Страстная невеста для ненасытного Дракона

Глава 3. Капитан Клэр Непокорная

Приступ медленно проходил, оставляя в покое истерзанное болью тело. Горящие огнем мышцы расслаблялись, руки, комкающие промокшую от пота простыню, расслабились, и Клэр, переводя дух, вытянулась на узкой койке, невидящим взглядом в потолок.

Было жарко; было нестерпимо жарко, волосы прилипли к мокрым щекам, к шее, ко лбу, когда она металась в бреду, терзаемая жесточайшей в мире болезнью, названия которой не знали даже старые знахари.

Ее тело просто переставало ее слушаться и начинало гореть. Этот жар мог продолжаться весьма недолго, и Клэр – если ей случалось быть на капитанском мостике, - возносила хвалу небесам за то, что у нее остаются силы и время на то, чтобы успеть дойти до своей каюты, запереться, задвинуть засов непослушными пальцами, которые, казалось, обугливаются от жгучей боли, и прихватить крепкими зубами почти перегрызенную дубовую палку.

От боли она кричала, извиваясь и корчась, как еретик на костре. Ей казалось, что все ее суставы выламываются, крошатся, мышцы рвутся, словно гнилые нитки, и она лишь усилием воли удерживает себя от того, чтобы грудь ее не вскрылась, обнажив бьющееся горячее сердце.

В эти страшные минуты, наполненные страданием, длящиеся бесконечно, ей казалось, что если она не выдержит, если она не перенесет боли, ее не станет. Тьма поглотит не только ее тело, но и пожрет душу, и тогда всему настанет конец. Мир рухнет, ее разум потонет в безумии, и станет совсем плохо…

Клэр выла и билась, чувствуя, как кожа ее горит, словно кто-то разрисовал ее острым лезвием, оставив тысячи кровоточащих насечек, и усилием воли держала, держала затухающую искру разума в голове, долго, невыносимо долго, пока боль, наконец, не отступала и не утихала, как покоренный шторм, уступивший упрямому капитану. Клэр, тяжело дыша, стихала тоже, бессильно обмякнув на постели.

Приступы начались у нее недавно. Или давно – если измерять время часами, наполненными болью, страданием и ужасом. Года два назад первый из них – не самый сильный и не самый страшный, - скрутил ее, и она полночи билась и рыдала, чувствуя, как тьма подступала к глазам, грозясь затопить весь мир. Было очень страшно; впервые за свою недолгую жизнь Клэр познала настоящий ужас.

Что нищета, что голод?

Эти вещи она познала слишком рано. Сирота, выкинутая безжалостной рукой на улицу еще во младенчестве. Добрые люди подобрали ее едва ли не в сточной канаве, не дали погибнуть, но жизнь ее радостнее и беззаботнее они сделать не могли.

С самого раннего детства Клэр знала, что такое тяжкий труд. Носить воду, таскать тяжелый уголь в мешках, натирать до блеска полы… и получать за это мало, слишком мало. Краюшку хлеба и, быть может, кусочек вяленого мясца в удачный день. Можно было есть бананы и апельсины, растущие в роще неподалеку, но ими разве насытишься, если приходилось таскать тяжести и целыми днями с поручениями бегать по городу.

Ею помыкали; ее унижали, а потом хозяин увидел ее приступ. Она металась, визжала и билась, как кошка, с которой заживо спускали кожу, и ее крепки зубки перекусили чурку, которую она привыкла зажимать, чтоб никто не слышал ее криков.

Именно тогда она услышала брезгливое и страшное, как как раскаленное клеймо, слово «одержимая».

- В мешок ее зашить да утопить, - прошипел хозяин с отвращением, отряхивая ладони хранящие влагу ее тела. Пот, слюни, кровь – она все же искусала себе губы и язык, когда спасительной деревяшке пришел конец. – Еще припадочных тут не хватало.

Клэр только пришла в себя, тело ее все еще дрожало после пережитой боли, но разум работал на удивление ясно и холодно.

Что?!

Утопить?!

Клэр знала, что хозяин слов на ветер не бросает. Это была не шутка, не сгоряча высказанная досада и неприязнь – это был приказ, простой и страшный в своей простоте. Чьи-то крепкие руки ухватили ее за лодыжки, сдергивая с деревянного топчана, и Клэр поняла, что от смерти ее отделяет всего лишь три биения сердца. Три кратких мига.

Раз – и она уселась на своей жестко, грязной постели, отталкивая руки того, кто грубо тащил ее с рваных тряпок.

Два – и ее рука, крепкая и сильная от тяжелой работы, скользнула за пояс того, кто собирался утопить ее, как едва народившуюся собачонку.

