Когда реальность трескается
- -
- 100%
- +
Алексей поднялся, придерживая ободранную ладонь.
— Мы снова здесь.
Мира огляделась — быстро, профессионально, считывая улицу как карту.
— Нет.
— Что?
— Это не тот мир.
Он показал на экран.
— Но дата та же.
— Дата совпадает.
Она обвела взглядом дома.
— Реальность другая.
Алексей обернулся. И увидел. Над горизонтом возвышалась башня. Огромная. Чёрная. Светящаяся изнутри — тускло, ровно, как раскалённый металл под слоем сажи. На её вершине горел тот же знак из трёх пересекающихся линий. Мира побледнела так, что стало видно в дождевом полумраке.
— Что? — спросил Алексей.
— Здесь её не должно быть.
— Что это за башня?
— Институт.
— Какой?
— Тот, который построили после твоего исчезновения.
Алексей посмотрел на неё.
— Но я не исчезал.
Мира ничего не сказала.
— Для кого не исчезал?
— Для этого мира.
Они вошли в небольшое кафе на углу — просто чтобы уйти с улицы, чтобы перестать быть двумя мокрыми людьми под открытым небом. Внутри оно почти ничем не отличалось от обычных московских кофеен. Тесно поставленные столы. Люди с ноутбуками — вернее, с чем-то похожим на ноутбуки. Тихая музыка. Бариста с полотенцем на плече. Только вместо бумажного меню в воздухе над стойкой висели полупрозрачные изображения, чуть подрагивающие от движения воздуха. Алексей посмотрел на них.
— Кофе?
— Да, — сказал бариста.
— Настоящий?
Бариста усмехнулся — тепло, совершенно узнаваемо.
— Конечно.
Алексей заказал, ткнув пальцем в первое изображение. Через несколько секунд перед ним появилась чашка — обычная, толстостенная, с горячими стенками. Он сделал глоток. Обычный кофе. Чуть перекисший, как в любой спешащей кофейне. И почему-то именно это его успокоило сильнее всего за последние сутки.
— Видишь? — сказал он Мире, ставя чашку. — Всё ещё кофе.
Она улыбнулась.
— Иногда именно это и спасает.
Они сели у окна. На улице шёл дождь, стекая по стеклу неровными дорожками. Алексей смотрел на прохожих — они спешили, кутались, ругались с зонтами.
— Люди здесь не знают, что существуют другие миры?
— Некоторые знают.
— А остальные?
— Думают, что знают всё.
— Как у нас.
— Именно.
Он повернулся к ней.
— Почему этот мир опережает наш на сорок лет?
Она задумалась, обхватив чашку ладонями.
— Потому что у них не было одной войны.
— Какой?
— Той, которая у нас изменила направление развития технологий.
— А если её не было?
— Тогда человечество пошло другим путём. Деньги, люди, время — всё ушло не туда, куда у нас.
Алексей задумался, глядя на бесшумную машину за окном.
— Значит, достаточно одного события?
— Иногда.
— И получается совсем другой мир.
Мира кивнула.
— Да.
Он снова посмотрел на улицу.
— Странно.
— Что странно?
— Я всегда думал, что параллельные миры должны быть совершенно невозможными. Другое небо, другие законы, другие люди.
— А оказывается?
— Они выглядят слишком знакомыми.
Мира горько улыбнулась.
— Это самое страшное.
Дверь кафе открылась, впустив шум дождя. Вошёл мужчина. Алексей узнал его мгновенно, всем телом. Он был на фотографии. Тот самый взрослый человек. Его двойник. Но теперь он выглядел моложе. Лет сорок, не больше. Ни седины, ни того выстывшего взгляда. Он снял мокрое пальто, встряхнул его и обвёл зал глазами. Потом увидел Алексея. Замер. Алексей тоже. Мужчина подошёл к столику. Мира встала, загородив проход.
— Не надо.
Он поднял руки — открытые ладони, никакого оружия.
— Я не собираюсь вас трогать.
Алексей смотрел на него снизу вверх.
— Кто ты?
Мужчина отодвинул стул и сел.
— Алексей Воронцов.
— Нет.
— Это моё имя.
— Тогда кто я?
Мужчина посмотрел на него — и в глазах у него мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Вот это хороший вопрос.
Он достал маленькое устройство, плоское, как галька, и положил на стол. Над столешницей развернулась голограмма. Схема. Две линии. Они шли параллельно, ровно и спокойно. Потом пересекались, и в точке пересечения свет становился густым и мутным.
— В нашем мире ты появился двадцать девять лет назад.
Он указал на одну линию.
— В твоём — тоже.
Потом вывел третью линию, ниже и левее.
— Но в этом мире ты родился на сорок лет раньше.
Алексей нахмурился, глядя на новую линию.
