Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму

Девчонка была чудо как хороша. Рыжая, гибкая, шустрая, яркая, как язык пламени. Такие в средние века танцевали на помостах, на площадях самых больших городов, и горожане щедро сыпали монеты в подставленный бубен.

– Инквизитор, – притворно строго тянет она, отступая в тень дома. Во мрак; дом полон мрака, но это не ночная темень. За окнами день. И только здесь, в доме, шевелящаяся и живая тьма… – Неужто у вас рука на меня поднимется?..

Сказала – и рассмеялась, звонко, беззаботно, словно эта мысль показалась ей очень абсурдной.

Она улыбается, показывая красивые ровные крупные зубы, встряхивает головой, откидывая на спину крупные кольца огненно-рыжих волос, и отступает еще. Слышен шорох ее босых ног по захламленному полу, в разрезе длинной юбки на миг ослепительно-белым сверкает красивое бедро. Под тонкой блузкой, сползшей с соблазнительного округлого плеча, в свете случайного луча света видны острые соски. И сама грудь – полная, колышущаяся, наверняка тяжелая и упругая.

Такую грудь приятно тискать, мять жадными пальцами, прижав извивающуюся девчонку к стене. Слушать ее стоны и всхлипы и кусать соски, чтоб они стали красными, ярче ягод…

– Вы не можете быть таким жестоким, инквизитор, – капризно тянет девчонка и закусывает губу. Так маняще, так сладко… Губы – как сочный плод. Как мякоть сладкого апельсина. Тронь – и польется сок, которым невозможно упиться досыта, все время будет мало…

Суккуб пускала в ход все свои чары, все свои силы.

Перед глазами плыло от вожделения, на языке мерещился вкус ее языка и ее нагретой солнцем кожи. Хотелось припасть к этой женщине, прижаться к ее пахнущему летом телу, и забыть обо всем. Хотелось так, что становилось больно от нетерпения и от желания.

Но суккубке этого показывать было категорически нельзя.

Безразличие и покой; и тогда она, может быть, уменьшит свое воздействие, и влечение будет не таким одуряющим и мучительным…

– Могу, – возразил Тристан, крепче сжимая рукоять верного ножа. – Я могу убить абсолютно любого, если под нарядной оберткой прячется зло.

– Вы такой жестокий, инквизитор, – с чувством говорит суккуб и обиженно надувает губы. – Как вам в голову-то пришло, что я зло. Я могу и обидеться.

– И что тогда? – поинтересовался Тристан.

Он уже несколько раз мог коснуться девчонки ножом, но все тянул. Каждый раз, когда его рука почти касалась ее тела, Тристан сжимал зубы, отводил руку, почти невидимую во мраке, и продлевал свои мучения. Нет, не сейчас. Еще немного. Еще совсем немного посмотреть на нее.

Вожделеть ее.

Думать о ней такие вещи, что кровь закипает в жилах.

Суккубы любят боль.

Они, смеясь, вытаскивают из души мужчины всех демонов, все потаенные, грязные желания и раздувают пожар страсти до такой степени, что и не замечаешь, как уже трахаешь ее, хлещешь по ее аппетитной заднице так, что она горит под ладонями, нарумяненная ударами, и трахаешь, трахаешь до одури горячее, сладкое, узкое тело…

– Тогда, инквизитор, – посмеиваясь, ответила девчонка, – ваши грешные и такие соблазнительные мечты не исполнятся. Ни одна из них… нет, нет и нет! Я же слышу, как вы хотите меня. Слышу, как бушует кровь в ваших венах. И ваши мысли, грешный святоша, я тоже слышу. Слышу, как вы хотите заставить меня кричать… стонать… плакать от удовольствия. Слышу, как вы хотите сделать со мной то, чего не делали ни с одной женщиной, никогда. Слышу, как вы давите свой порок, душите свою тьму. Слышу, как по вашему лбу струится пот. О, вы сильный мужчина, безусловно, сильный! Никто не вынес бы искушения больше, чем вынесли вы. Но поддаться женщине – это не слабость и не позор. Это будет означать, что вы сделались ее властелином. Безупречный белый ангел…

Ее лицо белеет прямо напротив его лица. Такое юное и такое трогательно-прекрасное.

