Буратино. Правда и вымысел

– Какой ужас!

– Ужас – это не то слово. Представь себе, дружок, тысячи и тысячи дохлых тараканов и столько же ещё умирает. Плачут лежат, лапками шевелят, их тошнит. Они и так-то противнее меня, а тут ещё и блюют. Короче, картина – не приведи Господи. Я им говорю: «Ну что, достукались?» А они отвечают, какие же упрямые: «Размножались, мол, и будем размножаться».

– Какие стойкие, – восхитился мальчик.

– Да, в этом плане стойкости у них не занимать. А вообще существа они неприятные, суетливые какие-то, вечно голодные и грубые, что твой папаша.

– Не надо о папе, – предостерёг его Пиноккио, – лучше расскажите мне о господах офицерах.

– Офицеры, – мечтательно произнёс Говорящий Сверчок, – офицеры – это да! Это люди с большой буквы. И мундиры у них красивые, и люди они весёлые, только, по-моему, абсолютно бесполезные.

– Как это?

– Ну, все люди что-то делают, работают, что-то производят. Вот, к примеру, твой бестолковый папаша, и тот на шарманке играет, людям радость приносит или, к примеру, доносы строчит. Тоже дело полезное.

– Не надо про папу, – напомнил мальчик.

– Ладно, не буду, – в который раз пообещал Говорящий Сверчок и продолжил: – Пиноккио, меня самого всегда интересовало, зачем нужны господа офицеры. Они, конечно, красавцы: усы, ноги всякие, уши опять же, кто же спорит? Но вот чем они занимаются и где деньги зарабатывают, я так и не выяснил.

– А что же они делают в этом самом офицерском клубе?

– Днём – не знаю, а вечером режутся в карты, пьют вино, мучают девок. Это, на мой взгляд, самое интересное занятие. А ещё рубятся на саблях и блюют.

– Блюют? – не поверил мальчик.

– Ну да, блюют. Только блюют, как правило, корнеты и поручики. А как получит звание капитана, так всё, с блевотиной как обрезало: либо мордой в салат, либо под стол. В общем, старшим чинам блевать не полагается.

– Как интересно, какая у них забавная дисциплина, – деревянный человек на минуту задумался, а затем продолжил: – А как они мучают девок?

– Это тебе ещё рано знать.

– А если хочется?

– Но если хочется, расскажу. Главное в общении с девками – это их напоить.

– Чтобы пьяными были?

– Чем пьянее, тем лучше. Был там один майор. Ух, красавец! Шпоры звенят, усы торчат, глаза горят, на саблях рубился, как зверь. И вот этот майор любил повторять: «Пьяная баба себе не хозяйка». Вот ты её напаиваешь как следует, а потом раздеваешь.

– Догола?

– До самого, что ни наесть, гола. После чего девку кладут на спину или ставят к себе спиной и наклоняют, получается очень забавно.

– А дальше?

– А дальше, если честно, я сам не мог понять, что они делают. Но посмотреть очень любил.

– Как романтично, – произнёс мальчик, представляя себе картину, – я тоже хочу быть офицером.

– Не стоит, – отсоветовал Говорящий Сверчок, – жизнь у них, конечно, красивая, но живут они больно не долго.

– Почему? – спросил Пиноккио, и ему стало очень жалко господ офицеров, которые так красиво и так мало живут.

– Почему-почему, не знаю я, почему. Порядок у них такой. Сидят себе сидят, спокойно курят, в карты режутся, и вдруг один из них как вскочит и заорёт: «Жулик, жулик». А другой ему под стать орёт: «Я не потерплю» и бац первого по мордасам рукавицей с пальцами. И все начинают орать: «К барьеру, к барьеру». Сколько ни жил в клубе, ни одного барьера не видел. Кстати, а из-за чего весь сыр-бор? Оказывается, один жульничал, а другой заметил. Ну заметил и заметил, обозвал жулика, казалось бы, и всё – конфликт исчерпан, да какой там, как распалятся, что от них сигарету прикуривать можно, а остальные ещё и подначивают, орут: «К барьеру, к барьеру». Это значит, что без сабель и шашек уже не обойтись.