— Что?
— Здесь ты родился в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом.
Мира резко повернулась к мужчине.
— Нет.
Мужчина кивнул, не глядя на неё.
— Да.
Алексей смотрел на собственное лицо, отражённое в тёмной поверхности стола.
— Тогда сколько мне?
— Сто девять.
Алексей рассмеялся — громко, неуместно; кто-то за соседним столиком обернулся.
— Очень смешно.
Мужчина не улыбнулся.
— Я видел тебя сто девять лет назад.
Тишина. Только шум дождя и шипение молока за стойкой. Мужчина повёл пальцем, и голограмма сменилась. На ней появился старый чёрно-белый снимок — с зерном, с царапинами, с оборванным краем. Толпа людей на площади. Здание вокзала с часами. И среди них — мальчик. Алексей. То же лицо. Те же глаза. И тот же тонкий тёмный след на шее. Дата под снимком: 17 августа 1964 года. Алексей медленно отодвинулся вместе со стулом.
— Это невозможно.
Мужчина посмотрел ему прямо в глаза.
— Именно поэтому мы столько лет пытались понять, кто ты.
Мира взяла Алексея за руку — крепко, до боли.
— Не слушай его.
— Почему?
— Потому что он пытается тебя запутать.
Мужчина усмехнулся, откинувшись на спинку.
— Она говорит то же самое во всех реальностях.
Алексей поднял на него взгляд.
— Во всех?
— Да.
— Сколько их?
— Тех, где ты существуешь?
Мужчина помолчал секунду.
— Семнадцать.
Внутри у Алексея всё сжалось.
— А Мира?
Мужчина перевёл на неё взгляд.
— В двадцати трёх.
Мира побледнела.
— Не говори ему.
— Почему? — спросил Алексей.
Мужчина ответил ровно:
— Потому что она не должна существовать ни в одном.
И в этот момент кафе погасло. Люди замолчали — все, одновременно, на середине фраз. За окном остановились машины. Все экраны потухли, все висящие в воздухе меню опали и исчезли. Три секунды тишины. Одна. Две. Три. А затем над городом раздался сигнал — низкий, огромный, идущий сразу отовсюду. Один. Два. Три. На всех зданиях одновременно вспыхнуло сообщение, залив улицу холодным белым светом: ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ СОПРЯЖЕНИЕ. Ниже:
ОБЪЕКТ: АЛЕКСЕЙ ВОРОНЦОВ.
И ещё одна строка: ПРИКАЗ: НЕ ДОПУСТИТЬ ЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ. Мира встала, опрокинув чашку.
— Нам нужно уходить.
Алексей посмотрел на неё.
— Куда?
Она смотрела в окно. В небе, прямо над чёрной башней, появилась первая чёрная линия. Тонкая. Почти незаметная на фоне грозовых облаков. Но она быстро росла, раздвигая небо в стороны. Мира тихо сказала:
— В мир, который опоздал на сорок лет.
— А это какой?
Она перевела на него взгляд.
— Наш.
И в этот момент Алексей понял самое страшное. Все эти годы он считал себя человеком одного мира. Но, возможно, у него никогда не было только одного мира.
Глава 8. Мира
Чёрная линия в небе продолжала расти. Она была тонкой, как царапина на стекле, но с каждой секундой становилась шире — и края её шевелились, будто дышали. Люди на улице ещё не понимали, что происходит. Кто-то остановился, откинув капюшон. Кто-то поднял телефон, выискивая лучший кадр. Кто-то продолжил идти, не поднимая головы. Слишком привычно. Слишком спокойно. Так люди ведут себя за минуту до того, как начинают бежать. Алексей смотрел на небо, и дождь заливал ему лицо.
— Что это?
Мира схватила его за руку.
— Мы должны уйти.
— Ты постоянно это говоришь.
— Потому что ты постоянно остаёшься.
— В этот раз я хочу понять.
Она посмотрела на него — и что-то в ней сдалось.
— Тогда слушай.
В её голосе впервые не было раздражения. Только страх, чистый и honest, без примеси профессионального спокойствия.
— Это не просто трещина.
— А что?
— Это разрыв.
— В чём разница?
— Трещина соединяет два мира. Через неё можно пройти, и она затягивается.
Мира подняла глаза к небу.
— Разрыв стирает границу между ними.
Алексей снова посмотрел вверх. Через чёрную линию уже было видно другое. Не небо. Другой город. Дома — низкие, кирпичные, с балконами. Огни в окнах. Мост через реку. А потом... Он увидел знакомую улицу. Свою улицу. Ту, на которой прожил девять лет. Тот же перекрёсток, тот же ларёк на углу, тот же криво припаркованный фургон.
— Это Москва.
Мира побледнела.
— Да.
— Она там. Прямо там, в небе.