Но это не потому, что суккубка решила поговорить. И не потому, что она очарована, хотя искусно делает вид, что засмотрелась в алые глаза инквизитора.

Ей просто некуда бежать.

Позади нее стена, и на ней начертаны заклятья, которых она боится, как огня. Или чего там боятся суккубы.

Она загнана в угол, Тристан поймал ее, и она приложит все усилия, чтобы вывернуться из рук инквизиторов.

Ну же! Давай!

Вспори ее безупречную оболочку!

Тьма шептала, смеялась и бубнила что-то в уши, ласковыми девичьими голосами завлекала и соблазняла, обнимая Тристана за плечи.

Письмена на стене вспыхнули алым, опаляя жаром нежную кожу суккубки, и та придвинулась чуть ближе к Тристану, так близко, что они стояли почти обнявшись.

В ее красивых глазах отражалось лето и любовь. Воображение охотно дорисовывало на ее рыжей голове венок из чуть увядших от жары трав.

– А давайте, – ее голос испуганно дрогнул, – давайте убежим ото всех, Тристан? Только вы и я. Вы же можете оставить свою службу?.. Вы же хотите быть счастливым?

Ее ладони скользнули по его плечам, но прежде, чем она выпустила острые отравленные когти, нож Тристана взлетел и коварно ударил ее в живот.

– Нет.

Раздался странный звук, словно кто-то во тьме наступил на хрупкую яичную скорлупу.

– Глупая потаскуха. Как ты могла поверить, что справилась со мной так запросто?

Суккубка, до этого моменты бывшая прекраснейшим из существ, ахнула и ухватилась за пробитое место, черным провалом обозначившееся на коже. Но Тристан не ограничился одним ранением. Рванув нож вверх, он провел на теле женщины длинную черную полосу, все с тем же отвратительным хрустящим звуком, и из-под ножа его посыпались тараканы, личинки, труха, словно он старое мусорное ведро вспорол.

– Давай, покажи свое личико, красотка!

Чары схлынули, от возбуждения больше не стучало в висках. Тристан вздохнул смелее, переживая последние мгновения наваждения, и недрогнувшей рукой начертил на лбу суккубки знак благословения. Все равно что вкатил пулю в ее череп. Она закричала, извиваясь на его ноже, вцепилась в его руку, но он держал ее голову, как огромное яблоко в ладони, и меж пальцев его шел дым.

Нож, добравшись до подбородка бьющейся женщины, с легким звоном вспорол пополам суккубке лицо, чиркнул по лбу, расколов его белизну надвое, и соблазнительная оболочка раскрылась, крошась, а из нее под ноги Тристану свалилось омерзительное, уродливое, жирное существо.

– О, нет, – с разочарованием протянул Тристан, топча тараканов, разбегающихся в разные стороны.– Что? Вот это чудовище послали меня соблазнять?! Полный мешок тухлятины и нечисти… Никакого уважения…

Суккубка была стара. Стара так, что ее череп был почти лыс, лицо полностью состояло из морщин, а ноги не держали ее дебелую тушу. Лишившись соблазнительной магической оболочки, она не могла даже более-менее быстро двигаться.

Скрипя что-то себе под нос старческим голосом, она тяжело, надсадно дышала, зло поглядывая на Тристана маленькими заплывшими глазками.

– Сильный, – проскрипела она с ненавистью. – До чего сильный!

***

В доме стало светло, солнце несмело заглянуло в окна, и испуганно отступила, убрала свои влажные щупальца тьма, перестала нашептывать соблазнительные непристойности в уши.

Свет блеснул на светлых пуговицах в два ряда на черном пальто Тристана, блеснул на его белоснежных волосах и отразился в алых одержимых глазах.

На захламленном полу, на котором еле ворочалось нелепое старое существо, стала видна нацарапанная наскоро пентаграмма и чуть поодаль – мертвый человек. Хорошо, даже элегантно одетый. Вероятно, рассчитывал на лучшее свидание в своей жизни…

Молодой, с широко раскрытыми глазами, улыбающийся. Он умер счастливым – хоть этим можно было утешиться.

Тристан глянул на него мельком, испытав жгучую досаду. Юноша был альбиносом, таким же, как сам Тристан, и погиб, разумеется, по ошибке.

