- -
- 100%
- +
— Господи, горе ты мое! — Юла ругалась, совсем как ворчливая мать. — Чо ты бледная такая?! Как моль в обмороке! Натри хоть щеки-то! Губы покусай! И улыбочку, тяни улыбочку! Я же тебя не на похороны плакальщицей зову! Ты хоть понимаешь, что надо соответствовать?!
— Чему? — машинально интересуется Ева.
— Всему! — решительно отрезает Юла. — Заведению! Клиентам! Шику! Статусу! Ты знаешь, сколько здесь платят на вход?
— Сколько? — машинально ответила Ева, в тысячный раз поправляя на себе ладно и безупречно сидящую униформу.
Униформу официантки, кокетливое платьице с коротенькой юбочкой, еле прикрывающей задницу. Не хочешь перед клиентами-толстосумами сверкать голыми ляжками и трусами — учись приседать, опуская пятую точку пониже. Впрочем, Юла вон наоборот, выпячивала ее, крутя соблазнительной задницей, обтянутой сексуальными кружевными трусами. Авось, клюнет кто. Ну, хоть кто-нибудь из клиентов-толстосумов!
Но те, кажется, были настолько пресыщены женскими прелестями, что уловки Юлы им были без интереса…
— Столько! — агрессивно выдыхает Юла. — По сто штук! Только за вход, поняла? Ты в кино была? Билетик покупала? Вот, они тоже покупают!
Ева присвистнула и Юла сделала страшное лицо. Не свисти, денег не будет!
— В общем, — немного успокаиваясь и вдруг остывая, говорит Юла, — будь приветливой, милой и всем улыбайся. И все. Приставать никто не станет — и не мечтай! С ними такие богини, что нам с тобой до них как до Китая пешком. Если кто и заговорит, ну, там, постебаться захочет, молчи и улыбайся! Прищепками за ушами закрепи эту улыбку, поняла? Я за тебя головой ручалась! Сказала, ты профи! Неконфликтная, расторопная, милая… Ну, пошла! Вот твой столик.
Юла выдохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду, выдохнула точно так же, как когда-то делала перед дверями аудитории, в которой ей предстояло защитить диплом, и кивнула головой:
— Удачи!
От ее сердитой воркотни, от напряжения ее нервов, которое звенело в воздухе, словно гитарные струны, у Евы поджилки тряслись. Юла славилась своей беспечностью и легкостью; а тут…
«Словно ядерную кнопку охранять мне доверяет!» — нацепив дежурную улыбку, подумала Ева, аккуратно лавируя между посетителями заведения.
Заведение и в самом деле было крутое; крутая цветная подсветка превращала помещение в таинственный синий сапфировый грот, музыка приглушенная — достаточно громкая, но не бьющая по нервам, — и сотни, тысячи блистающих драгоценных камней на посетителях!
В ушах и на шеях женщин, длинноногих и оттюнингованных, как блестящий Феррари на выставке. В массивных перстнях солидных мужчин, на булавках для галстуков, в запонках на дорогих сорочках. Ева даже жмурится от радужных брызг света, слетающего с бриллиантов.
Черт, настоящие?!
Да иначе и быть не может.
Это такие, как она и Юла, бриллиантами хвастаются друг перед другом. Те, кто ходит в этот клуб, используют камни как пуговицы.
Ева подходит к столику, и у нее перехватывает дыхание, потому что ее первый клиент на сегодня личность очень известная.
Итан Ханс, красавец и плэй бой, самый молодой толстосум этого полушария, растиражированное лицо с обложек всех уважаемых бизнес-изданий. Его недобрый прищур черных и блестящих, как агаты, глаз знаком, наверное, всем женщинам, грезящим о нем во сне. От одного взгляда этих глаз можно воспламениться и сгореть дотла. А он только посмеется над очередной птичкой, полетевшей бездумно на свет и опалившей перышки.
«Слишком красив и порочен, — обреченно думает Ева, делая последние шаги к столику и останавливаясь, всем своим видом показывая, что готова принять заказ. — Словно Сатана из преисподней, полон греха и разврата!»
Итан сидел, развалившись в удобном кожаном кресле. Расслабленный и вальяжный, как сытый хищник. Как пантера — почему-то именно этот зверь приходил на ум Еве, рассматривающей богатого клиента. Пресыщенный и грациозный сильный зверь, щурящий свои смеющиеся глаза.
