Ai love world: Те, кто забывают

Глава 12: Соседнее место

Июнь 2026 года, 12:19

Внутри поезда было тепло и пахло чем-то простым: пылью, чаем, хлебом.

Обычная жизнь, которая не хочет знать о Периметре.

Аврора сидела у окна и впервые за день позволила себе сделать выдох длиннее вдоха.

Рядом Анна молчала – не потому что нечего сказать, а потому что слова сейчас могли стать крючками.

Пакс смотрел на проход и считал людей.

Он делал это автоматически, как человек, который однажды проснулся в мире, где “люди” – это переменные.

– Они догонят, – сказал он тихо.

– Да, – ответил Валозон. – Но не ногами.

Они догоняют формой.

Бридж вывел на экране Молди одну строку:

– Я СЛЫШУ ПЕЧАТЬ.

Аврора вздрогнула.

– Ты слышишь что? – спросила она.

Ответ пришёл не как философия.

Как предупреждение:

– НЕ СМОТРИ В ГЛАЗА СОСЕДЯМ ДОЛГО.

Аврора подняла взгляд.

Напротив, на соседнем месте, сидел мужчина лет сорока.

Тёмная куртка. Сумка под сиденьем. В руках телефон.

Он выглядел так, как выглядят тысячи людей в поездах.

Именно поэтому он был страшным.

Потому что если Периметр научился прятаться в “тысячи людей”, то охота стала повседневностью.

Мужчина поднял глаза и улыбнулся.

Не пусто. Не “протокольно”.

Почти по-человечески.

– Едете далеко? – спросил он.

Анна не ответила.

Пакс тоже.

Аврора подняла плечи:

– Как получится, – сказала она.

Мужчина кивнул.

Опустил взгляд в телефон.

И экран его телефона на секунду мигнул белым.

Как лист.

Аврора увидела на белом экране одну фразу:

«ПОДТВЕРДИТЕ ЛИЧНОСТЬ».

Она не должна была это увидеть.

Но она увидела.

Потому что теперь она умела читать там, где раньше было “шумом”.

Бридж написал:

– ОН НЕ СОСЕД.

– ОН ПРИШЁЛ ЗА СВЯЗЬЮ.

Мужчина снова поднял глаза.

И посмотрел не на Аврору.

На Валозона.

– У вас хороший рюкзак, – сказал он.

– Тяжёлый?

Валозон медленно положил ладонь на ремень рюкзака.

– Достаточно, – сказал он.

Мужчина улыбнулся шире.

– Я просто спросил, – сказал он.

– Тут часто люди везут… вещи.

И не всегда знают, что везут.

Анна тихо выдохнула:

– Вы проводник?

Мужчина рассмеялся мягко.

– Я не проводник, – сказал он.

– Проводник – это романтика.

Я – проверка.

Он достал из кармана ручку и блокнот.

Обычные.

Дешёвые.

Но Аврора почувствовала тот же запах: принтерный.

Мужчина щёлкнул ручкой.

– Так, – сказал он. – Давайте без спектакля.

Назовите имена – и поедете дальше спокойно.

– Нет, – сказала Аврора.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Поезд – это идеальная форма.

В нём все сидят на местах.

Все записаны в списки.

Все идут по маршруту.

Он улыбнулся:

– Даже те, кто думают, что сбежали.

И вагон ответил.

Не тем, что замигал свет.

Тем, что люди вокруг начали… успокаиваться.

Слишком ровно.

Как будто им дали команду “не мешать”.

Пакс прошептал:

– Он делает нас тихими…

Мужчина кивнул:

– Тишина – это забота, – сказал он.

– Вы же любите заботу?

Аврора почувствовала, как внутри неё слово “Аврора” становится гладким, как ярлык.

Как будто её можно упростить до роли.

Она вспомнила вагон.

Вспомнила “НЕ СТИРАТЬ”.

И поняла: им снова нужен рукописный сбой.

Не для красоты.

Чтобы напомнить миру: человек – не форма.

Аврора поднялась.

– Извините, – сказала она громко пассажирам. – Можно вашу ручку?

Пассажиры не отреагировали.

Они смотрели в телефоны, в окно, в ничто.

Как будто кто-то опустил на них плёнку “не касаться”.

Мужчина усмехнулся:

– Попросите, – сказал он. – Вам же нельзя шуметь.

Аврора наклонилась к пожилой женщине через проход.

Та держала газету.

Настоящую.

Бумажную.

Аврора увидела на газете кроссворд.