– А что же они делают этими саблями и шашками?

– Для начала порубят всю мебель и посуду вокруг, а когда устанут, то и друг друга.

– Ой, мамочки, и друг друга? До крови?

– До крови – это мягко сказано, любезный друг мой, офицеры уж если рубят, то либо до кишок, либо до мозгов, а просто до крови у них редко бывает.

– Какие храбрецы!

– Этого уж не убавить, не прибавить – храбрецы точно. Или вот ещё случай. Сидят себе играют в карты и вдруг бац! Один встаёт и уходит, гордый весь такой и одинокий. В отдельном кабинете сядет, закажет себе шампанского, посидит, попьёт, попишет письма, а потом себе в башку из здоровенного пистолета ба-бах – и готов огурчик. Спёкся красавчик.

– О, Господи, да зачем же?

– Затем, что спустил папашино наследство.

– В голову из пистолета… Это, наверное, очень больно, – посочувствовал Пиноккио.

– Не знаю, может, и больно, только когда их из кабинета выносят, они уже ни на что не жалуются.

– Какие мужественные люди. А зачем же они папашины денежки продувают?

– Не знаю. Правило у них, наверное, такое: продувать денежки. Они без этого жить не могут: мёдом их не корми – дай деньги попродувать.

– Какие щедрые люди.

– Щедрые – это верно. Иногда девкам последние деньги отдают.

– А как же они в карты режутся? – Пиноккио очень заинтересовал этот вопрос. Ему казалось, что и занятия у таких замечательных людей должны быть замечательные.

– Парень, тебе, конечно, здорово повезло. Если будешь хорошо себя вести, я научу тебя играть в карты и даже жульничать.

– Ой, как здорово, здорово, – Пиноккио даже запрыгал и захлопал в ладоши, – я буду совсем как офицер, а что нужно для игры в карты?

– Нужна только колода карт, и она у меня есть. Так что давай бросай свой веник. Сейчас будем играть.

– Но папа сказал…

– Ну как хочешь, я-то думал, ты хочешь быть офицером…

– Ладно, – решил мальчик, – я сейчас немножко поучусь, а потом подмету пол.

И процесс пошёл. Очень скоро мальчик разобрался в шестёрках, тузах и дамах, а Говорящий Сверчок понял, что ученик ему достался не по годам смышлёный, и после теории карт они перешли к играм.

– Самые распространенные игры – это: очко, сека, бура, деберц, преферанс, бридж, вист, винт, фараон, козёл, дурак.

– Звучит как ругательства, – вставил мальчик.

– Не перебивай. Из-за тебя забыл остальные игры, ну да ладно. Очко, сека, деберц и бура – это игры для профессионалов, то есть для катал.

– Для катал? А кто это?

– Это люди, для которых игра в карты является профессией, и которые всю жизнь разводят лохов.

– А кто такие лохи?

– Это те, кого опускают на бабки.

– На бабки?

– Это значит деньги. Что ж ты такой непонятливый?

– А как на них опускают?

– О, Господи, да что это такое! Опускают – это значит подсаживают, кидают, разбодяживают, нагревают, выкруживают, раскручивают, нахлобучивают в общем, любым способом изымают у них деньги.

– Понятно.

– Так вот, задача любой карточной игры, как думаешь, что?

– Опустить, подсадить, кинуть, разбодяжить, нагреть, выкружить, раскрутить, а попросту – обыграть лоха, – как по писанному отчитал мальчик.

– Ну, а кто такой лох?

– Любой носитель дензнаков, потенциально являющийся жертвой каталы.

– Молодец, – похвалил Говорящий Сверчок, – чётко формулируешь. Дальше идут благородные игры: винт, бридж. В такие игры играют даже знаменитые люди: всякие актёры, министры, артисты и прочие надутые индюки. Затем игра преферанс. Игра игр, услада мастеров. Ну а остальные, всякие типа козла, дурака – игры для болванов. Их названия говорят сами за себя. Хотя нужно обладать незаурядными способностями, чтобы играть в дурака и не проигрывать.

