Корделаки

Начальником оказался знакомый Илье Казимировичу генерал, что само по себе вызывало разного рода недоумения. Сам обер-полицмейстер? В пять утра? По гостиничной краже поднят?

– Ну, слава богу! Хоть один вменяемый человек нашёлся, – обрадовался Корделаки. – Приветствую вас! Надеюсь, вы мне объясните, дорогой Кондратий Львович, что здесь происходит?

– Нет, это я попрошу вас, молодой человек, объяснить мне причину вашего визита сюда. И сдать мне все письма или иные послания, буде такие у вас найдутся! Добровольно. Дабы не подвергаться обыску, – генерал был строг и суров, и знакомства своего никак не объявлял.

– С ума, что ль съехали все в этом городе? – Корделаки, не дождавшись приглашения, сам сел на стул у стены и заложил ногу на ногу. – Кондратий Львович! Вы же несколько часов назад изволили сражаться со мной в картишки на вечере у баронессы Туреевой? Ваши же дочь с супругой изволили мне вчера полчаса излагать историю вашего путешествия в первопрестольную! Что переменилось? Что за тон вы взяли нынче, дорогой обер-полицмейстер? Да! Сегодня явно странная ночь!

– Вы, видимо, не представляете насколько, молодой человек! – пожилой генерал промокнул платком испарину на лбу. – Подняли чуть свет! Меня! Извольте сказать без выкрутасов, что за дело у вас до московского магистра философии? Ведь именно им вы интересуетесь?

– Им интересуется одна дама, – снизошёл Корделаки до ответа не вполне выспавшемуся генералу. – А я всего лишь её посыльный.

– И что это за послание? Прошу передать его мне сейчас же! – генерал протянул руку. – И назовите имя пославшей вас дамы.

– Генерал! – граф порадовался, что Туреева не написала никакой записки магистру, а то ведь ещё и впрямь обыщут того и гляди. – Надеюсь, вы понимаете, что требуете невозможного? А послание – это вопрос. Но вам его тоже знать незачем. Что здесь, чёрт возьми, происходит?

– Да сядьте, сядьте, голубчик, – генерал утомился и понял, что ничего не добьётся таким образом. – Я, надеюсь, могу доверять вам, сударь! Происходит то, что кто-то сегодня уже задавал вопросы нашему приезжему гостю. Раньше вас. Причём с пристрастием. У него проломлена голова, а весь номер перевёрнут вверх дном. Так-то, молодой человек…

– Этого не может быть! – Корделаки, действительно, ожидал чего угодно, но не этого. – Это вы мне роман какой-то цитируете! Мы всё-таки в цивилизованное время живём, в столице! Девятнадцатый век на дворе! Какой допрос с пристрастием? Это гостиница! За стеной люди. Что ж, никто ничего не слыхал, что ли?

– Никто. Ничего, – отвечал понурый генерал. – Помогите, голубчик! Может ваше поручение как-то связано с нападавшими? Что произошло с того времени, как мы все разъехались от баронессы? Кстати, я отсюда поеду к ней, возможно, что-то кроется во вчерашнем её последнем сеансе для узкого круга. Ба! Да ведь вы были и там? Ну, рассказывайте, рассказывайте!

Илья Казимирович понял вдруг, что ему сей же час нужно защитить не только саму пославшую его Турееву, которая и так очень близко оказалась к происшествию, но и недомогавшую гостью, которую полиция может застать у баронессы и привязать к расследованию. А ещё и этот пожар! Нет. Слишком много всего накручено, чтобы подвергать подозрению и опасности слабых женщин. Сначала он должен сам во всём разобраться.

– Так магистр убит? – вопросом на вопрос ответил он генералу.

