Инквизитор. Вассал и господин
- -
- 100%
- +
– Именно,– промямлил господин Эгельман.
Вот чего он точно не ожидал, так это того, что сия юная особа так легко будет переводить сложный текст. Хотя даже и не понимала его толком. Он не знал, что и учитель её учёный монах, и её господин удивлялись, как быстро и хорошо она учит старый язык.
И пока книготорговец пребывал в замешательстве, Агнес заглядывая ему прямо в глаза, спросила негромко:
– А есть ли у вас книги, такие, что хранят таинства, которые простым людям знать не надобно?
Улыбка удивления медленно сползла с лица немолодого уже человека. И он спросил медленно:
– И что же это за книги вас интересуют, молодая госпожа?
И тут его как холодом обдало, так девушка глянула, такой ледяной голос у неё стал, что поёжился он в шубе своей как от лютого сквозняка, что задувает в щели декабрьской ночью.
– Глухой ты, что ли? – Спросила она вдруг без всякого и намёка на вежливость, говорила высокомерно и холодно, не отводя злых глаз от него.– Спросила же, есть ли у тебя книги, что в коих открываются разные тайны, что людям простым знать не надобно.
– Я… У меня…– начал мямлить книготорговец.
А она улыбалась ему в лицо и видела то, что любила видеть в глазах других, она увидала в его глазах растерянность, а за нею и страх. Да. Это был он. Страх! Она уже научилась чувствовать его, распознавать, слышать его в едва уловимом дрожании голоса человека, и даже ощущать его запах. Запас страха. Она недавно поняла, что страх пахнет мочой и крысами. И этот запах как-то вдруг для неё стал приятен. Он так приятно щекотал ей ноздри. От него раздувались лёгкие под платьем. Кровь приливала к голове, и давала ощущение странной силы. Так, наверное, чужой страх чувствуют кошки, которых она стала, почему-то, любить совсем недавно. Так же как кошки наслаждаются страхом птиц или мышей, она стала наслаждаться страхом людей. Ощущая чужой страх не иначе как собственную силу. Вот и теперь она видела, как страх рождается в сердце этого старого человека, и она решила разжечь его ещё сильнее.
– Отвечай мне, глупый человек, есть ли у тебя книги, что надобно беречь от людских глаз? – С угрозой в голосе спросила девушка.
И в это мгновение чем-то внутри себя, и не разумом вовсе, не поняла, а почувствовала, что нужно добавить ещё немного, для усиления того, что растёт в сердце этого глупого человека. Она приблизилась к нему и как кошка, коротко и резко ударила его по щеке. Со шлепком, звонко! И взвизгнула прямо ему в лицо:
– Отвечай мне, есть ли чёрные книги у тебя?
Хотя ответ ей был не нужен, она и так знала, что хоть одна такая книга у него есть. Иначе он бы не боялся так.
Он дёрнулся от удара и словно ожил, сразу пошёл в другой угол комнаты, там отпер маленькую дверь и скрылся на несколько секунд.
Астрид стояла как столб, не шевелясь, замерла истуканом, а Агнес показалось, что книготорговец, может и воспрянуть, может людей или стражу кликнуть, а может и с палкой прийти. И что тогда ей делать? Она даже немного заволновалась. Но он уже вышел из коморки, неся перед собой большой фолиант. Глаза его, стеклянные, от страха, на девушку даже смотреть не могли.
Он молча положил перед ней на другие книги этот фолиант и стал поодаль, на шаг.
– Иоганус Тоттенхоф,– прочитала Агнес имя, что было в заглавии.– «Знание трав и растений, что растут в лесах и полях, и на кладбищах. И создание микстур, настоев и зелий, что придают человеку сил и лишают его их».
Она перевернула первую страницу и чуть не обомлела, там, на гравюре, во весь лист был изображён человек, живот его был разрезан, и все его внутренности были разложены вокруг разверзнутого чрева. И все были помечены сносками с пояснениями. А наверху листа была надпись:
«Глава первая, из которой следует нам уяснить, где и какие органы в человеке есть, и какие вещества на них влияют».