— Поэтому нам нельзя здесь оставаться.
Мужчина из другой реальности медленно поднялся от столика.
— Уже поздно.
В кафе загорелся аварийный свет — тусклый, оранжевый. И все люди одновременно повернули головы к окнам. И Алексей впервые увидел страх на лицах жителей этого мира. Настоящий. Не любопытство. Не удивление. Страх — тот, который делает лица одинаковыми. Потому что они, в отличие от прохожих в его Москве, понимали, что происходит. Женщина у стойки прошептала:
— R-ноль.
Мужчина за соседним столом ответил, не веря:
— Невозможно.
Кто-то у выхода сказал совсем тихо:
— Она открылась.
Алексей повернулся к Мире.
— Что открылось?
Она не ответила. Мужчина сказал за неё:
— Первая линия.
Они выбежали из кафе под дождь. Улица уже изменилась. Воздух стал плотнее — его приходилось не вдыхать, а проталкивать в себя. Звуки стали странными: с задержкой, с эхом, будто город озвучивали заново и не успевали синхронизировать. Машины двигались рывками, как в старой кинохронике. А некоторые люди исчезали на доли секунды. И появлялись снова. Алексей увидел мужчину под навесом, который на мгновение стал стариком — согнутым, седым, с тростью. Потом снова молодым.
Женщина возле перехода на секунду оказалась другой женщиной — в другом пальто, с другими волосами, с тем же лицом. Один и тот же человек существовал в нескольких вариантах одновременно, мерцая между ними.
— Что с ними происходит?
— Реальности накладываются друг на друга, — ответила Мира, не сбавляя шага.
— Их нельзя остановить?
— Можно.
— Как?
Она бросила на него короткий взгляд.
— Закрыв источник.
— И где он?
Мира молчала. Дождь стучал по её плечам. Алексей понял сам.
— Во мне?
Она ничего не ответила.
— Мира.
— Не полностью.
— Что это значит?
— Источник не в человеке.
Пауза, ровно на один шаг.
— Но ты к нему привязан.
Они свернули в переулок, узкий и захламлённый совершенно так же, как захламлены переулки во всех мирах. Позади раздался грохот — низкий, тянущий. Алексей обернулся. Часть здания напротив словно сместилась в сторону, целиком, как декорация на рельсах. На его месте на секунду появилась другая улица — солнечная, летняя, без дождя. Затем всё вернулось. Но вывеска магазина изменилась. Было:
АПТЕКА.
Стало:
ПАМЯТЬ.
Алексей остановился как вкопанный.
— Это место...
— Что?
— Я его знаю.
Мира посмотрела на вывеску, потом на него.
— Откуда?
— Из детства.
Он сам не понимал, почему это пришло ему в голову. Не вспомнил — просто знал, как знаешь собственное имя. Он видел эту вывеску, когда был маленьким. Синие буквы, лампа над входом, скрипучая ступенька. Хотя в его реальности здесь всегда была аптека. Всегда, все годы. Он подошёл к витрине. За толстым стеклом на бархатной подложке стояли прозрачные капсулы, подсвеченные снизу. На каждой — короткая надпись: Воспоминание. Сон. Чувство. Опыт. Алексей коснулся стекла кончиками пальцев. И увидел мать.
Она стояла на кухне. Молодая — моложе, чем он когда-либо её помнил. Смеялась, откинув голову, вытирая руки о фартук. На столе лежали яблоки, три или четыре, одно надкусанное. За окном шёл снег, крупный, медленный. Алексей был маленьким. Он видел стол снизу, край столешницы был на уровне глаз. Лет пяти.
— Мам...
Она обернулась, всё ещё улыбаясь.
— Что?
— Я сегодня видел девочку.
Женщина замерла. Улыбка осталась на лице, но глаза изменились.
— Какую девочку?
— Она живёт за дверью.
Мать побледнела так, что стали видны веснушки на переносице.
— За какой дверью?
Мальчик указал пальцем в коридор.
— Там.
Женщина медленно, очень медленно повернула голову. И увидела металлическую дверь. Алексей резко отдёрнул руку от стекла. Видение исчезло, оставив во рту вкус железа. Он тяжело дышал, упираясь ладонями в витрину. Мира подошла ближе.
— Что ты увидел?
— Маму.
— Когда?
— Когда был ребёнком. Мне было пять.
— Что она сказала?
Алексей повернулся к ней.
— Она знала о двери. Она её видела.
Мира закрыла глаза.
— Я так и думала.
— Что?
— Что твоя мать не просто была свидетелем.
— Тогда кто она?
Мира ничего не сказала. Алексей схватил её за плечо — сильнее, чем хотел.
— Ответь.
— Алексей...
— Кто моя мать?
Мира посмотрела ему в глаза, не пытаясь высвободиться.