– Жив. Но очень плох, его уже увезли, надо было срочно оперировать. Но надежда есть, говорят. Нашли скоро – не успел истечь кровью. Без сознания, конечно, опросить не представляется возможным. Но, может быть, через пару-тройку дней…

«Тогда тем более!» – про себя подумал граф, а вслух сказал:

– Боюсь, я в этом вам вовсе не помощник, простите, генерал. Я знаю о вчерашнем вечере столько же, сколько и вы. А про мои ночные переговоры с дамами, ещё раз простите, но я ничего доложить вам не могу, уж будьте любезны понять. Заверяю вас только, что до отъезда магистра был уполномочен сделать у него одно забытое уточнение по предсказанию. Чисто женское любопытство, ничего более! Писем не имею – всё на словах, ибо пустяк. Но во всём остальном располагайте мною по вашему усмотрению, генерал! Я сейчас спешу в город, у меня там ещё одна встреча. Вы здесь надолго? Может что-то надо отвезти или передать? Вы ведь не станете меня задерживать?

– Не стану, голубчик, – генерал снова вздохнул. – И сам знаю вас неплохо, да и вы, если бы не дай бог и замышляли что-либо, вряд ли стали назначать ещё одну встречу так подряд. Видимо, вы действительно заскочили сюда на минутку. А посыльных у меня хватает, благодарю. Ступайте, не держу вас более. Да и… Да и ограбление тут причиной, скорей всего. Все драгоценности исчезли – даже с рук все перстни поснимали. Ах, злодеи! Давно такого не припомню. Позорят мой город!

* * *

Корделаки говорил генералу и правду, и неправду одновременно. Никакой встречи у него назначено не было. Если не считать того, что в любом случае он должен был утром посетить дом Туреевой, выполнив её поручение. Просто обстоятельства позволили ему перенести этот визит на столь ранний час. Что уж теперь! Он гнал Вулкана галопом, чтобы успеть предупредить баронессу, её гостью и что-то решить до приезда полиции.

Вдруг впереди он увидел такие же клубы пыли, какие и сам оставлял за собой – кто-то съехал с городской мостовой на просёлочную дорогу, ведущую к заставе. В совпадения граф после прошедшей ночи верить был не склонен и посчитал так спешащего верхового путника хоть каким-то образом, а связанным с давешним нападением.

– Стойте! – закричал он всаднику, поравнявшись с ним. Тот послушался. – Не сомневался, что увижу знакомое лицо! Приветствую, князь! Не поделитесь ли вашим интересом к столь ранним прогулкам? Уж не к нашему ли магистру так спешите вы в рассветный час?

– Приветствую и вас, граф! – отвечал Нурчук-хаир. – По вашим словам и выражению лица догадываюсь, что я опоздал. Он хотя бы жив?

– Даже так! – не желая открывать свои карты, насмешливо отвечал Корделаки. – Вы могли предвидеть нападение? Уж не вы ли его и организовали?

– А сейчас скачу в одиночестве проверить результаты? – не обидевшись, расхохотался кайсак. – Нет, граф. Наоборот, я ехал предупредить, а может и сопроводить магистра на пути. Но я непозволительно долго складывал в уме одно с другим, и меня опередили.

– Кто, если не секрет? И что такое вы складывали? Простите, не посчитайте за пустой интерес, но здесь замешана…

– Дама! – снова смеялся князь щёлочками своих пронзительных глаз. – Да не одна! Вы мне симпатичны, граф. Не могу сказать всего, ибо это действительно секрет. Но я вчера мельком видел то кольцо, что держали в руках последовательно одна из гостий, а потом и наш маг. Если с ней всё в порядке, то, вероятно, я на ложном пути. Но я очень близок к мысли, что у магистра побывали именно почитатели кольца. Если, конечно, это то кольцо, о котором я думаю, хотя оно вряд ли могло оказаться в женских руках. При случае спросите у молодой дамы в лиловом, не было ли на том перстне похожего знака? – и князь достал из-за пазухи вчерашний медальон. Теперь Корделаки смог тщательно его разглядеть. – Прошу вас, граф, если вам станет что-либо известно по данному поводу, вспомните про меня! Во-первых, вы не понимаете, куда вас могут завести эти тайны и знаки. А я более осведомлён и мог бы, не раскрывая сути, помочь вам избежать лишних опасностей. Во-вторых, никогда не помешает ещё одна сабля или пистолет. А я свободен и готов к путешествиям и приключениям. Особенно в такой компании, как вы, граф. Ну, и в-третьих, я искренне предлагаю вам дружбу.