Три – и нож вспарывает его живот, четко и точно, от пупка и до грудной кости.

Человек кричит и падает, зажимая ладонями зияющую рану. Клэр не смотрит на него; она знает, что он не жилец. Не думать, не думать о тревожном сладком запахе крови…

Он щекотал ноздри, манил и дразнил…

- Деньги, - выдыхает Клэр хрипло, нацелив окровавленный нож на оторопевшего хозяина, прокисшей рыхлой бадьей осевшего в углу. – И быстро, шкура. Не то присоединишься к этому, - она кивнула на слугу, корчащегося в луже собственной темной крови, выползающей из-под его живота.

- Я знал, - с ненавистью выдохнул хозяин, сверля ее взглядом. Глаза водянистого, невнятного цвета, в них – животный страх и ненависть. – Мне говорили, что юродивых надо уничтожать сразу, как только народились, иначе жди беды. Грязные жестокие животные…

Клэр не помнила, как она оказалась рядом с этим человеком - большим, сильным, - и как ее нож, вонзившись в его печень, дважды провернулся там с садистским наслаждением.

Она, крохотная тонкая девчонка, сейчас возвышалась над ним, и он плевался кровью, серея от боли.

- Грязное жестокое животное, - с наслаждением произнесла Клэр, всматриваясь в умирающие, гаснущие глаза того, кто еще вчера имел над ней власть и называл себя ее хозяином, - тут ты. Не подними ты на меня руку – ничего б и не было.

Она попробовала крови. Тогда, над еще живым человеком. Она лизнула нож, вырванный из его тела, и почувствовала на языке сладкую, живую, теплую кровь. И этот запах затуманил ее рассудок.

Теперь, по прошествии стольких лет, приступы стали еще чаще и еще сильнее. Клэр чувствовала их приближение заранее; вглядываясь в ночную мглу, она вдруг начинала видеть кровавое зарево над бушующим морем и слышать ток собственной крови в пульсирующих венах. Она закрывала глаза, подставляя лицо соленым брызгам и ветру, но те не могли остудить разгорающийся жар в ее теле. Это было верным знаком, что скоро приступ повторится и тьма подступит ближе на шаг, усядется на грудь и будет мучить, заглядывая в душу.

Ни один врач не мог сказать, что с ней. Добытые пиратским счастьем золотые без толку сыпались в карманы лекарей – они осматривали Клэр, слушали ее сердце и находили ее абсолютно здоровой. Совершенно! Не помогали пилюли и порошки; даже из глубокого сна боль и страдания выдергивали ее, и Клэр роняла слезы бессилия, когда эта пытка, изматывающая ее все больше, прекращалась и наступал покой… но надолго ли?

Клэр знала, что нет. Месяц, полтора, и все повторится вновь. Собственное тело предавало ее, становилось источником муки. Красивая, статная, молодая женщина, Клэр с тоской понимала, что никому она не нужна, никогда ей не найдется тот, кто полюбит ее и сделает женой, матерью своих детей. Кому нужна больная, юродивая, припадочная? Кто захочет целовать ее губы, если хоть однажды увидит на них кровавую пену и услышит нечеловеческое рычание, срывающееся с них? Кто захочет смотреть в ее глаза – прекрасные, шелково-карие, цвета переспевшей влажной вишни, под сенью густых, черных, как ночь ресниц, - если хоть однажды увидит, как они закатываются и наполняются тупым беспамятством? Кто захочет ласкать ее длинные черные локоны, если увидит их всклоченными, спутанными, словно солома? И кто захочет в свою постель ее тело, молодое, сильное, с кожей дивного теплого цвета, словно самая дорогая слоновая кость, с манящими изгибами, с длинными ногами и такими прекрасными, такими нежными руками, если каждую ночь оно может забиться, раня и себя, и окружающих?

Любовь была ей недоступна. Нежность, обычные человеческие чувства – всего этого приходилось ей сторониться всю жизнь. Навсегда пришлось запретить самой себе мечтать о тихом и уютном доме, о простой жизни, в которой нет места опасности и кровавой резне.

И от этих мыслей Клэр только еще больше свирепела, и жажда крови просыпалась в ее разуме все чаще. Все яростнее рубилась она в боях, не щадя ни себя, ни врагов, желая утопить весь мир вокруг себя в страхе и крови, все жаднее ее команда грабила, не оставляя даже крохотной частички золота побежденным. Из ушей вырывались серьги, с пальцев стаскивались кольца… Да только грабеж и разбой не мог потушить живущей в ее сердце боли. И вечерами, пересыпая с ладони на ладонь звенящие монеты, Клэр тихо плакала, понимая, что имея в этом мире все, она не имеет власти над собственной судьбой и тело ее ей неподвластно.