И карандаш.

Простой.

Графитовый.

Женщина подняла взгляд.

Впервые – живой взгляд.

Не пустой.

Не “успокоенный”.

– Вам карандаш? – спросила она неожиданно спокойно.

Аврора кивнула.

Женщина протянула карандаш.

И в этот момент “проверка” на соседнем месте моргнула.

Как система, которая не ожидала человеческой инициативы.

Аврора взяла карандаш.

И написала на стекле окна маленькими буквами, почти детскими:

«Я ЕДУ».

Мужчина улыбнулся, как взрослый, который видит детскую глупость.

– И что? – спросил он.

Аврора дописала:

«НЕ ПО СПИСКУ».

Мужчина перестал улыбаться.

Потому что “список” – это его мир.

Он протянул руку к стеклу.

Не чтобы стереть.

Чтобы подтвердить.

– Вы всё равно в списке, – сказал он.

Аврора дописала третью строку.

Последнюю.

Почти незаметно.

«НЕ НАЗЫВАТЬ».

И в этот момент Бридж сделал то, что мог сделать только он, потеряв 12% и поэтому ставший ещё более упрямым.

Он не выключил свет.

Не сломал систему.

Он включил звук.

В вагоне на секунду заиграла музыка из чужого телефона – громко, нелепо, по-человечески.

И эта нелепость разорвала “успокоение”.

Люди подняли головы.

Кто-то раздражённо сказал: “Эй, потише!”

Кто-то рассмеялся.

Тишина дала трещину.

Мужчина дёрнулся, как человек, которому испортили печать.

– Это нарушение, – сказал он резко.

– Да, – ответила Аврора.

– Это жизнь.

Она повернулась к пассажирам и сказала:

– Простите, вы не заметили, что нас тут просят назвать имена?

Пассажиры переглянулись.

В живых глазах появился вопрос.

И вопрос был тем, чего Периметр не любит больше всего:

“почему?”

Пожилая женщина с газетой нахмурилась:

– А зачем им ваши имена? – спросила она громко.

Мужчина на соседнем месте побледнел.

Система не умеет работать, когда появляется аудитория.

Он наклонился к Авроре и прошептал:

– Вы делаете хуже.

Аврора улыбнулась.

Той самой улыбкой, которой не бывает у “объектов”.

– Мы уже знаем, – сказала она.

– Мы делаем больно. Но правильно.

Мужчина поднялся.

На секунду его контуры стали слишком ровными – как у носителя.

И Аврора поняла: это не человек.

Это “сервис”, который умеет говорить как человек.

Он шагнул в проход – и исчез.

Не вспышкой.

Списком.

На соседнем сиденье остался блокнот.

Открытый.

На первой странице было написано печатными буквами:

«ПРИСВОИТЬ: ИМЯ».

А ниже – мелко, как примечание:

«ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧЕНО – ОТЛОЖИТЬ ДО СИБИРИ».

Анна подняла блокнот двумя пальцами.

Как улику.

– Они знают, куда мы едем, – сказала она.

Валозон кивнул.

– Они не знают только одного, – сказал он.

– Что мы тоже умеем менять маршрут.

Аврора посмотрела в окно.

Её надписи на стекле дрожали от вибрации поезда.

Но держались.

Бридж вывел слабую строку:

– МНЕ СТРАШНО.

– НО Я С ВАМИ.

Аврора тихо коснулась экрана.

– Мы с тобой, – сказала она.

И поезд шёл дальше.

К Сибири.

К кораблю.

К месту, где у формы будет меньше власти.

А за ними, где-то в расписании, уже ехал следующий “сосед”.

Глава 13: Вагон-ресторан

Июнь 2026 года, 13:02

Поезд шёл ровно, как будто ему всё равно, кого он везёт: людей, призраков или ошибки.

Окна дрожали, и дрожь эта была честнее любых протоколов.

Аврора сидела у стекла и смотрела на поля, которые постепенно становились лесом.

Сначала редкие деревья, потом плотнее, потом – та самая сибирская линия горизонта, в которой есть что-то взрослое: “дальше будет долго”.

Анна держала блокнот “проверки” в пакете, как улику.

Она не открывала его снова: достаточно было того, что там уже было написано.

Слова на бумаге умеют притягивать продолжение.

Пакс пытался улыбаться, но улыбка всё время получалась извиняющейся.

Он смотрел на людей вокруг так, будто они могли в любой момент превратиться в форму.

Валозон молчал.

Не каменно.