– Гнилая колода, – выругался инквизитор, подопнув кусок какого-то хлама, из которого в разные стороны поползли тараканы и тошнотворные личинки. – Вижу, и мозг твой прогнил совершенно, если ты приняла этого человека за меня и решила, что со мной так легко справиться. Он ведь даже не сопротивлялся, так? могла бы догадаться и не убивать.

– Как отказаться то сладости погубить чью-то душу, – рассмеялась суккубка.

Инквизитор присел перед чудовищем, безо всякого почтения ухватил ее за редкие волосы и поднял к себе ее уродливое лицо. На миг их взгляды встретились, его – спокойный и почти безразличный, и ее – яростный, ненавидящий, – и она взвыла, скрежеща зубами так, что они крошились, не выдерживая ее ярости.

– Тщеславие, – протянул Тристан, брезгливо оттолкнув от себя суккубку и торопливо поднявшись. – Веруя в себя, надо не переставать верить и в противника. Не нужно недооценить врага.

– Точно подметил, блондинчик, – издевательски проскрипела старуха, подтягивая толстое рыхлое тело на руках. Кажется, ее ноги отказали давным-давно и просто не слушались ее, а вот руки, плечи были крепкими, массивными. Она, видимо, давно уже передвигалась с их помощью. Но это не делало ее менее опасной.

Тристан едва успел отпрыгнуть, когда старое чудовище, толкнувшись руками, вдруг прыгнуло вперед, разинув зубастую пасть, метя явно в ноги инквизитора. Но она промахнулась; и со всего размаха, разбивая в кровь лицо, она врезалась в пол так, что щепки в разные стороны полетели. Вместо лодыжки Тристана чудовище впилось острыми, торчащими вперед зубами в доски, кроша старое дерево.

– Вкусно? – издевательски поинтересовался Тристан, глядя, как разъяренное чудовище отплевывается от заноз, впившихся в ее язык.

– Я тебе кишки выпущу и на кулак их намотаю, щенок!

Старое чудовище, кое-как выплюнув щепки, забормотало какие-то заклятья, ее грязные обломанные когти шустро заскребли по полу, вычерчивая символы, тут же наливающиеся кровавым светом.

Тени в углах сгустились, застонали тоскливыми голосами, и оттуда на Тристана поползли, изломанные и измученные, грешники.

– Взять этого мерзавца! – проскрипела старуха, жестом руки направляя свое жуткое воинство на Тристана. – Ты слишком зажился на этом свете, святоша!

– Ну, попробуй, возьми меня, старая колода…

Драка дело привычное. Чувство опасности острыми иголками покалывает нервы, жжет затылок. Верный нож вспарывает черноту, пускает неживую кровь. Тристан, не глядя, бьет локтем, чувствуя, как от его удара крошатся старые, ссохшиеся кости. Ссохшиеся тела разваливаются от малейшего прикосновения, пачкают тленом, путиной и пылью щегольское черное пальто Тристана.

Слабость врагов приводит его в бешенство.

– Этим ты собралась меня удержать?!

Старуха, жирной жабой распластавшаяся на полу, все скребет и скребет когтями, все бормочет, призывая все новых чудовищ из мрака. И они выходят и выходят из углов, жалкие и полуразложившиеся, еле волочащие истлевшие ноги.

– Надумала меня количеством твоих неповоротливых зомби задавить? Нет, не выйдет.

Свистнул в воздухе нож, выпущенный из крепких пальцев инквизитора, лезвие пронзило когтистую лапу старухи, и та завопила, дергаясь и стараясь освободиться. Она ухватила нож за рукоять, пытаясь его вытащить, но тот обжег ее ладонь, словно раскаленное железо, и суккуб, страдая, оставила свои попытки.

Тристан же, откинув с мокрого лба белые пряди, с грозным звоном вынул черный узкий меч, и расстояние между ним и ковыляющими мертвецами мгновенно увеличилось на длину этого меча.

– Потерпи немного, – выдохнул он, обращаясь к дергающейся и воющей ведьме. – Сейчас с этими разберусь, а потом уделю внимание тебе…

– Уродливый ублюдок! – выла суккуб. Она оставила попытки освободиться и трясущимися пальцами левой руки собственной кровью начертила еще один знак. Кажется, она сама боялась того, кого вызывала из сердца преисподней, и не зря.