Сколько раз она искала в бою смерти! Ни от одного, даже от самого рискованного дела, она не отказывалась, и чем опаснее предстоял налет, тем с большей горячностью она бралась за приготовления к нему. Имя безжалостной Клэр Непокорной заставляло торговый люд плохо спать ночами. Прочие пираты побаивались ее, потому что не единожды она вызывала на поединки самых отпетых мерзавцев – за косой взгляд, за неловко брошенное слово, не говоря уже о неуважительном смехе. Женщина! Что она может? Клэр не вступала в споры. О ее возможностях красноречиво говорил ее клинок, пронзающий сердце противника, изумленными гаснущими глазами глядящего на хлещущую из груди кровь.

Саму же ее сталь щадила; смерть, словно издеваясь над Клэр, упорно обходила ее стороной, и ни одна сабля не посмела подарить девушке свой поцелуй. Погибнуть в бою – что может быть лучше? Выстрел, укол стали в сердце – и душа отлетает туда, где ей уготовано место. Но смерть издевалась, обходя Клэр стороной. Скалила свои искрошившиеся зубы, костлявыми пальцами пригребала к себе ее верных матросов, канониров, помощников – а ее оставляла на потом, отодвигала, заставляла страдать в мучительном ожидании.

А бояться было чего.

Каждый новый приступ был все сильнее и глубже, и после, отходя от боли и страха, Клер чувствовала, что тело ее становится все слабее, жизнь потихоньку, по капле утекала из него. И наступали тягостные раздумья – а дальше что?! Неподвижность? Немощь? Медленное мучительное угасание? Только не это! Клэр видела немало калек и больных, не способных двигаться. Они лежали под палящим солнцем, на любом базаре в любом портовом городе их было предостаточно. Рядом с ними ставили чашку, куда сердобольные люди кидали монетки на пропитание, и несчастный калека не мог даже защитить свои скудные заработки, если какой-нибудь вор, пробегая мимо, вздумает опустошить чашку, высыпав ее содержимое себе в карман.

Нет; такой доли себе Клэр не желала. Лучше смерть от сабли! Но…

- Капитан, - после очередного приступа Клэр отходила непривычно долго, силы не возвращались в ее тело, и ночь растянулась, казалось на целую вечность. Только к рассвету Клэр смогла двинуть рукой, со стоном попыталась сесть – и снова рухнула в промокшую от пота постель. Судовому врачу, единственно верному ей человеку, поднесшему ей укрепляющего питься, пришлось поддерживать ее голову, чтобы она могла попить. – Вам нужно что-то с этим делать. Не то…

Клэр сжала зубы, чтоб не разреветься, скрывая свой страх прикрыла лицо рукой, сделав вид, что отирает катящийся градом болезненный пот. Она знала, что будет с нею, если команда поймет, что капитан их больше не может защититься. Если неподвижность… если бессилие… те, кого она вчера вела в бой, завтра могут навалиться на нее толпой, как оголодавшие хищники, и тогда…

- Старая ведьма, что живет на одинокой скале, - произнес врач, твердо глядя в ее глаза, все еще затуманенные от перенесенной боли. – Она лечила того юродивого, что не мог даже ложку ко рту поднести. Сейчас он кузнец; и к тому же, он избавился от косоглазия.

Клэр помолчала, переваривая информацию.

- Иного способа нет, - сухо продолжал врач, расценив ее упрямое молчание как страх. – Может, она и не погубит вашу душу… может, все это сказки – про демонов, терзающих после смерти, - и бездна не так страшна, как о ней говорят?

- Она ужасна, - тихо ответила Клэр. – Ты просто не видел ее, а я заглядываю в ее голодные глаза постоянно.

- Жизнь может оказаться страшнее пустой бездны, - сурово сказал врач. – А люди страшнее демонов. Старуха берет совсем немного; золотой покажется ей роскошным даром. А если она вылечит вас, то и сундука золота не жалко!

***

Старая ведьма, к которой Клэр пришла тайком, ночью, словно ждала ее.

Потирая сухонькие ладони, она склонилась над варевом, булькающим в котелке над огнем, и с удовольствием принюхалась. Вопреки ожиданиям, там варился не яд и не жуткое зелье, а вкусная мясная похлебка, и в наваристый бульон ведьма кидала не волчьи ягоды, а красные помидоры и ароматные травы.