– Благодарю.

Так как князю больше нечего было делать на заставе, они вместе вернулись в город. Расставаясь, князь ещё раз напомнил:

– Жду известий от вас по своему городскому адресу сегодня до полуночи. Потом вынужден буду покинуть город по делам. Но намерен вернуться к первому осеннему маскараду.

– Как, уже назначен один из традиционных восьми? В Зимнем дворце, так рано? Или в Гатчине? – поинтересовался Корделаки. – Не слышал. Жаль.

– Нет, на сей раз в Петергофе, – отвечал Нурчук-хаир. – Но повод тот же – сборы для наших славных воинов. Я, знаете ли, вхожу в число устроителей. Ловим, так сказать, последние тёплые деньки. Это будет через десять дней. Если не произойдёт ничего тревожного раньше, то прошу отыскать меня там, я пришлю вам приглашение на два лица. Меня вы сможете узнать по маске Арабского Принца. Вы успеете подготовиться, граф?

– Благодарю за приглашение! Я думаю, что какой-нибудь из прежних костюмов мне ещё в пору! Я раньше частенько отдавал дань подобным развлечениям.

Они раскланялись, не сходя с коней, и разъехались в разные стороны. Корделаки устремился к особняку Туреевой и потом долго стоял у запертых ворот – в приличном доме никто не вышел на звонки в такую пору. Отъехав от центрального въезда за угол, дабы не привлекать внимания, Корделаки стал осматривать забор и нависшие над ним ветви деревьев. Благородное животное снова оказалось привязанным к чему придётся, уже второй раз за ночь. Возмущённый таким обращением Вулкан заржал и попытался встать на дыбы. Но хозяин похлопал его рукой в перчатке по могучей шее и что-то прошептал на ухо. Конь согласился подождать. Корделаки, вспомнив гусарские годы юности, встал ногами на седло успокоившегося скакуна и разом перемахнул через широкую каменную ограду. Уж на стук-то в стекло боковой двери тут же вышел слуга! Им оказался заспанный Никодимыч в ливрее, накинутой на исподнее и со свечой в руке.

– Господин дворецкий, отоприте! – сквозь стекло взывал граф. – Я с поручением был послан вашей мадам. Срочно доложить надо, не терпит!

Старик неодобрительно покачал головой, но дверь отпер. Предупреждая старческое ворчание, ранний гость сдвинул брови и огорошил старика вопросом:

– Служилый?

– Так точно! – от неожиданности отрапортовал Никодимыч.

– Звание?!

– Отставной ротмистр лейб-кирасирского Её Величества полка! – старый вояка решил уточнить: – Ныне – лейб-гвардии Кирасирский полк. Тяжёлая кавалерия, да… Да мы с генерал-поручиком Туреевым ещё…

– Никодимыч! – граф положил руку на плечо преданного слуги. – Ничего не спрашивай, сам пока не разобрался. Но лошадей готовь! Вели – и верховых, и дорожную карету, по обстоятельствам. Так, чтоб барыня в любой момент отбыть могла. Понял меня?

– Так точно! – вытянулся во фрунт дворецкий.

– Ну, иди, буди барыню.

– Да уж вы со своим конём сами, кого хочешь разбудите! Приветствую вас, Корделаки, – хозяйка собственной персоной спускалась со второго этажа, одетая по-домашнему, но с изысканной тщательностью.

– Вы великолепны в любое время суток, дорогая Мария Францевна! – восхищённо оглядывал её граф.

