, и перейдем теперь от исследователей к исследуемым. Войдем в дом Линдена и всмотримся в жизнь профессионального медиума со всеми ее светлыми и темными сторонами.
Чтобы попасть к нему, пройдем по шумной Тоттенгэм-Корт-роуд, где разместились крупные мебельные магазины, и свернем на тихую, ведущую к Британскому музею улочку, сплошь застроенную однообразными, унылыми домами. Улица эта именуется Тулмис-стрит, а дом под номером сорок именно тот, который нам нужен. Он ничем не выделяется среди остальных – такой же серый и невыразительный. Поднимемся по ступеням к потемневшей от времени двери, откуда через окошечко робкий посетитель может увидеть лежащую в передней на маленьком круглом столике огромную Библию в позолоченном переплете и взбодриться духом.
Откроем безотказным ключом воображения запертую дверь и, пройдя через сумрачный холл, поднимемся наверх по узкой лестнице. Хотя почти десять часов утра, мы найдем знаменитого чудесника еще в спальне. Не надо забывать, что вчера вечером он провел трудный сеанс – для восстановления сил требуется время.
Когда мы так бесцеремонно растворили дверь в спальню, медиум сидел в постели, облокотившись на подушки, на коленях – поднос с завтраком. Если бы сейчас его увидели те люди, что молились вместе с ним в спиритуалистических церквях или благоговейно внимали ему на сеансах, где он демонстрировал величайшие способности духа, то они, вероятно, не смогди бы сдержать улыбки. При тусклом утреннем свете лицо его казалось болезненно бледным, а кудрявые волосы нелепой копной вздымались над высоким, говорящим об остром уме лбом. Распахнутый ворот ночной рубашки открывал массивную, бычью шею, а широкие грудь и плечи свидетельствовали о недюжинной силе. Он жадно поглощал завтрак, одновременно беседуя со своей черноглазой живой женушкой, присевшей на край постели.
– Так ты считаешь, Мэри, что все прошло неплохо?
– Сносно, Том. Там были двое, они всюду совали носы, вынюхивали и выпытывали. Называют себя учеными. Боюсь, в присутствии таких пройдох даже у библейских патриархов опустились бы руки. Какой уж тут союз сердец, о котором говорится в Библии.
– Ты абсолютно права! – в сердцах воскликнул Линден. – Герцогиня была довольна?
– Думаю, очень. И Аткинсон, хирург, тоже. Был еще новый гость, журналист Мелоун. Лорду и леди Монтнуар, а также сэру Джеймсу Смиту и мистеру Мейли явились их близкие.
– Не удалась часть вечера, посвященная ясновидению. В голову все время лезли их глупые мысли, вроде: «Это, наверняка мой дядя Сэм». Очень мешает.
– А они-то думали, что помогают. Таких людей много. Других сбивают с толку, а себя только обманывают.
– А вот в транс я вошел легко, и рад, что материализация удалась. Но сил потерял много. Сегодня утром я как выжатый лимон.
– Да, тебе прилично досталось. Пожалуй, надо поехать в Маргит отдохнуть.
– Может, на Пасху удастся выкроить недельку. Хотелось бы. Чтение мыслей и ясновидение еще куда ни шло. А вот материализация меня очень изматывает. Но я еще не так плох, как Хэллоуз. Тот, говорят, после сеансов не может перевести дух и валится замертво на пол.
– Говорят, – с горечью подтвердила жена. – Его каждый раз отпаивают виски. Он уже не может обойтись без алкоголя, и скоро, у нас будет еще один медиум-пьяница. Все наперед известно. Остерегайся этого, Том!
– При нашей профессии нельзя употреблять крепкие напитки и лучше быть вегетарианцем. Но призывать к этому я не могу, потому что сам объедаюсь яйцами и беконом. Господи, Мэри! Уже больше десяти, а я жду утром нескольких клиентов. Надо немного подработать.
– Деньги прямо тают, Том.
– К чему нам лишние деньги? На жизнь есть – и хватит. Сядем на мель – о нас позаботятся.
– Потерявшие силу медиумы никому не нужны. О них быстро забывают.
– Забывают богачи, а не настоящие спиритуалисты, – пылко возразил Том Линден. – Стыдно вспомнить, как некая леди или некая графиня, изливавшиеся в благодарности медиуму, даровавшему покой их душам, затем преспокойно давали ему умирать в канаве или гнить заживо в доме престарелых. Взять хотя бы бедного старину Твиди или несчастного Сомса – жили на нищенскую пенсию, а газеты только и знают, что трезвонят на весь свет, что медиумы купаются в роскоши. Да любой фокусник со своими нелепыми трюками живет лучше нас!