Демон явился из мрака, безумный и дикий, похожий на освежеванного огромного то ли пса, то ли человека. Он испытывал боль каждый миг, и оттого был яростен.

Алыми лапами он раскрошил призванное суккубкой воинство и двинулся к Тристану, шумно втягивая широкими ноздрями воздух, принюхиваясь к аромату человеческой плоти.

Тристан не стал комментировать появление этого слуги Ада. Кончик его меча, чуть поднятого вверх, подрагивал, словно ожидая нападения.

– Убей же его! – проорала суккубка, корчась на полу. – Убей!

Алый демон взревел и бросился вперед, и навстречу ему бесстрашно рванул черный старый клинок.

Белые крылья распростерлись в благословении, слепящий свет окатил комнату, словно взрывная волна, и все было кончено в один миг.

Когда белый слепящий свет рассеялся, охающая и стенающая суккубка увидела своего верного слугу-демона мертвым. Он лежал на боку, глаза его стремительно гасли, а из груди все еще рвался рык, но уже слабо, как отдаленное эхо.

Черная кровь лилась рекой. Эсток инквизитора безошибочно ударил чудовище в сердце, и демон умер в броске, не успев сомкнуть свои когтистые лапы на спине Тристана.

– Теперь ты, – Тристан вытер лезвие платком, брезгливо стирая нечистую кровь. Он ступил ближе к суккубке, весьма неуважительно наступив каблуком на ее свободную кисть, и ведьма заголосила. Ее жуткие пальцы под ногой Тристана заскребли пол, и он прижал сильнее, чтоб она не могла и мизинцем двинуть.

– Больно, больно! – выла она.

– Врешь, не больно, – безжалостно ответил он. – Вот это больно.

Безжалостно размахнувшись, он всадил меч в позвоночник старой ведьмы, между лопаток, и та завыла не своим голосом. Ее глаза налились кровью и казалось, вот-вот выкатятся из орбит, а руки неожиданно обмякли и перестали скрести пол.

– Извини, но с твоими руками надо было что-то делать, – доверительно произнес инквизитор. – А то лезущие из преисподней демоны немного отвлекают от темы беседы.

– Ублюдок!..

– Королевский ублюдок, – поправил ее Тристан. – Это не новость. Об этом все знают. Итак, дорогая, нам надо поговорить. Ты сама виновата в том, что наш разговор проходит в таких неудобных для тебя условиях. Могла бы не пытаться меня обмануть.

Суккуб злобно пыхтела. Стараясь пошевелиться, она тревожила рану и принималась громко кричать, что сильно смахивало на спектакль. Кажется, суккубы даже страдают напоказ.

– Я заберу, – деловито продолжил Тристан, вырвав свой нож из пробитой кисти ведьмы. – Он мне еще пригодится. Да не ори ты так; сдается мне, кто-то уже угощал тебя таким ударом, иначе отчего б твои ноги не работали…

– Мучитель, – выдохнула суккубка. Слезы и пот струились по ее искаженному лицу. – Твоя душа чернее душ грешников!

– Пусть даже и так, – согласился хладнокровно Тристан. – Итак, красотка: четыре убийства. Четыре! В разных частях города, никак, казалось бы, не связанные между собой, если б не одно «но»: все убитые альбиносы. Не говори мне сейчас, что я слишком мнителен. Охота идет за мной, не так ли?

Суккубка, извиваясь, как жирная полураздавленная гусеница, промолчала, и Тристан неодобрительно поцокал языком.

– А потом такие, как ты, обвиняют меня в жестокости, – произнес он, нарочито обиженно. – Убиваете молодых людей, ни в чем неповинных и доверчивых, не желаете каяться в грехах и жалуетесь, что я с вами излишне строг.

– Строг?! – вскричала суккуб. – Да ты проклятый садист!

– Спорно, – возразил Тристан и полез во внутренний карман своего пальто. – Знаешь, что у меня есть?

Суккуб даже дышать перестала, когда белоснежная рука Тристана извлекла крохотный прозрачный флакон с плотно притертой крышкой.

– Слезы Ангелов?! – вскричала суккуб в ужасе. Тристан кивнул:

– Всю ночь сам плакал, – с самым серьезным видом подтвердил он. – Итак, одна капля – и растворится твоя рука. Вторая капля – и плечо облезет до костей. Продолжать? Или ты будешь посговорчивее? Нет, пожалуй. Для того, чтоб диалог между нами был доверительнее, надо дать тебе попробовать этого зелья.