– Гаврила Никодимыч, будь любезен – вели коня графа во двор перевести, а нам кофе пусть в библиотеку подадут. Ступай, – и она указала графу рукой на соседнее помещение. – Прошу присаживаться. Привезли? Давайте.

– Это библиотека? – с удивлением осматривался, ранее в первом этаже нигде не бывавший гость.

– Да, я наслышана, – с улыбкой отвечала Туреева. – С вашей, по всей вероятности, не сравнить? Говорят, у вас по лестницам надо подыматься, чтобы добраться до верхних полок. Так ли это?

– Да, знаете, я привык несколько к иному под тем же названием. Но наше собрание книг имеет столь давнее начало, что…

– Вы как будто оправдываетесь там, где нужно гордиться, – остановила его Туреева. – Не стоит, граф. Лучше покажите мне её при случае.

– Всенепременно!

Тут горничная принесла поднос с кофе и свежими булочками, и от их запаха Корделаки понял, насколько он голоден. Ведь ужина у него так и не случилось. Он сглотнул слюну.

– Милая, попроси на кухне приготовить что-нибудь по-быстрому, наш гость голоден! – сказала девушке хозяйка.

– Нет-нет! – стал отказываться Корделаки. – Спасибо, но всё потом. Вы сами поймёте сейчас, что времени очень мало. Не до еды.

– Агаша! Тогда просто хлеба и холодного мяса, или что там осталось от ужина. На это времени вовсе не надо, сама, даже не проси кухарку, – всё-таки велела баронесса горничной, и та, кивнув, убежала. – Ну, так что?

– Новости невесёлые, милая баронесса. Через час или даже ранее у вас тут будет полиция с дознанием. Я уж подвергся. После вчерашнего сеанса начались дела больно уж заковыристые! И хотелось бы мне свалить всё на матушку вашего «охальника», но испытываю твёрдую уверенность, что скорее человеческими стремлениями объяснится это впоследствии. Магистр без сознания после нападения на него неизвестными. Ограблен. Кольца естественно нет. У вашей протеже дома переполох – дотла сгорел флигель, где она изволила ночевать последнее время. Все живы, слава богу. Не удивлюсь, если и там ограбление окажется. Сдаётся мне, что сие кольцо тому причиной. Что думаете по этому поводу?

– О, боже! – даже баронесса с её невозмутимой трезвостью ума и восприятия, оторопела. – Может быть, совпадение?

– Ну, гадайте, гадайте. Сейчас генерал прибудет, так вместе погадаете. И про вчерашнее предсказание на сеансе подробно ему доложите. Кто, что, кому. Отчего обмороки, грабежи и пожары у ваших гостей так внезапно случаются.

– Ох! Про неё-то я и не подумала! – нахмурилась Туреева. – А что магистр, плох?

– Пока неизвестно.

– Что же нам делать? – совсем растеряно спросила баронесса.

Такой её граф не видел никогда и только сейчас понял, насколько её порывистость и целеустремленность были результатом характера, а не природы. Ему хотелось сейчас защищать и оберегать её, как маленькую девочку.

– Я думаю, самое лучшее – уехать куда-нибудь, хоть на пару дней, – мягко посоветовал он. – Бог даст – магистр оправится и опишет своих мучителей, тогда хоть ясно станет с какой стороны идёт беда. А так только вас потревожат, да ваших гостей вчерашних.

– Хорошо. Хорошо! Это вы умно решили, Корделаки, – Туреева закусила губу, что-то прикидывая в уме и постепенно становясь собою прежней. – Отвезите барышню де Вилье домой. Не могу вам открыть всего, что она рассказала мне нынче, но просто поверьте мне и постарайтесь не волновать её понапрасну. Ночное происшествие у них дома скрыть, конечно, не удастся, но как-нибудь помягче донесите. Пусть съездит, успокоит домашних, соберёт кое-какие вещи. Я увезу её вечером в имение. Думаю, её близкие согласятся – подальше от потрясения, да и жить ей вовсе негде теперь. Или снова с ними, или всё равно куда-то переезжать. Пусть привыкнет пока. Я напишу письмо барону.

