- -
- 100%
- +
Но я всё равно подошла и сняла трубку.
Гудок был.
Телефон работал.
— Отлично, — сказала я аппарату. — Продолжайте.
Телефон молчал.
У него вообще оказался очень независимый характер.
Утром я встала раньше будильника.
То есть технически я вообще не вставала, потому что почти не ложилась. Но в семь часов решила считать ночь законченной и приступила к новому дню.
Я приняла душ, уложила волосы и выбрала одежду особенно тщательно.
Зачем — непонятно.
Алексей не знал, где я учусь, во сколько заканчиваются занятия и по каким улицам хожу. Вероятность случайно встретить его была примерно такой же, как вероятность обнаружить Эйфелеву башню на площади перед Казанским кремлём.
Но женщина, встретившая своего будущего мужа, не может на следующее утро выйти из дома в чём попало.
Вдруг судьба продолжит работу.
На занятиях я сидела с прямой спиной и делала вид, что слушаю преподавателя.
Преподаватель говорил о чём-то важном. Судя по тому, как старательно остальные записывали, тема могла пригодиться на экзамене и в дальнейшей профессиональной жизни.
Я тоже записывала.
Когда позже посмотрела в тетрадь, обнаружила посреди конспекта слово «Алексей».
Один раз.
Потом ещё раз.
И третий — с особенно аккуратной буквой «А».
Я закрыла страницу.
— У тебя всё нормально? — тихо спросила сидевшая рядом однокурсница.
— Конечно.
— Ты улыбаешься.
— Разве это запрещено?
— На этой лекции — почти.
Я выпрямилась и постаралась придать лицу выражение человека, глубоко заинтересованного предметом.
Через пять минут снова поймала себя на улыбке.
После занятий остальные собирались зайти в кафе. В обычный день я пошла бы с ними, но сейчас мне требовалось срочно вернуться в квартиру.
Вдруг Алексей позвонит.
Конечно, он мог позвонить вечером.
Или после работы.
Или завтра.
Но если мужчина встретил женщину, сразу понял, что она его будущая жена, и решил немедленно сообщить ей об этом, нельзя заставлять человека долго ждать у телефона.
Я отказалась от кафе, сославшись на дела, и отправилась домой.
Шла быстро.
Потом ещё быстрее.
Последние метры почти бежала.
Поднялась по лестнице, открыла дверь и сразу посмотрела на хозяйку квартиры.
— Мне никто не звонил?
Она подняла глаза от газеты.
— Звонили.
Сердце остановилось.
— Мужчина?
— Мужчина.
— Что сказал?
— Спросил Валерия.
Сердце снова заработало, но уже без прежнего энтузиазма.
— И всё?
— Потом женщина звонила.
— Какая женщина?
— Искала химчистку.
Я сняла пальто.
— Значит, мне никто не звонил.
— А ты ждёшь?
— Нет.
Хозяйка посмотрела на меня поверх очков.
— Понятно.
По её лицу было видно, что понятно ей как раз всё.
Я прошла в комнату, положила сумку и достала учебники. Решила заниматься до самого вечера и вообще не думать об Алексее.
Получалось хорошо.
Первые четыре минуты.
Потом в коридоре зазвонил телефон.
Я выскочила из комнаты так быстро, что задела плечом дверной косяк.
— Алло!
— Добрый день, — произнёс незнакомый женский голос. — А Людмилу можно?
— Здесь нет Людмилы.
— Совсем?
— Совсем.
— А раньше была.
— Возможно, она вышла замуж и переехала.
Женщина помолчала.
— Вы не знаете куда?
— К сожалению.
Я положила трубку и вернулась к учебникам.
Через полчаса телефон зазвонил снова.
На этот раз я решила сохранить достоинство.
Не побежала.
Спокойно закрыла книгу. Встала. Поправила юбку. Медленно вышла в коридор.
На четвёртом звонке выдержка закончилась, и оставшееся расстояние я преодолела за секунду.
Звонила однокурсница.
— Ты записала, что он сказал в конце лекции?
— Записала.
Я открыла тетрадь.
В конце лекции было написано «Алексей».
— Не всё, — призналась я.
— А чем ты вообще сегодня занималась?
— Получала второе образование.
— По какой специальности?
— Пока уточняю.
Первый день прошёл без звонка.
Я объяснила себе, что это совершенно нормально.