Он сделал вид, что откупоривает флакон, и суккуб зашлась в истерике.

– Не надо, не надо! Проклятый садист! Убийца! Палач! Я ведь женщина! У тебя поднимется рука на женщину? Ты сможешь меня, старую и беспомощную, пытать?!

– Женщина? – изумленно произнес Тристан. – Да ты, верно, и родилась одним из рогов сатаны. А потом он решил дать тебе соблазнительную оболочку. Не пытайся воззвать к моей жалости, у меня ее нет. Итак…

Пробка с громким чпоканьем покинула горлышко флакона, и суккубка отчаянно заверещала.

– Только обещай, – орала она, – обещай, что прикончишь меня иначе! Не этим! Я скажу все!

Тристан кивнул:

– Удар милосердия, – ответил он. – под затылок. Ты ничего и не почувствуешь. Итак?

– Он не назвался! – выпалила суккуб. – Очень богатый и хорошо одетый человек!

– Человек?

– Ну, не человек! Кто ж ему в душу заглядывал?! Лицо грубое, некрасивое. Зубы острые, нарочно подпиленные, как у акул или у пираний. Черные бакенбарды. На глазах черные очки.

– Слепец, – задумчиво произнес Тристан. – Вот почему вы убивали всех подряд альбиносов. Он просто не мог вам показать фото. Какая ирония!

– Он нанимал много кого, – устало закончила суккубка. – И платил щедро. Одна ведьма взяла деньги и попыталась его обмануть, удрать из города. Ее нашли мертвой. У него длинные руки.

– Если он так силен, то зачем ему нанимать таких никчемных созданий, как вы? – удивился Тристан.

– Кажется, он хочет обтяпать это дело по-тихому, чтоб никто не смог его обвинить в этом.

Тристан насмешливо покачал головой.

– Человек! – передразнивая суккубку, произнес он. – Кого ты сейчас пытаешься обмануть? Он высший демон, так? И если убьет – то оставит свою печать, по которой его опознает тот, кто не должен занть, так?

Суккубка смолчала. Неизвестно, что хуже – предать высшего демона или солгать жестокому ангелу.

– Что ж, понимаю твой страх, – смиренно произнес Тристан. – И не виню. Не станем заострять внимание на твоей маленькой лжи. А теперь вот что мне скажи: он не обмолвился, за что так невзлюбил меня? Признаться, я в замешательстве. Никаких особенных врагов в последнее время у меня как будто не было, а старые долги я роздал.

– Говорил, – тихо ответила суккубка. – Он сказал, за что хочет убить тебя, жестокий ангел.

***

– Так за что же? – поинтересовался Тристан.

– Он сказал, – зло ответила суккубка, припоминая свою неудачу в соблазнении, – что ты соблазнил какую-то даму… Очень близкую ему даму. Может, даже дочь.

– Какая подлая ложь! – возмутился Тристан. – Все мои подвиги подобного рода остались далеко позади во времени. Двадцать, сорок лет назад? Эти дамы уже давно стали почтенными матронами. И почему мстить надо именно сейчас?! Да и не припомню я н одной соблазненной демоницы за последние… да черт, это совершенно неважно! Это неправда!

– Не похоже, чтоб он лгал, – злорадно пропыхтела суккубка. – Когда он говорил об этом, у него зубы от злости едва не крошились, а из-под очков потекли кровавые слезы.

– Так он лишился глаз недавно? – мгновенно насторожился Тристан. – Ага, и раны не затянулись, странно как… значит ли это, что он их лишился, глядя на святое благословение? Только святое благословение большой силы может такое сотворить с демоном. А что за имя он носит?

– Я не знаю!

– А как ты должна была отчитаться об удачном убийстве?

– У него много слуг. Я узнала б любого из них их тысячи, по особенному запаху, сладкому, как кровь, и опьяняющему, как опиум. Они все так пахнут. Их одежда. Волосы. При малейшем движении это запах распространяется, все обволакивает, и становится хорошо…

– Ха…Высший демон, пользуется духами с феромонами, недавно лишился зрения, богат, элегантен… Кто ж это такой?

– Я не знаю ничего, – просипела старуха, опуская лицо на пол. – Ну, давай, рази, ангел. Я устала.