– А как же вы? Как же полиция? Не хотите ли уехать немедленно?

– Так я не бегу ни от кого, Корделаки, – уже придя в состояние собранного спокойствия отвечала баронесса. – Отвечу на все вопросы. Я предупреждена, теперь спокойна – спасибо вам за это. Не беспокойтесь за меня. И вы, верно, забыли о записке, присланной мне таким загадочным способом? Хотя её и передал Амур, она, не удивляйтесь, от дамы. Мне надо будет сделать визит до отъезда. Ну, вот, Корделаки. На этом мои поручения к вам завершены. Будьте свободны, я очень вам благодарна за помощь.

Граф отвёз мадемуазель де Вилье домой, ещё раз выслушал восторги и благодарности её родных, помог ей уговорить их на поездку с баронессой в деревню и совершенно опустошённый вернулся наконец к себе домой. Он так устал, что не хотел уже ни есть, ни спать. В разгар дня он вышел на балкон второго этажа, откупорил бутылку «Вдовы Клико», напитка, который он уже лет пять, с момента его появления в России, предпочитал всем остальным. За белыми балясинами балюстрады виднелся пышный сад. Прямо как был, в сапогах, Илья Казимирович прилёг на оттоманку, отпил из бокала и стал смотреть на последние летние лучи солнца, пронизывающие только ещё начинающую желтеть листву. Постепенно дремота сморила его.

А когда граф проснулся от вечерней прохлады, то всё произошедшее с ним прошлой ночью показалось ему далёким или даже как будто придуманным. Жизнь приняла свои привычные очертания. Больше ничего особенного не происходило, и через несколько дней он, как и намеревался, отбыл в соседнюю губернию в назначенную ранее деловую поездку. Там граф и вовсе заскучал, а возвращаясь, вспомнил о новом своём знакомстве и свернул в усадьбу Куницыных, попавшуюся ему на пути.

* * *

И вот он сидел за столом в саду, первые опадающие листья планировали прямо в вазу с огромными краснобокими яблоками и иногда с лица приходилось стирать прилетавшие невесть откуда невидимые нити паутины. Куницыны-старшие потчевали его наливками, обед накрывался в доме и оттуда тянуло различными аппетитными запахами, царствовал над которыми аромат кулебяки. Тут граф и задал вопрос о вдове, не к месту припомнив вдруг свои чувственные мечты о деревенских радостях. Старики заверили, что невестка их выйдет к гостю обязательно, просто сейчас надо было распоряжаться приготовлениями в доме, а все хозяйственные дела она сегодня взяла на себя. В голосе их, наперебой нахваливающих вдовушку, сквозила почти родительская гордость, как будто речь шла не о зрелой женщине, а о повзрослевшей внезапно дочери.

И вот подали обед, за ним неспешная беседа продолжилась на темы мирные и непорочные. После гостю показывали дом и сад, затем последовал непременный самовар – чай, пышки, варенья. Деревенская неспешная жизнь, как ребёнка за руку плавно подвела их всех к голубым сентябрьским сумеркам. «Небось, они тут и спать с курами укладываются, – подумалось городскому гуляке, у которого с темнотой только и начиналась активная часть светского общения – рауты, вечера, визиты. – Об этом я как-то не подумал…»

– Как нам с невесткой-то повезло! – искренне радовалась Харита Всеволодовна. – И с нами поговорит, и новостей принесёт. И по дому – такое мне облечение!