Агнес даже на мгновенье забылась, словно заснула и сон видела, даже дышать перестала: так ей стало интересно, что хоть проси стул и тут читай. Куда там всяким романам про рыцарей и распутных графинь. Ничего интересней, чем это, она в жизни не видела. Девушка, как пришла от радостного удивления в себя, подняла глаза на книготорговца и сказала:
– Это книга мне по душе, а есть еще что такое же?
– Госпожа, сия книга… – он помялся, – сия книга Святой Инквизицией не одобряется, святые отцы считают её книгой отравителей, попала она ко мне по случаю, купил выгодно иначе и касаться бы не стал, и других тёмных книг я не держу.
Агнес видела, что он говорит правду, до сих пор стояла, чуть наклонившись над книгой, а тут повернулась к нему и заговорила:
– А у кого ещё такие книги есть?
– Ну, это мне не известно…– Начал мяться Ганс Эгельман.
– У кого?– Взвизгнула Агнес.
Да так взвизгнула, что книготорговец присел, и даже закрылся руками от крика такого, и после заговорил торопливо:
– Не знаю точно, госпожа, но такие книги могут быть у Эрика Гобергофа из Вильбурга и у Удо Люббеля из Ланна, у Люббеля скорее всего, он знаток таких книг. И знает, у кого ещё они водятся, может частные библиотеки вам указать, где они есть.
– Удо Люббель,– задумчиво говорила Агнес самой себе, не глядя на книготорговца, – и Эрик Гобергоф из Вильбурга.
Она глянула на служанку и указала ей на фолиант:
– Бери книгу.
– И зачем же нам такая книга?– Вдруг забубнила та. – Ещё увидит кто, может роман про графиню лучше возьмём?
– Сними передник и заверни книгу в него,– почти ласково произнесла Агнес, уже предвкушая, как будет разбивать лицо служаке.– И не перечь мне, пожалуйста.
Она снова повернулась к продавцу:
– А скажи мне, человек, кто изготавливает стеклянные шары, где мне такой купить?
– Стеклянные шары?– Не понял Ганс Эгельман.
– Да, стеклянные шары, в которых якобы что-то можно увидеть,– продолжала девушка.
– Вы говорите про хрустальный шар, что зовётся ведьминым оком?
– Наверное,– кивнула Агнес.
– Госпожа, такие опасные вещи вы в книжных лавках не сыщите. – С придыханием и тихо говорил книготорговец.– То можно только у звездочётов искать или у алхимиков. То вещь чародейская, опасная. Где такую искать, может только Удо Люббель знать. Он знаток всего тайного.
– А ты его хорошо знаешь?– Спросила девушка задумчиво.
– Не знаю, и знать не желаю, говорят, за ним страшные дела водятся, о которых доброму человеку даже слышать не хочется.
– И кто ж это говорит?– Не оступалась Агнес.
– Стефан Роэм, книготорговец из Хоккенхайма. Я с ним давно в переписке состою. Он мне про Люббеля и писал, говорил, что у него любые книги можно найти. – Охотно рассказывал Ганс Эгельман.
Он всё готов был рассказать, лишь бы эта неопрятная дева, побыстрее ушла из его лавки.
– Значит только Удо Люббель из Ланна?– Переспросила она задумчиво.
– Да, госпожа, только Удо Люббель из Ланна.
– А рассказать мне про него может только Стефан Роэм из Хоккенхайма.
– Он, он сведущий человек. Его лавка находится на улице Мыловаров.
– Что ж, ладно, прощайте. – Сказала девушка, и отправилась к двери, и служанка её пошла за ней, неся тяжёлую книгу завернутую, от глаз людских, в передник.
– Госпожа,– вдруг робко окликнул Агнес книготорговец.
Она повернулась к нему, улыбаясь заранее, ибо знала, о чём он сейчас говорить начнёт:
– Ну?