– Не волнуйся, дорогой! – умоляла жена, ласково гладя Линдена по взлохмаченной гриве. – Со временем каждому воздастся по заслугам.
Линден засмеялся.
– Это во мне бушует валлийская кровь. Бог с ними! Пусть богатые жадничают, а фокусники гребут свои грязные деньги. Они все равно не умеют ими со вкусом распорядиться. Платят налог на наследство – вот и вся радость. Вот если бы у меня были их деньги…
В дверь постучали.
– Сэр, пришел ваш брат Сайлас.
Супруги сокрушенно обменялись взглядами.
– Еще и это, – грустно промолвила миссис Линден.
Линден пожал плечами:
– Успокойся, Мэри. Скажи, что я сейчас спущусь. Поди составь ему компанию, а я присоединюсь к вам через четверть часа.
Указанное время еше не истекло, а он уже вышел в гостиную, где обычно принимал посетителей, и сразу заметил, что разговор у жены с гостем не клеится. Сайлас Линден был крупным человеком могучего телосложения и чем-то неуловимо напоминал старшего брата, хотя в нем отсутствовали приветливость и добросердечие медиума, а в чертах лица читались жестокость и грубость. Голову украшала такая же копна густых волос, но тяжелая нижняя челюсть говорила об упрямстве. Он сидел у окна, сложив на коленях веснушчатые руки. Эти руки составляли главное богатство Сайласа Линдена: он был профессиональным боксером, грозой ринга, и одно время его называли одним из лучших в полусреднем весе. Но это осталось в прошлом, теперь он переживал тяжелое время, о чем свидетельствовали потертый твидовый пиджак и стоптанные ботинки. Впрочем он нашел выход – тянул деньги с брата.
– Салют, Том, – хрипло приветствовал он Линдена и, дождавшись, когда Мэри вышла из комнаты, шепнул:
– Не найдется у тебя глотка виски? Голова раскалывается. Вчера встретил в «Адмирале Верноне» корешей по клубу. Не видел их сто лет. Здорово кутнули!
– Прости, Сайлас, – ответил медиум, усаживаясь за рабочий стол, – но мы не держим в доме спиртное.
– Какой же ты спиритуалист без спиртного? – топорно сострил Сайлас. – Ладно, давай деньгами. Фунта достаточно – я совсем на мели.
Том Линден достал из стола банкноту.
– На, возьми. Пока у меня есть деньги, я тебя не оставлю. Но на той неделе ты получил уже два фунта. Неужели все потратил?
– До последнего пенса. Клянусь! – Сайлас положил деньги в карман. – Послушай, Том, хочу поговорить с тобой начистоту, как мужчина с мужчиной.
– Слушаю тебя, Сайлас.
– Вот, взгляни. – Боксер показал бугорок на руке. – Сместилась кость. Видишь? Теперь ничего не исправишь. Это случилось, когда я в третьем раунде нокаутировал Керли Дженкинса. Хотя лучше сказать, что я нокаутировал себя. И на всю жизнь. Что я теперь могу? Провести показательный бой и только. Для настоящего бокса уже не гожусь. Моя правая вышла из строя.
– Мне жаль, Сайлас.
– А мне как жаль! Но речь о другом. Мне нужно как-то зарабатывать на жизнь. А как? Что может делать бывший боксер? Работать вышибалой в ресторане? Нет уж, дудки! Ты расскажи мне лучше, Том, как стать медиумом?
– Медиумом?
– Ну, что ты уставился? Если ты с этим справляешься, то я и подавно.
– Но ты не медиум.
– Слушай, оставь… Побереги пыл для газет. Мы свои люди. Лучше скажи, как ты проделываешь свои штучки?
– Но я ничего не проделываю…
– За «ничего» не платят четыре или даже пять фунтов в неделю. Не валяй дурака, Том. Меня не проведешь – не из тех я олухов, что платят денежки, чтобы посидеть часок в темноте. Здесь только ты и я. Ну, как ты это делаешь?
– Что «это»?
– Ну, хоть постукивания. Раз я видел, как ты, сидя за столом, задавал вопросы, а ответы через стук приходили откуда-то сверху, со стороны книжной полки. Как у тебя получаются такие фокусы?
– Повторяю тебе, я ничего не делаю! Все происходит само собой.