Мы же начнём с самой жульнической игры, с очка. Правило номер один – прежде чем играть, определи, кто твои соперники, если покажутся опасными, никогда не играй.

– А если не покажутся?

– Если не покажутся, то после подрезки обязательно сдвинь и посмотри нижнюю карту так, чтобы оппоненты не видели. А им будешь сдавать с колоды.

Говорящий Сверчок продемонстрировал этот маленький трюк, и Пиноккио запомнил его навсегда, впрочем, как и все остальные, которые демонстрировал насекомое. А их было немало, как и карточных игр, как и правил.

В его детском мозгу навсегда отпечатались фразы типа: «на стуке с банка половину», «с секой кон не поднимают», «два паса, в прикупе чудеса», «молодка без права хода», «под игрока с семака» и прочее, прочее.

В общем, мальчика впитывал всё, как губка, и Говорящий Сверчок был доволен своим учеником. Час шёл за часом, а они играли в одну игру за другой, даже не обращая внимания на темноту, которую принёс вечер.

– Ну ладно, – наконец произнёс Говорящий Сверчок, – кое-чему ты научился, но надо работать дальше, нельзя останавливаться на достигнутом.

– Давайте ещё сыграем в преферанс, я не до конца его освоил, – попросил Пиноккио, – да и бридж тоже.

– Пустое. Без третьего в преферанс играть – что одному любовью заниматься, да и глаза мои уже староваты, в темноте уже плохо вижу, – отвечал Говорящий Сверчок, – а тебе ещё и подмести нужно, и за водой сходить.

– Ах, как я мог забыть, – хлопнул себя по лбу паренёк. Было взялся за веник, но понял, что в полной темноте подметать бессмысленно, сбегал за водой и лёг на кровать.

«Мамочки, что будет, папа сказал мне подмести пол и принести воды, а я заигрался и забыл», – думал мальчик. Но вскоре горестные мысли покинули его, и, если бы не голод, можно было бы сказать, что ребёнок уснул счастливым. «Какой интересный этот мир, как хорошо, что папа сделал меня», – подумал он прежде, чем его глаза закрылись.

Папаша в эту ночь домой не пришёл, видимо, у него были какие-то неотложные дела. Поэтому утром, с первыми лучами солнца, Пиноккио встал, позавтракал водой и быстро подмёл пол и навёл порядок. Когда он уже отставил веник, дверь открылась, и на пороге появился папаша:

– Ну? – сурово спросил он.

– Я всё сделал, как вы, папа, хотели, – отрапортовал он.

– Молодец, – скупо похвалил Карло сына и протянул ему штаны, – вот тебе штаны, не новые, конечно, зато чисто выстиранные, только что с верёвки снял.

– Спасибо, – Пиноккио кинулся было поцеловать отца, но тот отстранил его рукой.

– Не люблю слюнтяйства. Вот тебе пожрать, – он дал сыну небольшую головку лука, – А вот тебе гусиное перо, учись, сынок.

После этого Карло рухнул на кровать и, не раздеваясь, заснул.

– Папа, что с вами? – Пиноккио начал тормошить его, но отец был безмолвен. Парень вдруг подумал, что он умер, очень испугался и спросил: – Папа, вы не умерли случайно?

– И не надейся, – донеслось из-под комода, – нажрался просто, как обычно.

– Ах, как хорошо, – воскликнул мальчик, – вот видите, синьор Говорящий Сверчок, какой у меня заботливый отец.

– Ну-ну, – донеслось из-под комода.

Пиноккио напялил штаны с лямками, которые были ему очень велики, взял в руки перо и уселся у стола завтракать луковицей. Ему никто не объяснил нежелательность потребления луковой кожуры. Но и с кожурой завтрак ему понравился, несмотря на слёзы, текущие по щекам. Запив завтрак водой, он оправил свой гардероб и первый раз в жизни вышел из дома. Парень шёл учиться в школу.