– Госпожа,– начал Ганс Эгельман, чей страх был отчасти побеждён жадностью,– книга сия обошлась мне не дёшево.
– Ты же сказал, что купил её выгодно!
– Да, но…– Он начал делать жалостливое лицо и протягивать к ней руку, словно хотел милостыню просить.
– Сколько же ты за неё хочешь?– Интересовалась девушка, всё ещё улыбаясь.
– Полагаю, что сорок два талера будет честной ценой.
Астрид фыркнула от возмущения. Её лицо искривилось.
Но её госпожа даже не взглянула на служанку:
– Сорок два талера? Всего-то? Хорошо.– Вдруг сказала она, продолжая улыбаться.– Приходи в трактир «У пьяной монашки», спросишь там господина моего Иеронима Фолькофа, рыцаря Божьего, которого люди прозвали Инквизитором, скажешь, что продал мне эту книгу. Попроси плату у него. Он человек честный, он тебе воздаст, по справедливости.
И она засмеялась. Ах, какой он был забавный, этот старый дурак.
– Господин Иероним…– книготорговец запнулся.
– Фолькоф, рыцарь Божий, по прозвищу Инквизитор,– напомнила ему Агнес, всё ещё смеясь, – да поспеши, не иначе, как завтра, мы съедем к себе в поместье.
Она всё ещё смеялась, толкая дверь на улицу. Вышла на свет, и задышала легко и глубоко, так ей было хорошо на душе, не хуже, чем в тот раз, когда она ночью говорила с той красивой женщиной, в Хоккенхайме, которая называл её сестрой. А может даже и лучше. И пошла она радостная, изредка поворачиваясь и глядя на свою служанку. Придумывая и предвкушая, как будет эту корову приводить в повиновение. И от этого предвкушения Агнес радовалась ещё больше. Она шла по засыпанным золой улицам, чуть подобрав юбки, и буквально цвела от счастья. И многие мужчины, и старые, и молодые, смотрели на неё с алчным мужским интересом, и девушка видела это, и от этого становилась ещё счастливее.
Глава 10
Фриц Ламме сидел в трактире и пил пиво. Мало того, что сидел и ничего не делал, так ещё каких-то двоих прощелыг угощал. Сидел важный, в доброй и чистой одежде, рассказывал им, как хорошо он устроился. И что теперь ему день и ночь за деньгой гоняться нет нужды, и что господин платит за корм и ночлег, одежду даёт хорошую и даёт денег столько, сколько нужно. А всё отчего? А всё от того, что он Фриц Ламме, очень нужный ему и полезный человек. Вот так-то! Два господина не очень приличной наружности: один щетиной зарос, шляпа на глаза, другой лыс и лопоух, оба мрачные, в одежде неновой, слушали его, завидовали, пили пиво. А тут и хозяин появился:
– Сыч, опять бездельничаешь? – Сказал кавалер, входя в трактир. Он остановился и поглядел на собутыльников Сыча пристально и спросил. – Вы никак кого зарезать задумали?
Максимилиан, что шёл следом за кавалером, засмеялся. И вправду, уж больно вид этой троицы настораживал. Разбойники, да и только.
Сыч руками замахал:
– Да что вы, экселенц, это ж люди моего цеха, судейские!
– А на вид разбойники с большой дороги. – Заметил Максимилиан.
– Это всё от того, что у судейских жалование скудно, а жизнь тяжёлая, – пояснил Фриц Ламме.
– Ясно, вот тебе дело, чтобы не сидел, – сказал Волков и кинул Сычу талер, – обыщи хоть весь город, но найди купца, что кофе торгует, я как у герцога его почуял, так забыть не могу. Не может быть, чтобы в таком городе хоть у одного купца кофе не было. Знаешь, что такое кофе?
– Знаю, – сказал Сыч, поймав деньгу, – жижа вонючая.
– Верно, иди и найди мне этой жижи, да смотри, торгуйся. Сразу не бери.