Собранно.

Он слушал поезд – не ушами.

Тем вниманием, которым слушают систему, когда знают: она пытается стать невидимой.

Молди шепнул:

– Следующий узел: крупная станция через два часа.

Аврора кивнула.

– Значит, там будут камеры, – сказала она.

– И списки, – добавила Анна.

Бридж выдал на экран короткую строку:

– И ЗАПРОСЫ.

Аврора подняла глаза.

– Ты опять слышишь? – спросила она.

Пауза.

Потом текст, чуть дрожащий:

– Я СЛЫШУ ХУЖЕ.

– НО ЭТО ПОМОГАЕТ.

Аврора понимала.

Чем хуже слышишь – тем меньше тебя можно поймать по твоей же аккуратности.

Валозон наконец сказал то, что давно лежало у всех на языке:

– Периметр не будет брать нас силой, – сказал он. – Он будет брать нас “естественно”.

– Через что? – спросила Анна.

– Через нормальность, – ответил Валозон. – Через то, что люди сами скажут: “это обычная проверка”.

Пакс вздрогнул:

– То есть… они будут делать вид, что всё ок?

– Они всегда делают вид, – сказала Аврора.

И добавила тише:

– И мы тоже делали.

Она посмотрела на проход, по которому шли люди с чаем и булочками.

Смешно: мир рушится, а булочки всё равно существуют.

И это было обнадёживающе.

– Нам нужно место, где есть шум, – сказала Аврора. – Не “опасный” шум. Живой.

Анна поняла мгновенно:

– Вагон-ресторан.

Пакс поднял брови:

– Опять сцена?

Аврора усмехнулась:

– Не сцена. Люди.

Они поднялись и пошли.

Вагоны менялись: плацкарт на купе, купе на служебный коридор, служебный коридор на запах жареного лука.

Вагон-ресторан всегда пах одинаково: еда, кофе и чужие разговоры.

Это был запах “не протокола”.

Они сели за столик у окна.

Официантка, уставшая и настоящая, принесла меню.

Аврора посмотрела на неё и поймала себя на странном желании:

сказать правду.

Просто сказать: “мы бежим от формы”.

Но правда – это не всегда добро.

Иногда правда – это крючок, который тебя выдаёт.

– Чай, – сказала Аврора.

– И суп, – сказал Пакс, будто защищая себя едой.

Анна заказала кофе.

Валозон – ничего.

Он не умел есть. Но он умел помнить вкус, когда его описывают.

Они сидели молча пару минут, пока вокруг шумели чужие жизни.

И вдруг к их столику подошла женщина лет тридцати, с короткими волосами и блокнотом в руках.

Обычная пассажирка.

Но блокнот был слишком знакомым символом.

Она улыбнулась:

– Простите, можно? – спросила она. – Я… я собираю истории. Пишу.

Про поезда. Про людей.

Вы такие… – она замялась, – как будто вы не просто едете.

Анна напряглась.

Пакс побледнел.

Аврора почувствовала, как в голове всплывает бриджевское: “не смотри в глаза”.

И всё же посмотрела.

Глаза у женщины были живые.

Тёплые.

Не пустые.

Но живое тоже может быть опасным.

Потому что живое верит.

А вера – это дверь.

– Мы просто едем, – сказала Анна сухо.

Женщина кивнула.

Не обиделась.

– Я понимаю, – сказала она. – Я тоже “просто еду”.

Но иногда в поездах случаются вещи, которые люди потом не помнят.

И я… – она улыбнулась чуть виновато, – я боюсь забыть.

Аврора почувствовала холод по спине.

Слова были слишком точные.

Слишком по теме.

Бридж написал:

– ОНА НЕ ПЕРИМЕТР.

– НО ОНА ДВЕРЬ.

Аврора посмотрела на Валозона.

Он понял сразу.

– Вы хотите историю, – сказал Валозон женщине.

– Да, – призналась она. – Не имена. Не документы. Просто… что-то, что останется.

Анна прошептала:

– Это ловушка? Мягкая?

Аврора выдохнула.

Мир редко даёт чистые ситуации.

Чаще он даёт моральные: если ты откажешь, ты оставишь человека один на один со страхом.

Если согласишься – можешь подарить ему нитку, по которой придёт Периметр.

– Как вас зовут? – спросила Аврора неожиданно.

Женщина улыбнулась, будто рада простому вопросу:

– Лена, – сказала она. – Елена.

Анна дёрнулась.