Серьёзный мужчина не станет звонить сразу. Он должен обдумать встречу, оценить впечатления, разобраться в собственных чувствах.
Возможно, посоветоваться с матерью.
Хотя последнего я предпочла бы избежать.
Наталья Павловна могла спросить его напрямую:
«Ну как тебе Элина? Хорошая ведь девушка?»
После такого вопроса любой мужчина на несколько дней потеряет способность принимать самостоятельные решения.
Перед сном я ещё раз проверила телефон.
Он работал.
Алексей не звонил.
Но прошёл всего один день.
Один день — это вообще не срок.
Особенно для взрослого занятого человека.
Я легла и решила, что завтра всё обязательно прояснится.
На второй день телефон начал управлять моей жизнью.
Стоило выйти из комнаты — он молчал.
Стоило зайти в ванную, открыть воду и намылить голову — звонил.
В первый раз я успела только набросить полотенце и выбежать в коридор.
Вода стекала по лицу, волосы были покрыты пеной.
Хозяйка квартиры уже держала трубку.
— Тебя, — сказала она.
Я замерла.
— Кто?
— Институт.
Звонили из учебной части.
Разговор касался документов, сроков и подписи, которую я должна была поставить. Обычно я относилась к таким вопросам серьёзно. В тот день мне хотелось сказать:
«Не занимайте линию. Возможно, сейчас звонит моя судьба».
Но дисциплина победила.
Я всё записала, повторила адрес, уточнила время и положила трубку.
Хозяйка посмотрела на меня.
— У тебя шампунь на ухе.
— Спасибо.
— Мужчина не звонит?
— Какой мужчина?
— Тот, которого нет.
— Почему вы решили, что я жду мужчину?
— Потому что химчистку так не ждут.
Возразить было нечего.
Я вернулась в ванную.
Через десять минут телефон зазвонил снова.
На этот раз бежать я не стала.
Досчитала до трёх.
На четвёртом звонке всё-таки побежала.
— Алло?
В трубке молчали.
— Алло?
Послышалось дыхание.
Сердце ударилось о рёбра.
— Алексей?
— Кто? — спросил старческий мужской голос.
— Вы кому звоните?
— В ремонт обуви.
— Это квартира.
— А сапоги чините?
— Нет.
— Жаль.
Он повесил трубку.
Я ещё несколько секунд стояла в коридоре.
Сапоги чинить не хотелось.
Хотелось найти Алексея и спросить, почему он не звонит.
Но для этого требовалось знать его номер.
Номера у меня не было.
Можно было позвонить Наталье Павловне.
Сказать, что Алексей забыл пакет.
Но пакет был у него.
Сказать, что в пакете оказалось что-то важное.
Но я не знала, что там лежало.
Можно было спросить, понравились ли ему гостинцы.
Это звучало настолько жалко, что даже телефон, кажется, посмотрел на меня с осуждением.
Нет.
Я звонить не буду.
Если мужчина заинтересован, он найдёт возможность.
Таков порядок.
Вечером второго дня я попыталась читать.
Прочитала одну страницу пять раз и не поняла ни слова.
Потом взяла лист бумаги и разделила его пополам.
Слева написала:
«Почему он должен позвонить».
Справа:
«Почему он может не позвонить».
В левую колонку внесла:
«Ему было интересно».
«Он проводил меня».
«Мы много смеялись».
«Он знает номер».
В правой появились:
«Он просто вежливый».
«Проводил по просьбе матери».
«Смеялся из воспитанности».
«Номер знает, но не использует».
Правая колонка выглядела убедительнее.
Я перевернула лист и решила составить объективную характеристику самой себя.
Возраст подходящий.
Образование имеется, даже два.
Работа серьёзная.
Семья приличная.
Внешность хорошая.
Характер…
На характере возникла пауза.
С характером всё тоже было хорошо. Просто не каждому мужчине требовалась женщина, которая могла уволиться ради поездки в Париж, купить чулки по указанию гадалки и мысленно назначить незнакомца мужем ещё до рукопожатия.
Но Алексей об этом ничего не знал.
Следовательно, характер пока не мог быть причиной молчания.
Я перечитала список и рассердилась.
Не на него.
На себя.
Почему один человек должен позвонить только потому, что я почувствовала молнию?