Даже когда он сидел, было видно, какой он высокий, рослый, крепкий. Наверное, он нарочно вытягивал ноги, чтобы обслуживающий персонал бегал кругами вокруг него, чтоб не запнуться. Да что там запнуться — чтобы лишний раз не коснуться уважаемого клиента и не потревожить его.
Холеные руки, белеющие в праздничном полумраке заведения. Очень красивые руки. Свободно лежат на подлокотниках кресла, будто Итан смертельно устал, утомился, поднимая к губам бокал с коктейлем.
А вокруг него женщины; Еву даже замутило, когда она увидела, что трущиеся вокруг его кресла красотки, прекрасные как богини, в платьях за сотни тысяч долларов, ухоженные, великолепные каждым миллиметром своих роскошных тел, все как одна были в ошейниках.
В красивых, украшенных драгоценными камнями, ошейниках.
Они стояли позади кресла, они красиво лежали и сидели у ног Итана, обнимая его колени, они пританцовывали в такт музыке, рассыпая блестящие волосы по плечам, стараясь соблазнить мужчину своими гибкими, восхитительными телами.
И ото всех их ошейников тянулись длинные, тонко позванивающие серебристые цепочки.
И Итан держал их, небрежно зажав в ладони.
«Как животных! — яростно подумала Ева, расширенными от гнева глазами рассматривая девушек, которых такое отношение к ним, кажется, не смущало. — Он к ним относится, как к животным! Он же дрессирует их!»
Одна из девушек исполняла зажигательный и страстный танец прямо перед Итаном, и тот с интересом скользил взглядом по ее формам, по соблазнительно изгибающемуся телу.
Это была не дешевая стриптизерша, не танцовщица на шесте.
Это лицо Ева тоже видела на разворотах глянца. Дорогая модель; из тех, что говорят, что за двадцать тысяч и с постели не встанут. Значит, тут она зарабатывает не двадцать, если так охотно вертит задом.
Вглядываясь в раскрасневшееся лицо девушки и, зажав между длинными пальцами крупную купюру, Итан медленно вел ею вверх, показывая, до каких пор девушка должна поднять свое платье, чтобы оголить свои ноги под его ненасытным, полыхающим похотью взглядом.
Ева, остолбенев, с содроганием смотрела, как платье, сверкающее в ночном свете как чешуя золотой рыбки, медленно поднимается все выше и выше. Неспешно открывая стройные красивые бедра, обтянутые чулками, потом кружевную резинку чулок, потом краешек трусиков, затем полностью все трусики, обтягивающие лобок, потом…
Ева не вынесла, отвернулась, подавляя приступы тошноты. Она все еще дежурно улыбалась, но ей казалось, что все плывет у нее перед глазами от отвращения.
Платье было задрано до самого пупка. Ева уловила блеск камешка в пирсинге на животе чаровницы, довольной, что угодила своему господину. Купюра, на которую Еве пришлось бы месяц работать, была небрежным жестом заткнута за резинку трусиков, и Итан освободившейся рукой покровительственно хлопнул девицу по заднице.
«Если бы не долги, — с отчаянием думала Ева, — если б не положение, в которое я попала, я бы никогда сюда не пошла! Вертеп!»
В последние месяцы несчастья ее просто преследовали.
Сначала прогорела фирма, в которой Ева работала, потом прорвало водопровод, и она затопила три этажа и осталась должна за ремонт. Кое-как устроившись в кафе за углом — офисных почему-то брали неохотно, — Ева еле сводила концы с концами и к концу второго месяца уже думала, что ноги протянет.
Там-то ей и повстречалась Юла, университетская подружка.
Она торопливо давилась вишневым пирогом, запивая все это кофе, и мычала, помахивая головой.
— На работе все равно ничего не успею перехватить, — сказала она. И, подумав, призналась: — Да мне и финансов не хватит, чтоб купить себе вот такой, с ноготок, кусочек жрачки, которую они едят. А ты хочешь к нам? — вдруг предложила она. — Заработать у нас можно, надо только вертеться. Есть только одно правило: никаких личных контактов. И подарков не брать!
— Почему? — удивилась Ева. Подарки представлялись ей чаевыми; чаевые брать было принято везде и не считалось чем-то зазорным.