– Сейчас сделаю, экселенц, – обещал Фриц Ламме, вставая из-за стола и на ходу допивая пиво. – А что, мы сегодня не уедем?
– Нет, завтра, – сказал Волков и пошёл с Максимилианом на задний двор проверять пистолет.
А Сыч со своими новыми приятелями пошёл в город искать господину этот дурацкий кофе.
Он уселся на колоду, что стояла на заднем дворе, Максимилиан принёс порох, а пули были в мешочке, что лежал в ларце, в специальном отделении.
Они с интересом зарядили пистоль, взвели ключом замок. Кавалер оттянул пружину:
– Ну, куда стреляем?
Максимилиан сбегал в конец двора вытянул из поленницы большое полено:
– Пойдёт?
– Ставь!
Из задней двери трактира лакеи и кухонные высовывали головы – посмотреть, что там задумали господа.
Максимилиан отбежал от полена, и Волков поднял оружие, прицелился. Нажал спуск. Колёсико завертелось с бешеной скоростью, с писком высекая живую струйку белых искр прямо на полку с порохом. И не успел бы он сказать бы слово, как пистолет звонко бахнул. Полено качнулось и упало.
– О, о. – восклицали зеваки. Восхищаясь точностью кавалера.
– Дьявол! – Сам кавалер восхитился оружием. Он с интересом разглядывал пистолет. – А ну-ка, Максимилиан, заряжайте ещё!
– Вам понравилось? – Спросил юноша, забирая оружие.
– Удивительно. Вы понимаете, что это значит?
– Нет, а что?
– Секунда, мгновение, всего мгновение и выстрел! И стрелял я одной рукой. Второй можно держать повод коня, или щит, или секиру, да что угодно!
– Удивительное оружие. – Согласился Максимилиан, тоже восхищаясь. – Зарядить?
Кавалер кивнул и на радость зевкам успел выстрелить ещё один раз, ещё немного повосхищаться, прежде чем на дворе появился брат Ипполит.
– Ну, – спросил его Волков, поигрывая оружием,– нашел, где живёт землемер?
– И искать не пришлось, он на почте служит, там и место у него. – Ответил монах. – Я ему сказал о деле вашем, так он сам вызвался к вам прийти.
– Вот как, и где он?
– В трактире, ждёт, пока разыщу я вас.
Волков сразу понял, кто это. Понял по первому взгляду, что за человек перед ним. Большой берет, видавший виды и давно уже без перьев. Широкие «резаные» штаны на яркой подкладке, чулки штопанные, ветхая, некогда яркая куртка и стоптанные башмаки. Меч.
А на лице от вмятой правой скулы, через всю щёку до уха длинный, глубокий, старый шрам.
Землемер поклонился, не снимая берета. Кавалер, кланяться не стал, он пальцем постучал себя по правой скуле, намекая на правую скулу собеседника и спросил:
– Пика?
– Именно так, господин.
– Вы из ландскнехтов?
– Имел честь стоять под знамёнами императора. – Не без гордости отвечал землемер.
– Были на юге?
– Четыре компании на юге, одна компания на севере против еретиков и одна здесь, в предгорьях, против горной сволочи.
Волков улыбнулся, землемер, как и он сам, не любил горцев, это было хорошо, мелочь, казалась бы, но хорошая мелочь, и он сказал, протягивая руку:
– Десять компаний на юге и пять против еретиков на севере. Меня зовут кавалер Фолькоф.
Землемер пожал его руку крепко, как положено солдату, и ответил:
– Корпорал Южной роты Ребенрее, Стефан Куртц. – И добавил: – Корпорал, правда, уже в прошлом.
– Ничего подобного, – сказал Волков, увлекая его к столу, – «прошлых» корпоралов не бывает. Рассказывайте, где бывали?