– Тысяча чертей! Уж мне-то можешь сказать, Том. Буду нем, как рыба. Надо же мне зарабатывать себе на пропитание…
И тут, второй раз за утро, валлийский темперамент медиума дал о себе знать.
– Наглый, бестыжий подонок! Вот такие, как ты, и позорят спиритизм. Неужели ты думал, что я обманываю людей? Вон из моего дома, неблагодарная свинья!
– Прошу без оскорблений! – прорычал вымогатель.
– Вон отсюда, а то не посмотрю, что ты мой брат, и спущу с лестницы!
Сайлас стиснул кулаки, глаза его налились кровью. Но мысль о предстоящей выпивке несколько успокоила его.
– Ладно, уйду, – проворчал боксер и направился к двери. – И без твоей помощи обойдусь. – Но когда он стоял уже на пороге, обида вдруг перевесила в нем благоразумие. – Чертов лицемер! Жалкий фокусник! Я еще сравняюсь с тобой!
И он с силой захлопнул за собой дверь.
Миссис Линден вихрем ворвалась в комнату.
– Гнусный негодяй! – выкрикнула она. – Я слышала последние слова. Что ему от тебя надо?
– Просил сделать его медиумом. Думает, что это все – фокусы, и хотел научиться им.
– Глупец, но нет худа без добра. Теперь он не осмелится здесь показаться.
– Ты так думаешь?
– Да я просто не впущу его в дом. Так взволновать тебя! Ты весь дрожишь.
– Иначе я не был бы медиумом. Тут все дело в утонченности нервной системы. Кто-то сказал, что мы своего рода поэты. Но сейчас перед работой волнение некстати.
– Я успокою тебя.
Она положила натруженные руки на его лоб и немного подержала их там.
– Теперь лучше, – сказал Линден. – Отлично, Мэри. Выкурю на кухне сигарету, и все будет в полном порядке.
– Кто-то идет, – заметила Мэри, глядя в окно. – Это женщина, ты примешь ее?
– Да, конечно. Мне уже хорошо. Проводи ее сюда.
Вскоре в комнату вошла женщина. Ее бледное, как смерть, лицо и траурная одежда говорили о постигшем ее горе. Линден жестом пригласил женщину сесть, а сам быстро просмотрел записи.
– Вы миссис Блаунт? Записаны на прием?
– Да… Я хотела спросить…
– Пожалуйста, никаких вопросов. Вы мне мешаете.
Он вглядывался в женщину поособому, как вглядываются медиумы – казалось, взгляд его серых глаз устремлен мимо нее.
– Хорошо сделали, что пришли. Очень хорошо. Я вижу близкого вам человека, у него для вас срочное сообщение. Слышу… Фрэнсис… да, Фрэнсис.
Женщина заломила в отчаянии руки.
– Так его звали.
– Темноволосый мужчина, он печален и серьезен. Собирается что-то сказать вам. Это важно. Вот его слова: «Мой колокольчик!» Как это понимать?
– Он так называл меня. О, Фрэнк, поговори со мной! Скажи еще что-нибудь!
– Он говорит, а его рука скользит по вашим волосам: «Мой колокольчик! Если ты совершишь задуманное, между нами разверзнется пропасть, преодолевать которую мы будем долгие годы». Это вам что-нибудь говорит?
Женщина вскочила на ноги.
– Все на свете. Визит к вам, мистер Линден, был моим последним шансом. Если бы он не удался и я бы поняла, что навсегда потеряла мужа, то отправилась бы вслед за ним. Сегодня вечером я собиралась выпить яд.
– Слава Богу, что Он помог спасти вас. Лишить себя жизни – большой грех, сударыня. Поступая так, вы нарушаете закон природы, за этим обязательно следует возмездие. Какое счастье, что вашему мужу удалось успокоить вас. Он хочет еще кое-что добавить: «Живи достойно, честно исполняй свой долг, а я всегда буду рядом, ближе, чем когда-либо в жизни. Буду охранять твой покой и трех наших детишек».
Перемена свершилась на глазах. Бледная, измученная женщина преобразилась – щеки зарделись, губы заулыбались. По ее лицу струились слезы, но это были слезы радости. Она хлопала в ладоши от счастья, и, казалось, вот-вот пустится в пляс.
– Он не умер! Не умер, иначе он не говорил бы со мной и не обещал быть ближе, чем при жизни. Чудесно! О, мистер Линден, я обязана вам всем! Вы вернули мне мужа! Вы спасли меня от позорной смерти. Какой же божественной силой вы наделены!
У медиума с его тонкой нервной организацией глаза тоже были мокры от слез.