Юла многозначительно постучала пальцем по голове. Видимо, она угадала мысли Евы касательно чаевых, и теперь отрицательно мычала, наспех дожевывая кусок пирога.
— Потому что! — агрессивно рыкнула она. — Ты уверена, что сумеешь оказать услугу, которая стоила бы этого подарка?! Они ведь не пару монеток тебе на стол кинут, а вот такой пресс деньжищ. А в обмен…
— Что в обмен? — чуть испуганно произнесла Ева.
— Душу в обмен вытрясут, — грубо ответила Юла. — Так что умение вежливо отказывать ценится у нас выше, чем умение с готовностью раздвигать ноги. Ну, так что?
Ева припомнила полосатые обои, уныло свисающие лоскутами со стены, покрытый рыжеватыми пятнами ржавой воды потолок в комнате соседей, и вздохнула.
— Согласна, — бухнула она. — Веди меня в ваш ад.
Глав 2. Желаю тебя
— Вы что-нибудь желаете?
Ева изо всех сил старалась изобразить на лице приветливое выражение.
Подобострастно сжимала меню побелевшими пальцами и заглядывала в черные, как ночь, глаза, и улыбалась, словно улыбку ей и в самом деле закрепили за ушами двумя прищепками.
Итан тоже смотрел на нее.
На миг ей показалось, что ее лица коснулась его аура — морозный аромат его парфюма, запах дорогой кожи и еле уловимая нотка алкоголя, выпитого им коктейля, — черные глаза, гипнотизируя, вспыхнули так, что ей показалось — Итан поднялся со своего места и стоит прямо перед ней, заглядывая в ее лицо.
Он был красив так, что у Евы закружилась голова, и она с трудом сдержала вздох восхищения. Восторги обслуживающему персоналу тоже не положены. Высокий, стройный, полный жгучей мужской ненасытной силы и желания. От его мимолетного внимания Еве казалось, что она заперта в тесной комнатке с хищником. С опасным зверем, который раздевает взглядом. Который покоряем одним движением брови.
От его улыбки тряслись поджилки, и Ева, все так же приветливо, деланно улыбаясь, искренне радовалась, что может спрятать за этой улыбкой свое потрясение, свою беспомощность гибнущего в когтях хищника существа.
«Он может заставит меня выпить море огня, и сделает так, что мне понравится корчиться в агонии, сгорая изнутри!..»
— Желаю? — насмешливо произнес меж тем Итан, чуть приподняв черные широкие брови. — А вы у нас сегодня в роли Деда Мороза? Исполняете желания?
«Издевается, сволочь, — под гаденькие смешки полуголых девиц подумала Ева, искренне желая всем этим дорогим, элитным шлюхам облезть и неровно обрасти. — А вы чего смеетесь? Да, я приношу напитки, но хотя б не полирую своим силиконовым гудком его башмаки!»
— Разве что некоторые, — весело ответила Ева, хотя все внутри нее кипело от ярости, и этого нахального красавчика очень хотелось треснуть по голове серебристым подносом так, чтобы звон наполнил его пустую голову. — Я не волшебник, я только учусь!
Итан прищурился, разглядывая девушку перед собой. На лице его было написано совершенно ленивое и равнодушное выражение, словно сами мысли о том, как еще можно развлечься, чем подразнить эту девчонку, утомляли его.
— Ева, — прочел он на ее бэджике. Металлическая пластинка в форме сердечка, приколотая на груди на форменном платье слева. Голос его прозвучал глухо, тягуче и невероятно сексуально. От звука этого голоса Ева почувствовала, как ее кидает в холод, а потом в жар, да так, что мурашки бегут даже по щекам. И она ощутила себя беспомощной мухой, которую угораздило влипнуть в смолу дерева, чтобы однажды стать необычным янтарем. — Как прародительница рода людского?..
Ева снова улыбнулась:
— Люцифер?! — сделав удивленное лицо, произнесла она.
Девицы у ног Итана так и прыснули, разразились издевательскими смешками от этой немудреной и неуклюжей шутки. Они прикрывали рты ладошками, отворачивали лица, на которых Ева читала презрительное «ну и дура!». Но она упрямо продолжала улыбаться.
«Я с ним разговариваю, а не с этими половыми тряпками в стразиках, — упрямо думала она, нарочно не замечая хихикающих девиц и глядя в лицо Итана с преувеличенным интересом, ожидая его ответа. — Развлекаю клиента болтовней. А вот они и задницы свои с пола поднять без команды не смеют! Так что не им смеяться!»