Илье Казимировичу нравилось, как слушает панегирики сама Амалия Модестовна. Она не смущалась, не тушевалась, но и не вела себя, как отчаявшаяся девица на выданье, нарочито демонстрируя все свои достоинства сразу. Она была спокойна и невозмутима, изредка улыбалась старикам, не мешала им продолжать свои хвалы, как бы пережидая неизбежное. Этим она неуловимо напомнила Илье Казимировичу баронессу, умевшую всегда сохранять позицию чуть насмешливого наблюдателя, которая очень импонировала вкусу графа. Только у Кунициной не было и налёта той городской жёсткости, что незримо сопровождает самую нежную деву среди толпы созерцателей и ценителей. Как маска, как панцирь, как доспехи. Нет. Здесь в сгущающемся сумраке деревенской тиши таковое доверительное поведение казалось единственно возможным, самым верным и природным. Это разоружало, и расслабляло, и окутывало…

– Да! Амалия Модестовна своим согласием жить с нами скрасила стариковскую скуку. Но и сама она молодец, не киснет. В губернском собрании видную роль играет, во всех благотворительных вечерах деятельное участие принимает, сборы организует, ведёт жизнь общественную, бурную, – нахваливал вдову и деверь. – Всё-то они там спорят, или музицируют, или прогулки для общества устраивают. Так что и нас, стариков, бывает прихватывают.

– Вот как! – искренне заинтересовался граф губернскими развлечениями. – А что это за прогулки? С выездом каретами или пешие? Так называемые пикники? А что ж, когда лето кончится?

– Да по-разному бывает, – ответила сама вдова. – Если без малолетних деток, то бывает, что и конные.

– Как! – граф слегка покраснел, потому что в уме своём посчитал склонную к полноте Амалию Модестовну к седлу непригодной, а теперь боялся обнаружить это в беседе. – Вот бы знать, что вы выезжаете, так мы могли бы ещё днём осмотреть окрестности верхом.

– Это не поздно будет сделать завтра, граф? – вдова спрашивала, как бы между делом, совершенно не жалея об упущенном. – У Павла Семёновича великолепная конюшня, право слово! Есть из чего выбрать.

– Сожалею, но с рассветом вынужден буду отбыть в город, – графа ничто не подгоняло, но какой-то внутренний голос подсказал ему нынче эти слова. – Только ваше непревзойдённое радушие и гостеприимство, дорогие хозяева, позволили мне свернуть с пути. Но дела – есть дела! А хорошенького понемножку!

– Тогда едемте сейчас! – Амалия Модестовна решительно встала. – Дорогой Пал-Семёныч, брать ли с собой дядьку Касьяна или пусть спит?

– Да ты, душенька, сама тут каждый кустик знаешь уже. Хоть в ночное со всем табуном посылай. Не трогай старика. Я прикажу, так Филька сам взнуздает. Тебе Липку седлать? А вам, граф, подобрать что-нибудь из одежды?

– Да у меня с собой всё есть. Почиститься бы только! – у Ильи Казимировича загорелись глаза от перспективы даже простой верховой прогулки. Всё будет, чем занять себя до сна!

Ему выделили комнату и камердинера. Через полчаса он был готов и вышел к конюшням. Амалия Модестовна уже сидела в седле, под ней гарцевала, как успел заметить взглядом знатока граф, довольно резвая кобылка. Гнедая масть её отдавала чуть в розовый оттенок, который присущ резным изделиям из липовой древесины. А, возможно, это лишь показалось графу в заходящих лучах пурпурного заката и было лишь плодом его воображения. Ему же предназначался конь мастью темнее и гуще, выносливый и лёгкий в поводу. Граф с Амалией Модестовной миновали подъездную аллею и скрылись за листвой придорожного кустарника. Старики остались коротать время за чаем одни.

* * *

– Скажите, кличка лошади как-то связана с её мастью, милая Амалия Модестовна? – спросил граф, чтобы как-то завязать беседу.

– Да, этот оттенок – гордость конюшен Пал-Семёныча, он устойчиво прослеживается уже в третьем поколении, – отвечала ему Амалия Модестовна.