– Моя дорогая, ни слова больше. Я здесь ни при чем. Возблагодарите Бога, который в Своей бесконечной доброте позволил вашему мужу послать о себе весточку. А мой гонорар – всего лишь гинея, если для вас это не много. Приходите сюда в любой день, если будет нужда.
– Теперь я буду смиренно нести свой крест, – проговорила женщина, всхлипывая и утирая слезы, – и честно исполнять свой долг, пока Бог не призовет меня и мы не соединимся наконец с мужем.
Вдова ушла, а Том Линден почувствовал, как неприятный осадок, оставшийся после визита брата, постепенно проходит, вытесняемый светлым радостным чувством, ибо нет в жизни большего счастья, чем возможность помочь ближнему. Не успел он вновь усесться в кресло, как вошел новый посетитель. Это был щегольски одетый светский человек в белоснежной рубашке и сюртуке, с озабоченным видом человека, у которого расписана каждая минута.
– Вы, полагаю, мистер Линден? Много наслышан о ваших способностях. Говорят, вы можете по предмету составить представление о его владельце.
– Иногда удается. Но точно ручаться не могу.
– Давайте все же попробуем. Сегодня утром я получил письмо и принес его сюда. Хотелось бы попросить вас испытать на нем вашу силу.
Медиум взял сложенное письмо и, откинувшись в кресле, приложил его ко лбу. Минуту или две он держал глаза закрытыми. Затем вернул письмо владельцу.
– Мне оно не нравится, – сказал он. – Ощущаю скрытое зло. Вижу мужчину в белом костюме. Лицо загорелое. Что-то пишет на столе из пальмового дерева. Жарко. Письмо из тропиков.
– Да, из Центральной Америки.
– Больше ничего сказать не могу.
– Неужели духи так мало знают? Я полагал, им ведомо все.
– Далеко не все. Их знания и поле действия ограничены так же, как и у людей. К тому же ваша просьба относится к области психометрии, не имеющей к духам прямого отношения.
– Но дело не исчерпывается этим. Мой корреспондент хочет видеть меня партнером в буровых работах. Мне надо знать – соглашаться или нет?
Том Линден покачал головой.
– Сила дается медиумам для утешения страждущих и для доказательства бессмертия человека. Она не может использоваться в корыстных целях. В противном случае несдобровать ни медиуму, ни клиенту. Поэтому позвольте мне не отвечать на ваш вопрос.
– Деньги для меня не имеют значения, – сказал мужчина, вытаскивая бумажник из бокового кармана.
– Не в этом дело, сэр. Я не богат, но поступать против совести не буду.
– Какой тогда прок от вашего дара? – спросил гость, поднимаясь. – Проповедь я могу выслушать и в церкви от священника, который, в отличие от вас, имеет на это право. Вот ваша гинея, хоть вы ее и не заслужили.
– Простите, сэр, я не могу нарушить правило… Постойте, я вижу рядом с вами даму, прямо за левым плечом… пожилую даму.
– Да хватит, – с досадой отмахнулся финансист, направляясь к двери.
– На груди у нее медальон с изумрудным крестом.
Мужчина остановился и с удивлением посмотрел на медиума.
– Откуда вы это узнали?
– Просто вижу.
– Послушайте, старина, точно такой медальон носила моя покойная мать. Вы хотите сказать, что видите ее?
– Теперь уже нет. Она исчезла.
– Как она выгдядела? Что делала?
– Она все повторяла, что была вашей матерью. И горько плакала при этом.
– Плакала? Моя мать? Но если она где-то есть, то только на небе. Там не плачут.
– Это мы так думаем. На самом деле плачут. Но только из-за нас. Она просила вам кое-что передать.
– Валяйте.
– «О, Джек! Милый Джек! Ты навсегда уходишь от меня!»
Мужчина презрительно отмахнулся.
– Жалею, что, записываясь на прием сказал свое настоящее имя. Свалял дурака, каюсь. Вы, конечно, навели справки. Но вам меня не надуть. С меня хватит! Сыт по горло!
Второй раз за утро разгневанный гость хлопнул входной дверью.
– Ему не понравились слова матери, – объяснил Линден жене. – Бедняжка! Она так страдает из-за сына. Господи! Если бы только люди знали правду, это принесло бы больше пользы, чем все церковные службы и церемонии.
– Не твоя вина, Том, что грешники заблуждаются. Кстати, тебя ждут еще две женщины. У них нет рекомендательного письма, но, может быть, ты примешь их – оне выглядят такими убитыми.