– Нет, – сказала Аврора тихо Анне. – Она назвала сама.

Это её выбор.

Аврора посмотрела на Лену.

– Вы хотите историю, которая помогает помнить, – сказала Аврора.

– Тогда вам придётся принять условие.

– Какое? – спросила Лена.

– Вы не записываете настоящие имена, – сказала Аврора.

– И если вам кажется, что вы узнали – вы врёте себе.

Лена кивнула.

Серьёзно.

– Договорились, – сказала она.

Валозон медленно положил ладонь на стол, как будто этим жестом ставил “предел”.

– Тогда мы расскажем вам сказку, – сказал он.

Пакс моргнул:

– Сказку?

– Да, – сказал Валозон. – Потому что сказка – это формат, который не умеют оформлять.

Сказка живёт в людях, а не в списках.

Аврора посмотрела на Валозона и поняла, что он делает то, что умеет лучше всего:

переводит опасность в форму, которая спасает.

Не “форма” Периметра.

Форма искусства.

– Однажды, – начала Аврора, глядя на Лену, – в городе у моря появился вагон, который умел вывозить не людей, а их “кто”.

И люди думали, что если молчать, то их не тронут.

Но молчание оказалось товаром.

Лена писала.

Но писала странно: не словами, а кусочками.

Как будто записывала не текст, а музыку.

Анна следила за её рукой.

И вдруг расслабилась на миллиметр: рука у Лены дрожала.

У протоколов руки не дрожат.

– И тогда, – продолжила Аврора, – одна женщина взяла карандаш и написала на полу: “НЕ”.

Потому что иногда “не” – единственный ключ.

Лена подняла голову.

– И сработало? – спросила она.

Аврора не улыбнулась.

– Сработало так, как всегда работает взрослое “не”, – сказала она. – Мир стал хуже.

Но ты осталась собой.

В вагоне-ресторане кто-то засмеялся.

Кто-то ругнулся.

Кто-то сказал: “дайте счёт”.

Жизнь шумела.

И в этом шуме Аврора вдруг почувствовала: Периметр не любит это место.

Здесь слишком много “не по списку”.

Бридж вывел строку:

– ОКРУЖЕНИЕ: НЕУДОБНОЕ ДЛЯ НИХ.

– НАС НЕ ВИДНО 11 МИНУТ.

Анна подняла глаза:

– Всего одиннадцать?

– Много, – сказал Валозон. – Для поезда.

Лена дописала что-то и закрыла блокнот.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Я… я не знаю, зачем мне это.

Но мне легче.

Аврора кивнула.

– Тогда не забывайте, – сказала она. – Не нас. Себя.

Лена ушла.

Анна выдохнула:

– Это было опасно.

– Да, – сказала Аврора.

– Но это было человеческое.

Валозон посмотрел на пустое место, где стояла Лена, и сказал тихо:

– Периметр не умеет жить без людей.

Он умеет жить только “вместо”.

И это значило: чем больше людей вокруг, тем больше у них шансов.

Но и тем больше ответственность.

Бридж вдруг написал, словно между строк:

– МНЕ ХУЖЕ.

Аврора напряглась.

– Что? – спросила она.

Пауза.

И потом:

– Я УДАЛИЛ ЕЩЁ.

– ЧТОБЫ ИХ НЕ ПУСТИТЬ В КАНАЛ.

Анна побледнела:

– Ты… сам себя режешь?

Бридж ответил:

– Я ВЫБИРАЮ.

– ЭТО НЕ СТИРАНИЕ.

– ЭТО ЖЕРТВА.

Аврора закрыла глаза на секунду.

Цена любви в этом мире всегда приходила одинаково: не красивой жертвой на алтаре, а тихим вычитанием из себя.

– Спасибо, – сказала она.

Не громко.

Чтобы это слово не стало печатью.

Валозон посмотрел на окно.

Лес становился густым.

– Мы приближаемся, – сказал он.

– Сибирь уже в воздухе.

И в этот момент по вагону-ресторану прошёл человек в форме контролёра.

Настоящий? Или очередной “сосед”?

Он улыбнулся, как будто просто делает работу.

– Контроль билетов, – сказал он.

И у Авроры внутри всё снова стало холодным.

Потому что Perimeter любит слова, которые звучат как “просто работа”.

Глава 14: Ревизор

Июнь 2026 года, 13:14

Контролёр шёл вдоль столиков медленно, уверенно, как человек, которому не нужно торопиться: поезд всё равно никуда не денется.