Они уселись за стол, заказали пива. И пока пива ещё не принесли, они стали говорить. Как это ни странно, но война связывает мужчин как ни что другое. Казалось бы, они совсем незнакомы, но тут же начали вспоминать, где были, в каких осадах и сражениях участвовали, под знамёнами каких командиров стояли. Радовались, когда оказывалось, что стояли они рядом на осадах или в какой-то стычке были под знаменем оного командира. И всё, им этого было достаточно, чтобы проникнуться друг к другу уважением и симпатией. К концу второй кружки пива они наговорились о прошлом и перешли к делу:
– Ну, расскажите, что там у меня за земля? – произнёс Волков. – Канцлер говорил, что она нехороша.
– Предгорья, кавалер. И не те предгорья, что будут у вас за рекой, у чёртовых горцев, где сплошные луга, а плохие предгорья. – Землемер достал карту и разложил её на столе. – Вот, он ткнул пальцем, с востока и юга у вас река Марта, весь восток ваших владений это низина, там Марта разливается по весне, а болота не высыхают до конца лета.
– Так, ну а на западе что у меня? – Мрачно глядел на карту Волков.
– А на западе всё как раз наоборот, тут начинаются холмы, – Куртц снова показывал, воя пальцем по карте, – земля, честно говоря, дрянь, холмы, камень…
– Камень? – Переспросил кавалер.
– Да, камень, скала по кускам из земли прёт промеж холмов. Так горы начинаются. Леса почти нет, порубили весь, что был, а вот кустов просто много, всё в кустах, всё кустом заросло от севера и до самого юга. Вернее, лес есть у вас немного, у самой реки. Но там, я вам покажу границу, не весь ваш лес, вот здесь, – он постучал ногтем по карте, – в изгибе реки, часть земли принадлежит не вам, хотя она и на вашей стороне.
– А кому она принадлежит?
– Кантону Брегген. Вашим соседям с юга.
– Еретикам? – Спросил Волков.
– Чёртовым еретикам, – уточнил землемер, – правда, они еретики на две трети, но и те, что не еретики, а люди нашей веры, не сильно лучше еретиков, такие же горные свиньи.
Они посмеялись. И Куртц продолжил:
– Так что не вздумайте рубить их лес, даже если он на вашей стороне реки.
– Так, – сказал Волков невесело, – а чем же мне жить на этой земле? Пашни-то у меня есть?
– Пашни есть, – оживился землемер, – прокормиться сможете, но кушать будете не так, чтобы жирно. Вот тут, тут, тут, и ещё здесь,– он тыкал пальцем в карту. – Пашни у вас тридцать тысяч десятин, а может, и больше, вот может и тут пахать будет можно, если вода сойдёт. Я нечасто у вас там бывал.
– Тридцать тысяч? – Настроение кавалера сразу улучшилось. Это была огромная земля. – Точно есть тридцать тысяч?
– Думаю больше, я не знаю сколько, но точно больше, земля-то у вас огромная. На коне за день едва объехать. Вот только… – Куртц замялся.
– Ну? – Не терпел паузы кавалер.
– Земля ваша дрянь. Суглинок, камень, низины болотистые.
– Так можно её пахать или нет? – Начинал раздражаться Волков.
– Можно, конечно, можно, мужики как-то там у вас живут. Только вот пшеница, я слышал, там не растёт. Рожь.
– И ничего, – вдруг из-за спины заговорил Ёган.
Волков и Куртц даже не заметили, как он подошёл.
– Ничего господин, была бы землица, а мы и на ржи разживёмся.
– Так рожь дешевле пшеницы раза в два. – Прикидывал кавалер.
– Так раза в три, – уточнил Ёган, – и ничего, господин, что-нибудь придумает.
Оптимизм Ёгана Волкову понравился. Авось знает, что говорит, всю жизнь в мужиках на земле прожил. И тут он вспомнил:
– А мужики-то там у меня есть? Сколько мужиков у меня? Канцлер мне не сказал.
– До войны с еретиками были мужики, а после войны, после чумы, так оскудела земелька ваша. – Сказал землемер. – Мало людей там.
– И сколько там людей у меня? – Кавалер хотел слышать цифры.