Алексей мог увидеть во мне приятную знакомую своей матери. Мог хорошо провести вечер, вежливо попрощаться и вернуться к собственной жизни.
Он ничего мне не обещал.
Даже слова «увидимся» прозвучали не как договор, а как возможность.
Все обещания я придумала сама.
На третий день я проснулась с решением больше не ждать.
Решение было твёрдым.
Я встала, заправила постель, оделась и спокойно позавтракала.
На телефон не посмотрела ни разу.
Только дважды прошла мимо.
И один раз сняла трубку, чтобы убедиться, что он не отключён.
Но это была техническая проверка, не ожидание.
В институте я наконец услышала преподавателя. Записала всю лекцию, не упомянув Алексея ни в одном абзаце. После занятий пошла с однокурсниками в кафе и даже поддерживала разговор.
— Что будем делать после выпуска? — спросила одна из девушек.
Все начали обсуждать планы.
Кто-то возвращался домой. Кто-то собирался искать новую работу. Кто-то мечтал отдохнуть хотя бы месяц и не видеть ни одной тетради.
— А ты? — спросили меня.
— Я вернусь в Казань.
— И всё?
— Буду работать.
— А личная жизнь?
Раньше этот вопрос заставил бы меня шутить или защищаться. В тот день я ответила спокойно:
— Личная жизнь пока не согласовала график.
Все рассмеялись.
Я тоже.
И вдруг подумала: а ведь ничего страшного не произошло.
Я встретила замечательного человека.
Он мне понравился.
Очень понравился.
Возможно, впервые в жизни понравился по-настоящему — не потому, что правильно ухаживал, красиво писал или предложил готовый маршрут, а просто потому, что оказался собой.
Разве этого мало?
Пусть Алексей останется в моём сердце.
Пусть я буду знать, что где-то в Петербурге живёт мужчина, рядом с которым моя душа за несколько часов успела почувствовать себя дома.
Я произнесла это про себя и почти поверила.
Почти — потому что, вернувшись в квартиру, первым делом спросила:
— Мне никто не звонил?
Хозяйка покачала головой.
— Никто.
Вот тогда я окончательно решила:
не понравилась.
Оказалась не в его вкусе.
Слишком маленькая. Слишком разговорчивая. Слишком серьёзная. Слишком самостоятельная. Или, наоборот, недостаточно самостоятельная, потому что согласилась на встречу по просьбе его матери.
Причин можно было придумать сколько угодно.
Результат оставался один.
Три дня.
Три дня мужчина молчал.
Если бы хотел — позвонил бы.
Так я тогда думала.
Я не знала, что люди могут чувствовать одно и то же, но действовать с разной скоростью. Что один человек принимает решение мгновенно, а другому требуется время, чтобы признаться в нём хотя бы самому себе.
Я не знала, что за внешним спокойствием Алексея может скрываться что угодно.
И не имела права это придумывать.
Его мысли принадлежали ему.
Мне принадлежало только молчание телефона.
Вечером я начала готовиться к приезду Дэниела.
Он собирался прилететь в Петербург к окончанию моей учёбы. Об этом мы договорились заранее, ещё до встречи на Васильевском острове.
Дэниел никогда не заставлял гадать, нравлюсь я ему или нет.
Он присылал цветы.
Покупал билеты.
Пересекал океан.
Приезжал в Казань.
Знакомился с моей семьёй.
Теперь летел в Петербург.
Он действовал.
Алексей молчал.
Передо мной словно открылись две дороги.
На одной стоял мужчина, которого выбрало моё сердце.
На другой — мужчина, который выбрал меня.
В коридоре зазвонил телефон.
Я не побежала.
Подождала один звонок.
Второй.
Третий.
Потом спокойно подошла и сняла трубку.
— Алло?
— Элина?
Я замерла.
Голос был мужской.
Но не тот.
Дэниел говорил медленно, отчётливо произнося каждое слово, чтобы мне было легче понять английскую речь.
Он сообщил, что купил билет.
Сказал дату прилёта.
Назвал время.
Спросил, смогу ли я его встретить.
Всё было ясно, продумано и решено.
— Да, — ответила я. — Конечно, встречу.
Дэниел обрадовался. Начал рассказывать о перелёте, багаже и планах. Я слушала, записывала сведения на лежавшем рядом листке и чувствовала благодарность.
Только сердце почему-то продолжало ждать другого голоса.