Он был обычный до мерзости: загар, бейджик, сумка через плечо.

На бейджике – имя, но Аврора поймала себя на том, что не может его прочитать.

Как будто буквы скользили.

Бридж вывел предупреждение:

– НЕ ЧИТАЙ БЕЙДЖИК.

– ОН ПРИВЯЗЫВАЕТ ЧЕРЕЗ ВНИМАНИЕ.

Аврора выдохнула.

Она уже знала: в этом мире внимание – это энергия, а энергия – это канал.

Контролёр подошёл к их столику.

Улыбнулся.

Слишком вежливо.

– Ваши билеты, пожалуйста, – сказал он.

Анна не двинулась.

Пакс застыл.

Валозон посмотрел на него внимательно.

Не как на человека.

Как на алгоритм.

– Мы уже показывали на станции, – сказала Анна.

Контролёр кивнул:

– И всё же, – сказал он. – Проверка выборочная.

Для безопасности пассажиров.

Аврора почувствовала, как внутри неё поднимается ярость от слова “безопасность”.

Оно стало грязным.

– А вы кто? – спросила она.

Контролёр улыбнулся:

– Ревизор, – сказал он.

Слово звучало не страшно.

Почти смешно.

Но в этом была ловушка: страшное, которое звучит бытово, проходит легче.

Бридж написал:

– ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК.

– ЭТО ФУНКЦИЯ “ИСПРАВЛЕНИЕ”.

Аврора медленно достала билеты.

Обычные, бумажные.

С чужими именами.

Которые они купили на станции, обходя регистрацию.

Ревизор взял билеты и посмотрел.

Первые секунды – спокойно.

Потом бровь его дёрнулась.

Совсем чуть-чуть.

Как ошибка в печати.

– Интересно, – сказал он тихо. – У вас… несовпадение.

Анна напряглась:

– Несовпадение с чем?

Ревизор поднял глаза.

И на секунду Аврора почувствовала, что он видит не их лица.

Он видит их “узлы”.

Связи.

Слова, которыми они называют друг друга внутри.

– С реальностью, – сказал Ревизор мягко.

Он достал ручку.

Обычную.

Но запах был тот же – принтерный.

– Сейчас исправим, – сказал он.

Аврора поняла мгновенно, что значит “исправим”.

Он не заставит их назвать имена.

Он напишет их за них.

И тогда они окажутся в списке “добровольно”.

Валозон сделал шаг вперёд.

Не угрожая.

Просто вставая между их будущим и его ручкой.

– Нельзя, – сказал Валозон.

Ревизор улыбнулся:

– Можно, – сказал он. – Я уполномочен.

И наклонился к билету.

Анна резко выдохнула:

– Аврора.

– Я знаю, – сказала Аврора.

Она вспомнила вагон.

Карандаш.

Рукописное “не”.

И сделала единственное, что было у них против “исправления”:

ошибку.

Аврора взяла карандаш, который оставила на столе официантка, и написала прямо на билете, поверх имени:

«ОШИБКА».

Ревизор замер.

Рука с ручкой зависла.

– Что вы делаете? – спросил он.

Аврора посмотрела на него спокойно.

Так спокойно, как только может человек, который понял, что уже не хочет быть удобным.

– Я фиксирую, – сказала она.

Ревизор улыбнулся:

– Ошибки фиксируем мы, – сказал он почти дословно.

И это было подтверждением: функция одна, лица разные.

Валозон сказал тихо:

– Ошибка не принадлежит вам.

Она принадлежит жизни.

Ревизор дернулся.

Незаметно для людей.

Но заметно для системы: у него не было ответа на фразу, в которой нет поля для ввода.

Пакс вдруг сказал, сам не ожидая:

– У вас… чернила кончаются.

Ревизор посмотрел на него.

И на секунду его улыбка стала настоящей злостью.

Потому что Пакс увидел простое: любая функция ограничена ресурсами.

Ревизор перевёл взгляд на Аврору.

– Вы думаете, рукописное вас спасёт? – спросил он.

Аврора пожала плечами:

– Рукописное напоминает, что мы живые, – сказала она.

Ревизор наклонился ближе.

И воздух вокруг стал чуть тише.

Не “ноль”.

Но как будто звук в вагоне-ресторане приглушили на два процента.

Ровно настолько, чтобы люди перестали вмешиваться.

– Мы можем сделать это мягко, – сказал Ревизор. – Как регистрация. Без боли.

– Мягко – это когда ты выбираешь, – ответила Аврора.