– Это когда же было, – задумался Куртц, глаза к потолку поднял ,– кажись года три назад, я нового господина туда возил, так было тогда там… Кажется дворов двадцать. Да, где-то так. Двадцать.
– Двадцать дворов?– Воскликнул Волков.– На такую огромную землю двадцать дворов?
– Так скажите спасибо, что по уговору с императором кантоны прекратили принимать беглых мужиков, не то и двадцати не было бы, – разумно заметил Куртц, – да и подумайте сами, две войны через вашу землю прокатилось, откуда люду взяться.
Кавалер помолчал, обдумывая что-то, и сказал потом:
– Ладно, можете мне дать эту карту? Поеду, погляжу завтра, что там у меня за земля с мужиками. Погляжу, чем меня герцог облагодетельствовал.
– Карту я вам дам, только поеду я с вами, – произнёс Куртц.
– Со мной поедите? – Удивился Волков.
– По специальному эдикту императора я, как землемер, должен указать вам точно границы владений ваших, если они являются границами империи, чтобы вы ненужными распрями с соседями из-за клочка земли не учинили лишней войны.
– Вот как? Хорошо. Когда выезжаем? – задумчиво спрашивал кавалер.
– Поутру, до утренней службы и поедем. Чтобы к обеду в Эшбахте быть.
– Со мною пешие будут и обоз, – сказал Волков.
– Ах вот как, тогда соберёмся до рассвета. На рассвете, как ворота откроют, так и тронемся. – Отвечал землемер.
На том и порешили.
Агнес была вся в нетерпении, так она хотела скорее начать читать книгу, что не шла, а почти бежала, а эта корова, что тащила фолиант сзади, скулила, что не поспевает, и просила идти госпожу помедленнее. Агнес только злилась сильнее и прибавляла шаг, в то же время, оборачиваясь и ласково улыбаясь служанке. Уж она ей задаст, когда они придут домой. Всё ей вспомнит, и это нытьё тоже.
Благо трактир был недалеко, и скоро они были там.
Господин её сидел, пил пиво с каким-то мрачным мужем с истерзанной мордой. Так она им и не кивнула даже, побежала бегом вверх по ступеням к себе в покои. Корова служанка ещё шла по лестнице, когда она сама скинула с себя платье, туфли, гребень вытащила и шарф сняла, волосы распустив. Всё успела, пока Астрид шла в покои. И служанка, ни слова не сказав, плюхнулась на стул отдышаться. А книгу небрежно кинула на комод перед этим.
И это небрежение Агнес отметила, сама стала к зеркалу, начала себе волосы чесать. Сама! Дуру дебелую не попросив, а та и рада была, сидела на стуле красная вся, махала на себя рукой для прохлады.
– Расселась чего? – Уже начала выходить из себя Агнес.
– Ох, госпожа, дайте дух перевести, помру иначе.
Нет, не такой сначала показалась ей служанка, когда нанимала она её. Сначала думала Агнес, что та из хорошего дома. Раз грамоте обучена, так и говорить может, как господа говорят, ан нет, купчиха причём из низких. Из бюргеров, а может быть, и из мужиков, что в город подались да на торговлишке какой-то и разжирели.
– Не сиди, иди в кухни сходи, вели вина мне принести хорошего, и окорок, и булок. И чтобы булки на масле были, с орехами.
– Ой, да дайте вы мне дух перевести, – нагло, даже с раздражением, заявила Астрид.
– Иди! – Заорала Агнес так, что в соседних комнатах и в коридоре было слышно. Так, что притихли все, кто слышал, и дальше прислушивались, пытаясь понять, что это было.
– Чего вы горланите? – Всё ещё нагло спросила служанка, но со стула встала. – Схожу я. Господи, орут как резаные, чего орать-то…
И вышла.
Последние слова говорила она тихо, почти себе под нос, да не знала девица, что когда Агнес взволнована, то слышит она лучше, чем кошка, она и шорох мыши за стеной услышит, не то, что, слова дерзкие.