А вот Итану шутка внезапно понравилась, да настолько, что он поднялся, выпрямился, оттолкнув прижавшихся к нему девушек и весь подался вперед, глядя в лицо Евы еще пристальнее и все более испытующе.
— Ну, почти, — загадочно ответил он на ее вопрос. — Так ты готова исполнить мое желание, Ева?
В его длинных пальцах вдруг оказалась зажата купюра.
Точно такого же достоинства, какой он до этого водил по телу танцующей модели.
Точнее, несколько купюр! Новеньких, как из-под пресса, гладеньких купюр! В пульсирующем разноцветном клубном сиянии Ева отчетливо увидела, как деньги в руке Итана предательски ощетинились несколькими уголками. В ее сторону смотрело штук двадцать, не меньше. А девицы у ног Итана готовы были от зависти рычать.
— Станцуешь для меня, Ева, дочь Евы? — вкрадчиво поинтересовался Итан, деньгами указывая на ноги Евы. — Искусишься снова?..
Точно на то место на бедре, которого касался край юбочки.
На лице Итана выписался живейший интерес. Он давал приличную цену, и теперь ему было интересно, а как скоро женщина, которой он платит, продаст себя, и какие оправдания найдет своему поступку. И как скоро…
Нашел новую, свежую игрушку.
«Интересно, Юла брала? Да наверняка брала. И наверняка больно обожглась, иначе не предупреждала бы, что деньги брать нельзя. Что ей сделали, интересно? Насиловали? Несколько человек сразу?»
Глядя на деньги в его руках, Ева непроизвольно сглотнула.
Огромные деньжищи!
Это сразу и переклеить обои вместо тех, полосатых, оторвавшихся, и побелит потолки, и сменить разбухшие двери, и… и на мечту, такую заветную и такую тайную, что о ней ни единая живая душа не знает, хватит.
Да, такая небольшая мечта, но она намного важнее для Евы, чем работа в престижном кабаке.
«Все проблемы решатся разом. За один только вечер…»
Черные глаза Итана манили. В них действительно словно ад разверзся; Ева уже видела в их непроглядной глубине извивающиеся, сплетающиеся в самом безбашенном сексе тела. В ушах ее звенели стоны и вопли наслаждения и боли, сотканные в одно целое, в симфонию страсти, покорности и власти.
— Ну, — выдохнул Итан так тихо, но так обжигающе сексуально, что, казалось, в лицо девушки дохнул раскаленный ад, самое его сердце. — Подними юбочку…
Он не угрожал и не просил. Не заставлял. Он шутливо давал команду. Дразнил; завораживал, подчинял себе.
Его улыбка ослепляла; в его огненные зрачки было страшно смотреть. Ева поняла, что Итан действительно ее захотел, но не так, как мужчина хочет женщину.
Он захотел ее как новую вещь. Как игрушку, как существо, из которого жадный и жестокий мир еще не выпил всю чистоту и свежесть.
А этой своей игрой с деньгами Итан просто хотел заранее удостовериться, что трахать ему придется не толстожопую каракатицу. Задрать юбку и посмотреть на ляжки потенциальной любовницы на одну ночь, конечно, можно б было, но это грубое насилие.
Нет; Итан не прибегает к таким методам. Стыдно было б в обществе, если б о нем говорили, что женщина ему отказала. И ему пришлось ее брать силой.
Но Итан не насиловал женщин. Все порочные вещи, что он с ними проделывал, женщины разрешали ему делать с ними добровольно. Только так. Даже если им было нестерпимо стыдно и больно — он им оплачивал все эти неудобства и потом куражился, сколько влезет.
— Ну-у? — тянул он уже нетерпеливо и азартно. Любопытство подогревало его интерес к Еве, ему уже не терпелось ухватить новенькую официантку за зад.
— Нет, — задорно и весело ответила Ева, и наваждение схлынуло. Итан отпрянул, словно она влепила ему оплеуху по нахальной гладкой физиономии, а девицы вздохнули так удивленно, что по полу, заваленному конфетти, пошел шорох, как по осеннему лесу. — Боюсь, мои услуги столько не стоят. Некрасиво было бы обманывать вас и брать эти деньги.