Солнце светило, как бешеное, небо было голубое до неприличия, день был великолепен, а люди с насмешкой глядели на Пиноккио, уж больно велики были штаны этому мальчику. Но молодой человек не обращал внимания на насмешки. Он остановил первого встречного мужчину и спросил:

– А не может ли мне досточтимый синьор сказать, где находится школа?

– Вот я сейчас дам тебе в морду, – пообещал мужчина, – чтобы под ногами не путался.

И Пиноккио двинулся дальше.

Вторым человеком, к которому обратился деревянный парень, был человек в мундире, в смешной шапке и с увесистой палкой в руке. Он имел очень важный вид и Пиноккио решил, что уж он-то наверняка знает, где находится школа. Подойдя к нему, наш герой начал:

– А не скажет ли мне…

– Фамилия, подлец, – рявкнул человек с палкой, да так, что у парня в ушах зазвенело и по спине пробежал озноб.

– Я? Моя? Моя фамилия…

– Почему в таких штанах, негодяй?

– Но без штанов я бы вам еще больше не понравился, – логично заметил мальчик.

– Умничаешь, да? Дубинки захотел? – увесистая палка приблизилась к носу мальчика. От неё веяло угрозой.

– Нет, дубинки не захотел.

– А почему такой нос неподобающий?

– Нос? – удивился мальчик. – Не знаю. Какой есть.

– Не знаешь, подлец? Но ничего, ты у меня узнаешь. А ну марш за мной в околоток, пусть твоим носом околоточный занимается, а я не физиономист какой-нибудь.

– Синьор, но мне надо в школу.

– А, ты еще и в школе учишься? Образованный, значит, – с этими словами человек в мундире врезал Пиноккио по спине дубинкой и, ухмыльнувшись, спросил: – Что, больно?

– Больно, – поморщился мальчик, – но за что?

– Не люблю образованных и прочих подлецов. А то ишь повыучиваются, понанимают себе этих мерзавцев-адвокатов, что даже и дубинкой им не врежь.

– А вам очень нравится бить людей дубинкой?

– А как же, я свою работу люблю, и для этого, то есть для битья, тут и поставлен, а ты мне зубы не заговаривай, я вас, носатых, знаю, марш вперёд и ни слова больше.

Больше они и не разговаривали. И вскоре Пиноккио оказался, как вы уже догадались, в полицейском участке. Там ему не очень понравилось, было грязновато, окошко давало мало света, а в клетке на полу валялся человек и пел песню, другой не валялся, сидел на узкой скамеечке в драном пиджаке и с подбитым глазом. Пиноккио был перепровождён в отдельный кабинет, где за большим столом сидел мрачный человек с усами и залысинами.

– Вот, господин околоточный, привёл, – отрапортовал полицейский, отдавая честь лысому с усами.

– В чём вина? – резко спросил околоточный.

– Лицо неизвестной национальности и невообразимо носат, как видите.

– Вижу. Нос, так сказать, налицо, – произнёс лысый тоном, не обещающим ничего хорошего для Пиноккио, – ладно, идите, Маркони, а я выведу этого негодяя на чистую воду.

Человек с дубинкой ушёл, а усатый на минуту склонился над бумагами.

«С гитарою и шпагою я здесь под окном стою», – доносилась из-за двери песня, которую пел лежащий на полу.

«Какой весёлый человек», – подумал Пиноккио.

– Так-с, – произнёс околоточный, откладывая бумаги в сторону и вставая из-за стола, – и что мне с тобой делать?

– Не знаю, – признался мальчик. Он и вправду не знал, что этому усатому синьору с ним делать.

– Ладно, а какова твоя национальность?

– Не знаю, сударь.

– А вероисповедание, подлец?

– Не знаю, синьор околоточный.

– Понятно, – констатировал начальник, – нигилист и бродяга. Ни флага, так сказать, ни родины. А ну-ка быстро отвечать, без запинки. Гранатами и мандаринами на рынке торгуешь?