Когда разговор закончился, я положила трубку и посмотрела на свои записи.
Номер рейса.
Время прилёта.
Аэропорт.
Имя: Дэниел.
Всё было определено.
Кроме моей жизни.
ГЛАВА 39
Дэниел прилетает на выпускной
К приезду Дэниела Фрейзера Петербург готов не был.
Я — тем более.
Город хотя бы мог сослаться на климат, ремонт дорог и свою сложную историческую судьбу. Мне ссылаться было не на что. Я сама пригласила Дэниела на выпускной, сама пообещала встретить, разместить и показать Петербург.
Когда мы договаривались, никакого Алексея в моей жизни ещё не было.
Вернее, он существовал. Жил где-то в этом городе, ходил по этим улицам, разговаривал своей прекрасной богатой речью и, возможно, пил кофе в том самом кафе возле метро.
Но я об этом не знала.
Теперь знала.
И это существенно осложняло организацию культурной программы для другого мужчины.
Первой задачей было найти Дэниелу жильё.
Сегодня для этого достаточно открыть телефон, выбрать квартиру, посмотреть фотографии и нажать кнопку. Тогда я вооружилась блокнотом и начала обзванивать знакомых.
Знакомых — через других знакомых.
Других знакомых — через людей, с которыми кто-то когда-то учился, работал, служил или стоял в очереди.
К вечеру в поисках жилья для одного канадца участвовала половина нашей университетской компании.
— На сколько дней он приезжает? — спросила Ирина Мельникова.
Мы сидели в небольшом кафе неподалёку от института. Перед Ириной лежал блокнот, перед Ксенией Новиковой — газета с объявлениями, а передо мной — список требований, который с каждой минутой становился скромнее.
— Примерно на неделю.
— Один?
— Один.
Ксения подняла глаза от газеты.
— Это тот мужчина из Парижа?
— Да.
— Невысокий?
— Ксения.
— Что «Ксения»? Мне надо понимать, какую кровать искать.
— Обычную.
— А второй?
— Какой второй?
Ирина посмотрела на меня.
— Высокий. С Васильевского острова.
— При чём здесь он?
— Ни при чём. Поэтому ты третий день спрашиваешь, не звонил ли кто-нибудь высокий и статный.
— По телефону рост не определяется.
— У тебя определяется.
Ксения отложила газету.
— Давайте разберёмся. Один мужчина летит через океан на твой выпускной. Второй встретился с тобой под дождём, выпил чай и исчез.
— Он не исчез.
— А что сделал?
— Пока ничего.
— Это и называется исчез.
Я взяла газету и снова уткнулась в объявления.
— Мы ищем квартиру.
— Мы ищем смысл, — сказала Ирина.
— Квартиру найти проще, — добавила Ксения.
В объявлении было написано: «Уютная комната в историческом центре для приличного человека».
— Дэниел приличный, — сказала я.
— Насколько? — спросила Ксения.
— Очень.
— Тогда не подойдёт. В историческом центре степень приличия определяет хозяйка квартиры.
Мы позвонили.
Хозяйка поинтересовалась возрастом гостя, семейным положением, целью приезда, наличием вредных привычек и отношением к кошкам.
Кошек у Дэниела не было.
Отношение к ним я не уточняла.
— Он иностранец, — осторожно сообщила я.
На другом конце провода наступила пауза.
— Немец?
— Канадец.
— А по-русски говорит?
— Нет.
— Тогда как я ему объясню, чтобы после десяти не шумел?
— Он не будет шуметь.
— Все так говорят.
Комната не подошла.
Во второй квартире соглашались принять иностранца, но только если он предоставит копию паспорта, справку о состоянии здоровья и письменную рекомендацию от уважаемого человека.
— Можем попросить Геннадия Павловича, — предложила Ирина.
Я представила, как звоню своему бывшему руководителю и прошу выдать характеристику канадцу, с которым познакомилась через брачное агентство.
— Лучше продолжим поиски.
Третья квартира оказалась свободной.
Она принадлежала дальней родственнице знакомой одной из наших однокурсниц. Родственница временно уехала, но разрешила поселить гостя при условии, что он не будет переставлять мебель и пользоваться декоративными полотенцами.
— Как отличить декоративные полотенца от обычных? — спросила я.
— Декоративные красивые.
— Все полотенца красивые.
— Тогда пусть привезёт своё.
