Игла. Сказ о сердце Кощеевом

– Нам бы ужин и ночлег, – ответила Игла.

– Вам несказанно повезло! – воскликнула девушка. – У нас осталась последняя свободная комната. Еду подать наверх или отужинаете тут, со всеми? Сегодня мы предлагаем щи, пироги с капустой и пироги с яблоками.

– Пироги с яблоками! – воскликнула Игла, нашаривая на поясе кошель. – Мы поедим тут, только… сколько стоит ночлег?

– Для вас, – девушка окинула оценивающим взглядом Иглу и Дара, – всего две серебряные монеты.

Игла округлила глаза.

– Сколько?

– Комната последняя, другой постоялый двор за сотню вёрст отсюда, – пожала плечами девушка. – Но дело ваше.

– Тогда… – Игла замялась, заглядывая в кошель, и продолжила поникшим голосом: – Тогда нам комнату и только щи…

Дар тяжело вздохнул, потёр переносицу и взял девушку за руки. А потом высыпал в её ладони серебряные монеты. Игла даже не успела заметить, когда он их достал.

– Нам комнату, а госпоже щи и пироги. И мёду.

– Пироги с капустой или с яблоком? – спросила девушка, с восторгом глядя на сияющие монеты.

– И те, и те, – велел Дар и направился к свободному столу в дальнем углу трактира.

– Госпоже? – хихикнула Игла, садясь напротив. – Стало быть, я теперь госпожа?

– Ты права, на госпожу ты не походишь. Скорее на мою служанку. Надо будет прикупить тебе приличное платье.

Игла обиженно надула губы и разгладила юбку.

– Мне и мой наряд по душе.

– О, я в этом не сомневаюсь.

Игла облокотилась на стол и подпёрла подбородок руками.

– А что, по-твоему, не так? Юбку я сама сшила, и душегрейку. Она знаешь, какая тёплая?

– К твоим рыжим волосам подошёл бы изумрудный шёлк или тёмно-зелёный бархат. Нежно-голубой атлас тоже был бы неплох. Можно добавить соболиного меха, или потемнее, бобрового, к примеру.

– Звучит дорого.

– Красота бесценна.

– Потому что ничего не стоит, – хмыкнула Игла, прислонившись к стене.

Дар откинул за спину белоснежные волосы и сощурил золотые глаза.

– Именно красота открыла мне сотни дорог. Короли и королевы, цари и царицы лежали у меня в ногах и просили одного лишь моего взгляда и…

– И кончил ты в сракофаге престарелого чародея, – хихикнула Игла.

– Сар-ко-фа-ге, – прошипел Дар. – И ничего ещё не кончилось. Впрочем, чего я распинаюсь перед… тобой.

– «Перед дурнушкой», ты хотел сказать? – ухмыльнулась Игла, принимаясь за щи, которые уже успели принести. – Не переживай, я знаю, что не красавица. Но именно поэтому, – она вытащила ложку изо рта и указала ею на Дара, – я знаю цену другим вещам.

Дар ухмыльнулся.

– Каким же?

– Доброте, трудолюбию, верности, правдивости…

Дар рассмеялся, а Игла удивлённо заморгала. Трактирщица принесла пироги, бросила заинтересованный взгляд на Дара и, покраснев, смущённо удалилась. Игла проводила её недовольным взглядом, а Дар чужого внимания, кажется, даже не заметил.

– Ну и чего ты хохочешь? – прошипела Игла.

– Представляешь, как грустно это звучит? – Дар облокотился на стол и игриво посмотрел на Иглу. – Мне, чтобы понравиться людям и получить всё, что хочу, надо просто быть красивым, а тебе? Добродетельно трудиться, быть удобной и праведной, пахать, пахать и пахать.

Игла прищурилась и постучала ложкой по тарелке.

– Не твоя красота купила нам еду и ночлег.

– Просто не хотел заморачиваться, – пожал плечами Дар и поджал губы. – Хотя ты права, очаровать эту простушку было бы раз плюнуть, сберегли бы серебро.

