Приключение с ногой дьявола

Серия «Литрес Классика»

© «Литрес», 2026

Записывая время от времени любопытные происшествия и памятные случаи, связанные с моей долгой и тесной дружбой с мистером Шерлоком Холмсом, я неизменно сталкивался с одной трудностью, порождённой его нелюбовью к публичности. Его мрачному и желчному уму были невыносимы любые народные овации; по завершении удачного дела он не находил большего удовольствия, чем передать плоды своих разоблачений какому-нибудь чопорному чиновнику, а затем с насмешливой улыбкой внимать общему хору неуместных поздравлений. Именно это свойство моего друга – а вовсе не недостаток занимательных сюжетов – было причиной того, что в последние годы я так редко предавал гласности свои записи. Моё участие в его приключениях всегда было честью, налагавшей на меня обязательства скромности и сдержанности.

Каково же было моё удивление, когда во вторник на прошлой неделе я получил от Холмса телеграмму – а он, как известно, никогда не писал писем, если можно было обойтись телеграфом, – следующего содержания:

«Почему бы вам не рассказать им о корнуолльском ужасе? Это самое странное дело из всех, которыми я занимался»

Не знаю, какой каприз памяти воскресил в нём эту историю и какая прихоть побудила его пожелать, чтобы я поведал о ней; но я спешу, пока не пришла новая телеграмма с отменой распоряжения, разыскать свои записи, где хранятся точные подробности этого дела, и представить рассказ читателям.

Итак, весною 1897 года железное здоровье Холмса стало сдавать под бременем непрестанного и изнурительного труда, усугублённого, быть может, его собственными неосторожностями. В марте того года доктор Мур Агар с Харли-стрит – о драматическом знакомстве Холмса с ним я, пожалуй, когда-нибудь ещё расскажу – категорически предписал знаменитому сыщику оставить все дела и предаться полному покою, если он желает избежать совершенного нервного расстройства. К своему здоровью Холмс относился с полнейшим равнодушием, ибо умственная отрешённость его была абсолютной; однако, пригрозив, что иначе он навсегда лишится возможности работать, я всё же добился от него согласия на полную перемену обстановки и воздуха. Так и случилось, что ранней весной того года мы очутились вдвоём в небольшом коттедже близ бухты Полду, на самом краю Корнуолльского полуострова.

Место это было своеобразное, как нельзя лучше подходившее к мрачному нраву моего пациента. Из окон нашего маленького белого домика, стоявшего на высоком травянистом мысу, мы глядели на весь зловещий полукруг залива Маунтс-Бей – эту древнюю ловушку для парусных судов, – окаймлённый чёрными скалами и рифами, о которые разбивался прибой и где бесчисленные моряки нашли свою гибель. При северном ветре залив лежит тихий и укрытый, заманивая истомлённые бурями корабли встать на якорь и передохнуть.

Но стоит внезапно налететь шквалу, палящему шторму с юго-запада, – и якоря не держат, судно несёт на подветренный берег, и там, в пенящихся бурунах, разыгрывается последняя битва. Бывалый мореход предпочтёт держаться подальше от этого гиблого места.

С суши наше окружение было столь же мрачным. Вокруг простирались холмистые пустоши, унылые и тёмно-бурые, с редкими церковными башнями, отмечавшими старинные деревушки. Повсюду на этих пустошах виднелись следы исчезнувшей расы, ушедшей безвозвратно и оставившей после себя лишь странные каменные памятники, неправильные курганы с прахом усопших да любопытные земляные укрепления – немые свидетели доисторических распрей. Очарование и тайна этого края, его зловещая атмосфера забытых народов захватили воображение моего друга; он подолгу бродил в одиночестве по пустошам, предаваясь размышлениям. Древний корнуолльский язык также привлёк его внимание; помнится, он выдвинул теорию, что этот язык родствен халдейскому и во многом ведёт своё начало от финикийских торговцев оловом. Он уже выписал книги по филологии и готовился разработать свою гипотезу, как вдруг – к моему огорчению и к его нескрываемому восторгу – мы обнаружили, что даже в этом краю грёз у самого нашего порога возникла проблема куда более напряжённая, захватывающая и бесконечно более загадочная, чем все те, что вынудили нас покинуть Лондон. Наше мирное существование и размеренный, здоровый распорядок были грубо нарушены; нас втянуло в водоворот событий, взволновавших не только Корнуолл, но и весь запад Англии. Многие из моих читателей, вероятно, ещё смутно помнят то, что тогда называли «корнуолльским ужасом», хотя лондонская пресса и получила об этом деле лишь отрывочные сведения. Теперь, спустя тринадцать лет, я предаю гласности истинные подробности этой невообразимой истории.

Я уже говорил, что разбросанные по пустошам башни обозначали деревни, усеявшие эту часть Корнуолла. Ближайшей из них была деревушка Треданник-Уоллас, где коттеджи двухсот жителей теснились вокруг древней, поросшей мхом церкви. Местный викарий, мистер Раундхей, был в некотором роде археологом, и именно в этом качестве Холмс с ним познакомился. Это был дородный, приветливый человек средних лет, обладавший изрядным запасом местных знаний. По его приглашению мы как-то пили чай в викариате и там же встретились с мистером Мортимером Трегеннисом, джентльменом, жившим на собственный доход; он снимал комнаты в просторном и неуклюжем доме священника, помогая тем самым скудному бюджету холостяка-викария. Между собой они имели мало общего: постоялец, сухой, смуглый, очкастый, с сутулой фигурой, производил почти болезненное впечатление. Помнится, в тот короткий визит мы застали викария словоохотливым, а его жильца – на редкость замкнутым, печальным и погружённым в себя; он сидел с опущенными глазами и, казалось, был всецело занят своими мыслями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.