Так жильё было найдено.
Оставалось встретить Дэниела, объяснить правила проживания, показать город, проводить меня на выпускной и не дать ни одному человеку заметить, что часть моей души всё это время сидит возле телефона.
Задача сложная.
Но мы люди исполнительные.
В день прилёта я приехала в аэропорт заранее.
Слишком заранее.
До посадки самолёта оставался почти час, а я уже стояла у выхода, проверяла табло и мысленно повторяла план.
Встретить.
Помочь с багажом.
Довезти до квартиры.
Показать, где лежат обычные полотенца и где — декоративные.
Накормить.
Дать отдохнуть.
Всё было понятно.
Только внутри меня не было прежнего радостного ожидания.
Когда я летела в Париж, Дэниел был неизвестностью. За стеклом аэропорта мог оказаться кто угодно — и оказался человек, к внешности которого мне пришлось привыкать. Потом я увидела его манеры, доброту, деликатность и способность заботиться. Он стал мне близким.
Теперь я знала, кого встречаю.
И всё равно волновалась.
Но это было другое волнение.
Не то, от которого не спишь всю ночь и записываешь мужское имя в конспекте.
Скорее тревога ответственного человека, который должен хорошо принять дорогого гостя.
Я посмотрела на себя в отражении стекла.
Оделась красиво.
Не для Дэниела.
То есть для него тоже.
Но главным образом потому, что после встречи с Алексеем мне хотелось всё время выглядеть так, словно мы можем случайно столкнуться в любом месте.
Даже в аэропорту.
Даже возле ленты выдачи багажа.
Даже если он понятия не имел, что я здесь нахожусь.
Пассажиры начали выходить.
Сначала появились люди с небольшими сумками. Потом семьи с детьми. Потом деловые мужчины, уверенно смотревшие вперёд. Я вглядывалась в толпу.
И увидела Дэниела.
Он шёл неторопливо, в хорошем костюме и светлой рубашке. За ним ехала тележка с чемоданами. На одном из чемоданов лежал большой букет.
Увидев меня, он улыбнулся.
Его лицо сразу стало тёплым и знакомым.
Я тоже улыбнулась.
И поняла, что действительно рада.
Дэниел подошёл, поставил букет на тележку и обнял меня.
Осторожно.
Так, словно спрашивал разрешения даже тогда, когда уже обнимал.
— Элина, — произнёс он. — Вы прекрасны.
По-русски он по-прежнему говорил только несколько слов, но слово «прекрасна» выучил основательно.
— Спасибо. Добро пожаловать в Петербург.
— Санкт-Петербург, — старательно повторил Дэниел.
— Да.
Он оглянулся.
— Очень красивый аэропорт.
— Вы ещё город не видели.
— Я приехал не только ради города.
Он протянул мне букет.
Цветы были чудесные. Светлые, нежные, собранные со вкусом. Не гвоздики, с которых началась наша история, а дорогая композиция, способная украсить любой выпускной вечер.
Я поблагодарила его.
И сразу почувствовала вину.
Дэниел пересёк океан.
Привёз цветы.
Смотрел на меня так, словно весь перелёт был небольшим неудобством по дороге к нужному человеку.
А я вспоминала мужчину, который три дня не мог пересечь расстояние до телефона.
— Вы устали? — спросила я.
— Немного.
— Сначала поедем в квартиру. Она недалеко от центра.
— Вы всё организовали?
— Конечно.
— Я знал.
— Что именно?
— Что вы всё организуете.
Он сказал это с искренней благодарностью.
А я неожиданно услышала в его словах правду о себе.
Да.
Я всё организую.
Найду квартиру.
Встречу.
Накормлю.
Покажу город.
Решу любую проблему.
Мне даже не нужно говорить, что делать. Достаточно обозначить задачу.
Только собственное сердце организовать не получалось.
По дороге Дэниел смотрел в окно и задавал вопросы.
Почему здесь столько воды?
Сколько островов в Петербурге?
Правда ли, что летом не темнеет?
Почему люди ходят так быстро?
На последние два вопроса я могла ответить уверенно.
Не темнеет — потому что белые ночи.
Ходят быстро — потому что холодно.
Даже летом.
Дэниел записывал названия улиц в маленький блокнот. Он всегда так делал в путешествиях. Относился к каждому городу внимательно, словно собирался сдавать по нему экзамен.