– То есть можно говорить о собственной породе? – спросил граф. Куницина, не ответив, улыбнулась. – А чем ещё развлекается ваш родственник в то время, пока вы ведёте такой бурный образ жизни?

– О! Не применяйте к нему столь снисходительный тон, – улыбаясь, ответила вдова. – Вы не смотрите на его кажущуюся приверженность своему возрасту. Пал-Семёныч только и открыл мне радости бытия, при муже-то я жила гораздо спокойней и тише. Только сейчас я начинаю полностью наслаждаться всем тем, что есть вокруг, и тем, что я есть сама. Пал-Семёныч обычно ведёт активную переписку, к нему бесконечно ездят какие-то порученцы. Просто сегодня выдался такой вечер. Вы застали нас за расслабленным отдохновением, граф. А так – тут всё кипит порой. Пал-Семёныч даже завидовал нашему с мужем жилищу и всегда нахваливал его уединённость. Не то, что здесь! Хотя наше имение и располагалось гораздо ближе к городу. Но, скажите, как вам Магистр? Это я выбрала его для вас.

– Он великолепен! Благодарю.

Граф любовался темнеющей листвой, благородным животным, несущим его по незнакомой дороге, своей спутницей. Сев в седло, Амалия Модестовна вдруг преобразилась. Если полнота при ходьбе делала её движения несколько плавными и даже медлительными, то верхом вид её стал уверенным, движения точными и стремительными. «Вот, что значит – жена офицера, хоть и бывшая!», – подумал граф.

– А куда ведёт эта аллея? – спросил Корделаки.

– К реке! Желаете осмотреть? Там нынче тихо…

Они свернули и через десяток минут неспешного шага оказались на берегу. Тьма стала уже почти непроницаемой, от воды шёл лёгкий туман, поверхность реки казалась недвижной.

– Хотите развести костёр? – тихо спросила Амалия графа, и ему в ту же секунду показалось, что они перенеслись в какой-то неведомый мир, где даже голоса звучат по-иному.

– Мне кажется, огонь не слишком угоден жителям той страны, куда вы завлекли меня, чаровница! – Граф похлопал себя по карманам. – Да это было бы и довольно затруднительно, так как у меня нет с собой кресала.

– Всё необходимое есть в ольстрах[6]. И трут тоже. Кроме самих пистолетов. Но в правом бушмате[7] вы можете найти походный нож, – кажется, Куницина говорила всё это на полном серьёзе, хотя выражения лица её в темноте и не было видно. – Но раз вы не боитесь темноты, то я буду вашим проводником. Сойдёмте? Дайте вашу руку, граф!

– Вы берёте с собой снаряжение воина, даже отправляясь на короткую прогулку? – удивлённый Илья Казимирович спрыгнул на землю и, проведя рукой под седлом, убедился в сказанном только что вдовой. – Но зачем? Разве здесь опасно?

– Никто не знает, где и когда может настигнуть опасность или необходимость, – в голосе Амалии Модестовны снова послышалась улыбка, она спрыгнула, опершись на руку графа, и обратилась уже не к своему спутнику, а к его коню. – Ведь так, Магистр?

Конь фыркнул, как бы подтверждая нелепость любого иного мнения, кроме высказанного хозяйкой. Граф внезапно вспомнил про другого магистра, про странную ночь, случившуюся с ним несколькими днями ранее, и подумал, что и эта обещает быть не совсем обычной. В подтверждение своим мыслям он услышал вопрос.

– А вы, как и все, не купаетесь после Ильина дня, граф? – спрашивала вдова, накрепко привязывая свою лошадь к стволу неразличимого в темноте дерева.

– Право слово, даже не знаю, как ответить на ваш вопрос, сударыня, – недоумевал Корделаки, почти машинально повторяя все её движения. – Я не задавался им, если честно. Я привык думать об этом дне, как о своих именинах, а не как о конце лета. А что, вода уже сильно студёная сейчас?