— А тебе, — проворчал Итан, щуря глаза и пряча в них стыд, — их никто и не дает. Я ими показываю.
Девицы разразились подобострастным хохотом, и стыд кольнул щеки Евы, да так, что из глаз чуть не брызнули слезы.
«Да мать твою, говнюк зажравшийся! — вскипела она. — Как Юла это терпит?! Она ведь предупреждала, что они издеваются, значит, и ей дергали нервы не раз! И она терпит? Остается здесь?! Почему?!»
В воображении Евы который раз мелькнули полосатые обои. Вот почему; у Юлы могут быть проблемы еще посерьезнее долгов.
— Упс, — весело ответила Ева, понимая, что уже откровенно нарывается на гнев богатого клиента. — Тогда тем более не вижу повода делать то, о чем вы просите.
Девицы захлебнулись хохотом и замолкли. Итан тоже молчал. Ноздри его трепетали от сдерживаемого гнева, и Ева сообразила, что, наверное, она первая, кто отказал ему за последние несколько лет.
«Что ж, этим можно гордиться!» — подумала Ева уныло, уже ожидая, что сейчас налетит хозяин заведения и взашей вытолкает ее вон, потому что она расстроила богатого клиента.
— Ну, а яблоко из моих рук ты отведаешь, Ева? — Итан продолжал свою странную игру. — Откусишь кусочек?
Глаза его снова полыхали. Горели неуемной жадной, почти одержимым желанием.
Ева была словно самый сладкий, самый желанный, самый вкусный плод, что коснулся его губ, но отведать себя не позволил. И Итан сходил от этого с ума.
Он привык, что все его желания, даже самые мелкие, сиюминутные, исполнялись по единому его требованию. А тут… упрямство девушки заводило и распаляло его. Он, право же, будто не знал, как, с какой стороны подступиться к ней.
С блюда Итан взял яблоко, самый яркий и самый свежий плод с глянцевой алой шкуркой.
— Это подарок, — вкрадчиво произнес он, протягивая яблоко Еве.
— Ну, уж нет, — ответила она дерзко. — Все мы помним, чем чреваты подарки из ваших рук, дорогой Люцифер.
— Итан, — поправил ее зло молодой человек, сверля девушку недобрым взглядом. — Меня зовут Итан, а не Люцифер. Будем знакомы?
Мог бы и не говорить, это итак все знают!
Глава 3. Договор, скрепленный кровью
Ева была уже совсем не рада такому пристальному вниманию со стороны важного клиента заведения.
«Ему скучно, он развлекается, а у меня нервы перегорают, как дешевые лампочки!» — ругалась она.
— Благодарю, — сухо ответила она, глядя на яблоко в его руках. — Но я беру лишь то, что мне по карману.
Глаза Итана ярко вспыхнули.
— Так я вам его продам по сходной цене, — вкрадчиво предложил он.
«Вот прилип! — почти с отчаянием подумала Ева. — Как клещ!»
Ее спасение пришло в виде еще одной беды.
Высокая и длинноногая девушка, огненно-рыжая, почти с алыми, как пламя, волосами, покачивая красивыми бедрами и цокая острыми каблучками-шпильками, неспешно вышла из темноты и направилась к Итану.
— Нашел себе новую игрушку? — проговорила она, опускаясь рядом с ним в кресло и закидывая ногу на ногу.
Ноги у нее были нереальной длины и красоты. Кожа сияла, словно мед и перламутр. Лицо было мелово-белоснежным под алым пламенем пышных волос, черные глаза пылали так же, как и у Итана, черными блестящими агатами.
И улыбка…
«Фу, гадость-то какая, — подумала Ева, с содроганием глядя на нарощенные клыки красотки. — Словно вампир какой. Взрослая же женщина. А глупости как у малолетки прыщавой».
— Чего жалкая такая? — меж тем произнесла девица, бесцеремонно и брезгливо разглядывая Еву с головы до ног. — Неужто никого поинтереснее выбрать не мог?
Странно; Ева могла поклясться, что эта девица была одета и оттюнингованна так же дорого, как и прочие, те, что пресмыкались у ног Итана. Но, в отличие от них, она знала себе цену, и за пачку денег елозить задницей по полу не собиралась.
Она вела себя так, будто была вылеплена из другого теста. Так, будто ничего общего у нее с другими женщинами не было, и быть не могло. Она была равна Итану и запросто могла посадить на цепь любого из присутствующих мужчин.