– А меня ты очаровать не сумел, – стояла на своём Игла. – Хоть и пытался.

– Это лишь потому, что сердце твоё уже занято, – ответил Дар, наклонился ближе и поддел подбородок Иглы указательным пальцем, пристально посмотрел в глаза, будто пытался разглядеть в них что-то, известное только ему одному, а потом разочарованно отпрянул. – Да и взять с тебя всё равно нечего.

– Разве? – Игла похлопала перекинутую через плечо сумку, в которой лежали книги. – Давно ты читать научился?

Улыбка Дара стала почти хищной, золотые глаза лукаво заблестели.

– Это что, вызов?

– А мне бояться нечего, – искренне рассмеялась Игла. – Ты прав, сердце моё уже занято, и места в нём ни для кого больше нет. Да и, как мы уже выяснили, ты, Дар, совсем не в моём вкусе, так что хвалёная твоя красота бессильна.

Дар хмыкнул, отхлебнул мёда, поморщился от вкуса и отвернулся к окну.

– Пожалеешь, дикая.

В ответ ему прозвучал лишь звонкий смех Иглы.

– Приветствую! Полагаю, это ваши лошадки снаружи, господа? – На лавку к Игле подсел невысокий мужик средних лет с аккуратно подстриженной русой бородой, в добротной шерстяной свите. Он разгладил усы и улыбнулся Игле, Кощея от этой улыбки передёрнуло. – Так ваши?

– Наши, – кивнула Игла, улыбаясь в ответ так, будто увидела старого друга. – Что-то случилось?

– Не-ет, что вы! – махнул рукой мужик. – Просто гляжу, такие лошадки чудесные, холёные, потом вас увидел, думаю, люди, видно, добрые, вот, решил познакомиться, узнать, куда путь держите.

– Тебе знать… – начал было Кощей, но Игла под столом пнула его по колену и перебила:

– К Инежским горам, а ты… добрый человек, куда направляешься?

Кощей зашипел на неё, потирая ушибленную ногу. Совсем сбрендила, дикарка! А мужик, кажется, того даже не заметил, продолжая заискивающе зубоскалить.

– Меня Вуком звать, любезная. – Он приложил волосатую лапищу к груди и склонил голову.

– Меня кличут Игла, а спутника моего Даром звать.

– Какие имена чудесные! – воскликнул Вук и посмотрел на Кощея, тот одарил незваного гостя презрительным взглядом. От Вука за версту несло крысиным любопытством, а от улыбки его веяло ложью. – Вы, должно быть, из Даргорода, на такой-то карете?

– А тебя это волновать не должно, – отрезал Кощей. – И за стол тебя никто не приглашал, так что будь добр…

– Дар! – Игла сделала круглые глаза, но Вук ободряюще похлопал её по руке, продолжая улыбаться, будто грубость Кощея его совсем не тронула.

– Ничего-ничего, любезная, – сказал он, поднимаясь с места. – Ты прав, мил человек, – он поклонился. – Прошу, простите меня за беспокойство, с моей стороны это было грубо. За сим откланиваюсь.

– Нет, что ты… – замахала руками Игла, но Вук уже направился к двери. Как только он вышел из трактира, Игла метнула разгневанный взгляд на Кощея, тот и бровью не повёл, только отхлебнул из кружки ещё мёда. – Ты за ужином врагов решил нажить? Или успел напиться? А ну, отдай! – Она вырвала из рук Кощея кружку. – Это ж надо!..

– А ты сама не видела? У него же на лице написано, что он плут, – ответил Кощей, плохо скрывая растущее раздражение. «Эта девчонка правда такая глупая или прикидывается?» – следующим делом предложил бы в кости сыграть или бы просто ножичком тихонько кошель с пояса увёл.