Уголок неулыбчивого рта Тристана дрогнул в лукавой улыбке, инквизитор перевернул свой флакончик, и прозрачная жидкость полилась на распростертые руки старухи.

Та услышала звон воды о доски пола, вскинулась с воплем, в ужасе уставившись на политую руку, но… ничего не произошло. Старуха, трясясь, как в ознобе, смотрела на свои мокрые пальцы, ожидая, что они обуглятся, но не происходило ровным счетом ничего.

– Лжец! – ахнула старуха изумленно, понимая, что выдала тайны демона, испугавшись капель простой воды. – Ты обманул меня! Ты обманул!..

– Ангелы плачут редко, – с обаятельной улыбкой ответил Тристан, пряча свой флакон обратно в карман. – В этом столетии у меня был только один повод. И то давно.

Суккуб разинула было пасть в гневном крике, но не успела произнести ни звука.

С грозным лязгом черный узкий меч Тристана пробил дощатый пол, пронзив шею ведьмы прямо под затылком и приколотив ее к доскам.

Глаза суккубки остановились и погасли, а Тристан распустил белые крылья в святом благословении, очищая дом.

***

У входа толпились полицейские, зеваки, которых эти самые полицейские сдерживали, и репортеры газет. Они перевели, наверное, целый пуд своего магниевого порошка для вспышек, фотографируя дом, из окон которого то вились дымные черные ленты, то бил ослепительно белый свет.

Густав, славный оборотень, стоял в первых рядах, от волнения стащив котелок со своей смоляной черной шевелюры. Когда святое благословение осветило весь дом, да так, что стекла посыпались, он вздохнул с облегчением и перевел дух.

– Все, расходимся! – крикнул он, повернувшись к толпе. – Смотреть больше не на что!

Толпа недовольно роптала. Увещевания полицейских о том, что находиться здесь может быть опасно, действовали плохо, толпа расходилась неохотно.

Наконец, в дверях показался Тристан, и на него тотчас налетели репортеры.

– Как вам удалось обезвредить преступницу?

– Комментариев не будет!

– Скажите, что означают эти странные убийства?

– Нет ответа!

– Можно ли сказать, что городу больше ничто не грозит?

Густав тотчас оказался рядом с инквизитором и как-то незаметно, одному ему известным приемом отгородил широко шагающего Тристана от надоедливых людей.

– Я волновался, – произнес оборотень мягко. – Все-таки, идти туда одному было довольно рискованной идеей.

– Да что со мной могло произойти, – буркнул Тристан, хмуря белесые брови.

– Произойти могло все, что угодно, – твердо и непреклонно ответил Густав. – Вам нужно было взять с собой меня.

Тристан припомнил прелести суккубки, ее мощные чары и подумал, что бравый Густав за право обладать ею и по ее наущению мог легко вцепиться ему, Тристану, в глотку.

– Это было бы самым дурным решением из всех, – ответил Тристан. Густав обиженно надулся, и Тристан, покосившись на него, пояснил. – Именно потому, что ты силен, мой друг. Ты мог попасть под ее чары и доставить мне намного больше хлопот, чем сама эта старая ведьма.

Это признание Густава успокоило, он заметно повеселел.

– Вы весь дрожите. У вас упадок сил; обопритесь об меня.

– Не на людях, – кратко бросил Тристан. – Они не должны даже подозревать, что это дело отняло у меня много сил. Пусть думают о том, что я уничтожил какую-то одержимую, чем… ну, ты понимаешь. Паника нам не к чему.

– Так это еще не конец?

Тристан только мотнул головой.

– Я напугал ее слезами ангелов и вытряс из нее признание. Есть заказчик, богатый заказчик. И он не уймется, пока не достигнет цели.

– У вас были слезы ангелов?! – поразился Густав. Тристан отрицательно мотнул головой:

– Конечно, нет. Откуда б? Налил из-под крана. Но, на мое счастье, ведьма мне попалась не самая сообразительная.

Густав смог только вытаращить глаза да шумно выдохнуть, поражаясь нахальству шефа, который носил святые крылья и при этом весьма виртуозно врал.

Тристан яростно глянул в толпу, да так, что она схлынула, и рывком открыл дверцу полицейской кареты, поджидающей его и Густава.