— Она была первой.
— Первой — кем?
— Человеком, который услышал другой мир.
Они добрались до старого здания института — не той чёрной башни, а низкого корпуса за ней, забытого и заросшего. Снаружи оно выглядело пустым: тёмные окна, ржавая табличка, трава в трещинах бетона. Внутри было иначе. Свет включился автоматически, стоило им шагнуть за порог, — ровный, белый, без единой тени. Стены были покрыты экранами от пола до потолка. На каждом — изображения городов. Разных людей. Разных времён. Алексей остановился посреди зала, медленно поворачиваясь.
— Это всё реальные места?
— Да.
— И всё это существует сейчас?
— Не совсем.
— Опять не понимаю.
Мира подошла к одному из экранов и коснулась его. На нём была Москва. Современная, знакомая до последнего фонаря. Потом изображение сменилось. Москва стала другой — шире, ниже, с трамваями на месте проспектов. Через секунду ещё другой. На следующем экране — Москва без Кремля. Просто пустая площадь, вымощенная белым камнем. Ещё на одном — Москва у океана: волны накатывали на набережную там, где должно быть Замоскворечье.
Ещё на одном — Москва, накрытая лесом. Деревья прорастали сквозь крыши, и это выглядело не разрушением, а замыслом. А на последнем... Москвы не было вовсе. Только пустая равнина под низким серым небом. Ни дороги. Ни следа. Ни камня. Алексей смотрел на экраны, и от их мерцания начинало мутить.
— Сколько всего вариантов?
— Больше, чем мы можем посчитать.
— И все они реальны?
— В какой-то момент — да.
— Тогда что делает мир настоящим?
Мира повернулась к нему.
— Мы.
Алексей усмехнулся.
— Это звучит слишком просто.
— Я не сказала, что это правда.
Они прошли глубже, коридором, где экраны сменились глухими белыми панелями. В конце находилась большая круглая дверь — как в банковском хранилище, только без замков. На ней был выбит знак: три пересекающиеся линии. Мира остановилась перед ней.
— Здесь.
Алексей посмотрел на неё.
— Что здесь?
— Здесь всё началось.
— Когда?
— Десять лет назад.
— Для тебя?
— Нет.
Она положила ладонь на металл.
— Для нас.
Дверь открылась — беззвучно, отойдя внутрь. За ней находилась лаборатория. Пустая. Ни оборудования, ни мебели, ни кабелей — только чистый пол и белые стены. Но в центре стояла стеклянная камера, высотой в человеческий рост. Внутри камеры ничего не было. Только воздух. Алексей подошёл ближе, и шаги гулко отозвались под потолком. На стекле сама собой проступила надпись:
СУБЪЕКТ: M-01.
Мира застыла в двух шагах от неё.
— Что это значит?
— Ты.
Она покачала головой.
— Нет.
Экран на стене рядом включился. На нём появился документ — сухой, канцелярский.
МИРА ЛАНСКАЯ.
Дата рождения: 14.09.1999. Статус: не существует. Алексей посмотрел на неё.
— Тебе двадцать семь.
— Да.
— Значит, дата рождения правильная.
— Возможно.
Ниже вспыхнула новая строка: Первичное появление: 17.08.2004. А потом, через паузу: Предыдущих биологических записей не обнаружено. Мира стояла неподвижно, глядя на экран.
— Что это значит?
Алексей спросил почти шёпотом. Она ответила медленно, будто проверяя каждое слово на прочность:
— Что у меня нет детства.
— Но фотография...
— На фотографии я есть.
— Ты сама сказала, что тебе там шесть лет.
— Я это помню.
— Тогда почему...
— Потому что память не означает прошлое.
Алексей повернулся к ней всем телом.
— Что ты хочешь сказать?
И тут Мира впервые испугалась по-настоящему — не за него, не за ситуацию. За себя.
— Я не знаю, кто я была до семнадцатого августа две тысячи четвёртого года.
— Но ты была ребёнком.
— Возможно.
— Ты говоришь так, будто...
Она посмотрела на стеклянную камеру.
— Будто я появилась здесь.
Алексей почувствовал холод.
— Из камеры?
— Нет.
Мира подошла к стеклу ближе. На внутренней поверхности возникла рябь — как по стоячей воде. И вдруг в пустоте проступил силуэт. Маленькая девочка. Та самая. Шесть лет. Светлое платье. Тёмные волосы, собранные лентой. Мира смотрела на неё, не дыша. Девочка смотрела в ответ.
— Это ты, — прошептал Алексей.
Мира покачала головой.
— Нет.
Девочка улыбнулась.
— Я — это ты.
Мира отшатнулась на полшага.
— Кто ты?
Девочка положила ладонь на стекло изнутри.
— Та, которой ты была до того, как стала собой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.