Игла надула губы, недовольная словами Кощея, но, похоже, противопоставить ей было нечего, поэтому Игла вернулась к еде, сунула в рот целый пирожок и принялась усердно жевать. Кощей поморщился – и угораздило же его связаться с этой дикаркой. Ну почему из всех людей, за столько сотен лет, именно она сумела прочитать зачарованные записи? Не иначе – очередная глупая шутка его дорогих братцев и сестриц.

– Где ты раздобыла свою книгу? – спросил он, старательно подавляя нарастающее раздражение при мыслях о семье.

– Она лежала у бабушки в сундуке, сколько я себя помню.

– А у неё книга откуда?

– Не знаю. – Игла пожала плечами. – По молодости она много путешествовала, собирала знания и рецепты. Должно быть, раздобыла где-то.

– Значит, после Инежских гор навестим твою бабку.

– Не получится, – покачала головой Игла. – Она умерла два года назад.

Кощей поморщился.

– А мать твоя? Отец?

– Их я не знаю, – пожала плечами Игла, наворачивая пироги. Печаль, которая коснулась её лица, когда она вспомнила о смерти бабки, исчезла, сменившись полным равнодушием. – Бабушка нашла меня в лесу меньше дня от роду и приютила. Говорила, что сам лес в меня жизнь вдохнул, значит, быть мне лесной ведьмой.

Игла шмыгнула носом и хлебнула мёда из кружки. А Кощей устало вздохнул: ещё одна ниточка, которая могла дать подсказку, где искать остальные книги, оборвалась. Подозревал, что так будет, потому, наверное, и не спрашивал так долго, не хотелось разочаровываться вновь – слишком много было таких разочарований за время бесконечных поисков. Впрочем, теперь он наконец продвинулся. Инежские горы. То, что Славна спрятала оружие именно там, даже забавно. Где ещё могла устроить тайник владычица гор? Сама Славна Инежские горы никогда не любила, они лежали далеко на востоке Вольского царства, за Тёмными Лесами, там сестрица, обожавшая внимание, чувствовала себя отрезанной от мира, поэтому большую часть времени проводила на западе, среди острых пиков Тригорского княжества, долина которого открывала пути на столичные пиры Даргорода и на бесконечные балы соседних государств. Кощей слышал, что она даже завела интрижку со вторым сыном короля Ранты, и даже подумывал убить мальчишку, чтобы досадить сестрице, да угодил в саркофаг. Возможно, если время и характер Славны ещё не развели этих двоих, стоит вернуться к задуманному.

– Ладно. – Кощей хлопнул по столу и поднялся. – Развлекайся тут, а я, пожалуй, пойду в комнату, отдохну.

– Я видела вывеску! – махнула рукой Игла, пытаясь удержать Кощея. – У них тут баня есть!

– Замечательно, – сказал Кощей без всякого выражения. – Тебе не помешает.

Игла закатила глаза и, откусив от очередного пирога, вновь махнула рукой, на этот раз грубо отсылая Кощея прочь. Тот ухмыльнулся, развернулся на пятках и направился к лестнице на второй этаж.

Трактирщица привела его в комнатушку едва ли больше кареты, в которой они путешествовали. Две деревянные кровати стояли так близко, что пройти между ними можно было только боком. Под скошенным потолком блестело последними лучами солнца единственное окошко. И за это они отдали серебро? Кощей оглянулся на трактирщицу, которая ставила возле медного таза на лавку глиняный кувшин с водой. Она смущённо улыбнулась, поклонилась и мышкой выскользнула за дверь.

Кощей вздохнул и, не раздеваясь, прямо в сапогах упал на кровать, и в воздух взметнулось облачко пыли. Поморщившись, он чихнул, выругался и закрыл глаза. Что ж, прилечь и вытянуть ноги действительно оказалось приятно. Если подумать, торопиться им некуда. Он столько лет провёл в поисках и ожидании, что день-другой промедления делу вряд ли навредят. Тем более девчонку лучше держать довольной до тех пор, пока она не соберёт для него все четыре книги и не приведёт к тому, что он ищет.