- -
- 100%
- +
– Ты всё еще здесь, маленький страж? – тихо спросила она, и ее голос отозвался эхом где-то у меня в сознании. – Всё так же считаешь шаги живых в моих коридорах?
– Кто-то же должен напоминать им, что у величия есть цена, Моя Королева, – Кот поднял свои янтарные глаза, глядя на нее без страха, но с бесконечным уважением.
Барбара снова вздохнула, повернула голову ко мне, и на мгновение наши взгляды встретились. В ее глазах не было злобы или желания напугать, а лишь бездонная, выпивающая душу печаль женщины, которую разлучили с любимым, отравили ради государственных интересов и заперли между мирами из-за безумной попытки мужа вернуть её с того света.
Она медленно подняла руку. Из ее тонких пальцев на ледяной паркет скользнул темный, почти черный бутон розы. Едва цветок коснулся пола, как фигура Барбары начала бледнеть, теряя очертания. Синеватый свет стал гаснуть, уступая место первым, еще робким и серым лучам приближающегося рассвета.
– Живи... и помни... – донеслось из рассеивающегося тумана, и Черная Панна окончательно растаяла, будто ее и не было.
Холод тут же отступил. Паркет снова стал сухим и теплым, а за окнами замка послышалось первое, пока еще далекое утреннее щебетание птиц.
Первый луч солнца, пробившийся сквозь тяжелые облака, рассек галерею острой золотой иглой. Магия ночи начала стремительно таять, словно испугавшись дневного света.
Призрачные доспехи в коридорах в последний раз тяжело звякнули металлом, застывая в своих привычных, музейных позах. Портреты магнатов на стенах поблекли, вернувшись в рамки холстов и масляной краски. Суровые лица Радзивиллов снова стали лишь безупречной работой старых мастеров. Исчез соляной хруст под ногами, смолкли звуки призрачных скрипок Бального зала. Замок стремительно превращался в то, чем он и был днем – в тихий, строгий и немного чопорный музей.
– Ну вот и всё, мой друг, – негромко произнес Кот, направляясь к той самой потайной двери, через которую мы вошли. – Спектакль окончен. Актеры разошлись по гримеркам, декорации заперты. Сейчас придут уборщики с пылесосами и кассиры со своими билетами. Нам здесь больше делать нечего.
Он ловко юркнул в узкий проем подземного лаза. Я, едва переставляя ноги от навалившейся усталости и переизбытка эмоций, поспешил следом. Обратный путь по кирпичному туннелю показался мне намного короче.
Когда мы выбрались наружу через поросшую плющом арку у замкового рва, Несвиж уже полностью проснулся. Утреннее солнце заливало пруды ярким светом, разгоняя остатки ночного тумана. Воздух был свежим и чистым. На часах в замковой башне стрелки показывали начало седьмого утра.
Я поднялся по крутому склону вала, тяжело дыша, и опустился на ту самую деревянную скамейку, с которой началось мое ночное приключение. Голова гудела. Всё произошедшее казалось невероятным, безумным сном, рожденным уставшим воображением.
– Ну что, всё еще сомневаешься в подлинности увиденного? – раздался тихий, лукавый смешок.
Я обернулся. Черный Кот сидел на краю скамьи, щурясь на теплое утреннее солнце. В его янтарных глазах плясали искры искреннего веселья пройдохи, который снова оставил человека в дураках.
– Знаешь, – я потер глаза руками. – Если я кому-нибудь расскажу про всё это, мне никто не поверит.
– А ты не заставляй их верить, – Кот грациозно поднялся, потянулся всем телом и спрыгнул со скамьи в густую зеленую траву. – Если захочешь рассказать – расскажи. Замок сам выберет тех, перед кем ему открыться следующей ночью. Прощай.
Он сделал несколько шагов к кустам сирени и... просто исчез. Не растворился в воздухе с мистическим спецэффектом, а будто скользнул за невидимую ширму пространства. Пропал, словно его никогда и не было.
Я вздохнул, качая головой, и уже собирался встать, как вдруг мой взгляд упал на деревянное сиденье скамьи, как раз туда, где только что сидел Кот.
Рядом со связкой моих автомобильных ключей лежали два предмета.
Первым была старинная, потемневшая от времени медная монета – Солид эпохи Яна Казимира, отчеканенный на Брестском монетном дворе. А рядом с ней, источая едва уловимый, но совершенно отчетливый аромат горького миндаля, лежал свежий, умытый утренней росой бутон розы. Она была такого густого, темного бордового цвета, что в тени казалась абсолютно черной.
Я бережно взял монету и цветок в руки. Настоящий Несвижский замок умел оставлять автографы тем, кто умел его слушать.