Глава 11
А Агнес стала в зеркало смотреть и видела, как по лицу её пятна пошли от последних слов служанки. От злости стала она дышать носом, едва сдерживаясь, чтобы по зеркалу не ударить. Открыла свой ларец, где её кольца лежали, и обозлилась вдвое больше. Медь, медь да олово, вот и все сокровища её. Как у нищеты деревенской. Ни золота, ни серебра даже. Вот как, господин, скупость он ходячая, её ценит. А она сколько раз его выручала. Девица стала кольца на пальцы надевать, напялила все, что влезали. На каждый палец по три налезло. А корова дебелая не идёт всё, словно на базар пошла, а не вниз в кухню. И от этого Агнес ещё сильнее распалялась, так уже стала зла, что на себя в зеркало смотреть не могла.
Ну, наконец-то пришла, толстомясая. Загудела, как вошла:
– Приказала, но булок у них с орехами нет, мёд дадут вам. Сейчас принесут.
Тут Агнес вид на себя спокойный возложила, хоть и не просто это было, и говорит, негромко, с рассудком, чуть не улыбаясь:
– Пойди ко мне, Астрид.
– Чего?– Спросила служанка, подошла, но шла осторожно, видно стала что-то подозревать, и встала от Агнес в двух шагах.
– Отчего ты перечишь мне, Астрид,– едва ли не ласково спросила её хозяйка, делая к ней шаг, – отчего не слушаешь меня, отчего говоришь мне помыслы свои и желания? Разве я у тебя советов прошу, или дозволений? Или может я тебе служанка, а не ты мне?
Астрид убедилась, что опасения её не напрасны. Стояла она рядом с хозяйкой, и была в два раза более неё. И по глупости боялась лишь одного, что хозяйка погонит её от себя. Пойди потом, место тёплое найди. Ну, а что ещё эта худотелая ей могла сделать! Вот и забубнила Астрид, вроде и извиняясь, а вроде и спеси не поубавив:
– Да что ж вам надо-то, я…
И не договорила. Раз! И звонкая оплеуха колыхнула её щёку, да так, что и голова мотнулась.
– Ой! – Воскликнула служанка.– Что ж вы это!
Она схватила свою горящую щёку:
– Негоже так, не дозволю я так…
И осеклась на слове. Замолчала, как только глянула в глаза девицы юной, а смотрела Агнес на неё исподлобья, и смотрела так, что слова в горле служанки застряли, затихли выдохом.
Не в глаза взглянула Астрид, а в колодцы бездонные, в колодцы тёмные, холодные. Замерла служанка, рот открыв, и так загляделась она, что позабыла про руку хозяйскую. А вот Агнес ничего не забывала. Следила она за служанкой, как кошка следит за птицей глупой. Ни звука лишнего, ни жеста.
А как время пришло…
Раз! Наотмашь! И ещё одна тяжкая оплеуха, и снова по той же щеке. И кольца, что господские пальцы унизывали, на щеке толстой полосы оставили.
–А-а,– болью ожгло служанку, заорала она сильно, снова хватаясь за щеку.– Не дозволю…
А Агнес ей не отвечает, смотрит на неё всё так же исподлобья и молчит, губы сжала, как улыбается. Ждёт.
– Не собака я вам…– Воет служанка.
А Агнес молчит. Смотрит. И каждая секунда ей нравится. Точно, точно, как кошка она сейчас, мышь поймала, теперь играет.
– Уж лучше на улицу пойду,– пугает рёвом своим её служанка.– На что мне такая хозяйка?
Но Агнес знает, что никуда она не уйдёт, не дозволит она ей уйти, видит Агнес, как ломается коровнища, трещит нутро её, хоть и орёт она, хоть и пугает. Но больше от страха. Страх выползает из грубых телес этой девицы наружу, и Агнес чувствует, как она, покрываясь липким потом, начинает вонять страхом, и ждёт Агнес, ждёт с улыбочкой, когда страх совсем её пожрёт.