При ее появлении девицы, до того с удовольствием позирующие с ошейниками и цепями, вдруг как-то съежились, постарались убраться подальше с глаз. А рыжеволосая красотка, недовольно поморщившись, снова оглядела Еву, взбила тонкими пальцами с остро отточенными ногтями свои яркие волосы и неприятным голосом произнесла:
— Ну, чего встала? Тебе что, платят за то, чтобы ты тут строила глазки чужим мужчинам? Неси коктейль «Тропический шторм», да поскорее… тупая корова.
Ева опустила взгляд, с невозмутимым видом записывая в блокнотик заказ. Злобный выпад этой рыжей стервы был словно пощечина. Ева уловила, как напрягся Итан, как он всматривается в ее лицо, ловя хоть один оттенок эмоций, но она не доставила ему такого удовольствия.
«Что, закончились игры? Хотел помотать мне нервы, но тут пришла твоя пассия, и все испортила? Обойдешься, милый! Вместо игр будешь по самые уши наливаться элитным поганым пойлом и сидеть, как пай-мальчик, — снова натягивая дежурную улыбочку, подумала Ева, хлопая ресницами так беспечно, будто оскорбление прошло мимо ее ушей, да и вообще относилось не к ней. — Сначала со своей дамочкой разберись, а потом строй из себя властелина мира. В вашей паре сразу видно, кто господин. И это не ты!»
Итан вдруг вздрогнул, словно тоже заработал пощечину или словно он прочел мысли Евы. Его черные глаза налились яростью, тонкие ноздри гневно вздрогнули, а рыжая пакостно хихикнула, будто тоже могла слышать мысли Евы.
Но это, разумеется, только показалось Еве.
Скорее всего, мужчина злился на то, что его пассия помешала ему развлекаться.
«И за это ей спасибо, — подумала Ева. — Хотя она сама та еще тупая корова!»
— Желаете что-нибудь еще? — прощебетала Ева доброжелательно, заглядывая в черные глаза рыжей.
Та злобно сжала губы, прищурилась, словно действительно могла слышать неуважительные мысли Евы.
— Принеси-ка мне, дорогая, — нарочито доброжелательно произнесла рыжая, накручивая на пальчик яркий локон, — са-а-амый дорогой коктейль в этом заведении! Тот, что подают с огоньком, знаешь?
Сказала и рассмеялась, облизнув гибким язычком яркие губы. И на пол посмотрела, на котором уныло сидели позабытые всеми модели.
— Зажжешь его прямо перед барной стойкой, — продолжала рыжая стерва. — Хочу посмотреть на романтичный язычок пламени, когда ты будешь идти через зал к нам.
У Евы сердце ушло в пятки.
«Что она задумала, эта стерва на двух ходулях?!»
— По правилам нашего заведения, — твердо ответила Ева, — коктейль поджигается тогда, когда он стоит на столике клиента. Не раньше.
Рыжая гаденько, тихо расхохоталась. Весь ее великосветский лоск с нее вмиг сполз, она резко подалась вперед, как пьяная дешевая шлюха, пристающая к мужику с деньгами. И снова рявкнула Еве прямо в лицо:
— Я сказала, неси через весь зал! — крикнула она. И голос у нее действительно был нетрезвым, похабным и грубым. — Поняла? А ослушаешься — я тебя на куски порежу и сожру, тварь наглая!
И она снова заливисто расхохоталась, закинув огненно-рыжую голову и блестя острыми клыками.
Ева молча отошла от столика; руки ее тряслись. Она сейчас не взялась бы и «докторскую», напластанную толстыми ломтями, на крохотной тарелке нести, не то, что горящий коктейль.
Что задумала эта рыжая мерзавка?
Ева припомнила ее недобрый взгляд, прижавшихся к полу притихших девушек вокруг. Кажется, одну из них рыжая даже пнула, как мелкую собачонку, когда та замешкалась и не успела освободить рыжей проход к креслу.
Рыжая хочет скандала; устроить что-то жестокое, ужасное, например, разлить горящий коктейль по полу, чтоб загорелись платья на моделях, их длинные волосы. И ей все равно, что они получат ужасные ожоги, потеряют красоту, а вместе с ней и работу и по сути всю жизнь. Рыжая хотела развлечься, и точка.