- Что, Клэр, - хихикая, произнесла старуха каркающим скрипучим голосом, недобро поглядывая на пиратку через плечо, - неужто даже тебе бывает страшно?

Ее седые брови неряшливыми клочками свисали над глазами невнятного цвета, и Клэр невольно передернула плечами.

- Не твое дело, старая шарлатанка, - огрызнулась она.

- Не мое? А что мое? – притворно удивилась старуха.

- Твое дело – меня вылечить, - твердо ответила Клэр, глядя в испещренное глубокими морщинами лицо старухи, коричневое, как кора дерева. – Остальное тебя не касается.

Старуха захихикала еще гаже, весело прищурив один глаз.

- А если я скажу, - ответила она, все так же потирая руки словно от сильного холода, - что ты и не больна вовсе?

- Не больна? – недоверчиво произнесла Клэр. – Да как ты можешь это знать, если даже не посмотрела на меня!

- А зачем мне смотреть на тебя, - небрежно ответила старуха. – Шляпа, ремни, жилет, штаны да пистолеты – что я, не видела таких, как ты? Думаешь, твоя судьба написана по подкладке твоего роскошного камзола из самого дорогого полотна, что можно сыскать на этом берегу? Или тиснением набита на кожу твоих сапог? Не-ет, - протянула ведьма, грозя Клэр своим крючковатым пальцем. – Твоя судьба идет за тобой по пятам, шагает твоими ногами, дышит твоим дыханием…

Старуха прислушалась, затаила на миг дыхание, будто хотела услышать голоса ангелов, и Клэр невольно затихла вместе с нею.

- Я слышу в твоем дыхании бурю, - прошептала старуха. – Ты удерживаешь ее всякий раз, как она хочет вырваться наружу из твоей души.

- Да, - прошептала Клэр, со страхом глядя на старуху. Та больше не казалась ей шарлатанкой, показывающей фокусы за деньги. О болезни капитана Клэр не знал никто – только верный ей судовой доктор.

- Ты не выпускаешь ее, - продолжала шептать старуха словно в полусне, глядя куда сквозь Клэр, словно погрузившись в транс или в странный сон наяву. – Ты сильная; ту душишь и губишь эту великую бурю, а ведь это часть тебя, часть своей силы и жизни… Еще совсем немного, и ты совладаешь с ней, задушишь совсем, но и сама уйдешь вслед за ней.

- Так как же быть?! – вскричала Клэр горячо, подавшись всем телом вперед, и старуха вздрогнула, просыпаясь от своего вещего сна. – Ты не знаешь, как ужасно то, что живет во мне! Это мрак; это тьма, всепожирающее черное ничто!

- Отчего же не знаю, - возразила старуха. – Я видела это. И оно действительно ужасно. Давай поговорим с духами; что они посоветуют? Ну-ка, покажи, что ты принесла для меня?

На старый сосновый стол из кое-как обструганных досок Клэр поставила сундучок, нарядный и тяжелый, и ведьма, приподняв крышку, с удовольствием запустила пальцы в золотые монеты.

- Как звенят, - произнесла она мечтательно. – Как слезы тех, кого ты ограбила и убила. Вижу, тебе не жаль для меня пару ведер их страданий; спасибо!

Клэр смолчала, перенеся и это оскорбление, а старуха, все еще бормоча себе под нос что-то, на красной свече подожгла пучок сухой травы и втянула ноздрями приторный запах дыма.

- Ага, - произнесла она, зачерпнув горстью золотых в сундучке и высыпав их на стол. Монеты раскатились, звеня, и старуха прихлопнула ладонью монету, которая едва не скатилась на пол. – Больше, больше золота! Чем его больше, тем точнее предсказание! Вот оно что! Духи говорят, что ты можешь успокоиться, если…

Ее сумасшедший шепот смолк, она снова горстью кинула золото на стол, пристально вглядываясь в узор из трещин и деревянных волокон на своем столе. От дыма, плавающего в воздухе длинными серыми тонкими лентами, у Клэр закружилась голова, и ей показалось, что царапины на старом дереве задвигались между золотыми монетами, складываясь в угловатые буквы, выписывая грозные слова. Кривой палец ведьмы пробежал по строчкам, покуда она читала их, шевеля сухими тонкими губами.

- Они говорят, что если ты наденешь кожу,- со страхом произнесла старуха, все еще рассматривая стол, на котором пометки оставлял разве что ее кухонный нож, нарезая лук и картошку. - Шкуру настоящего Дракона… то все пройдет.

- Дракона?! – удивленная, выдохнула Клэр. – Да где же я возьму его, старая ты ведьма? Ты еще пошли меня искать замки Фата Морганы!

- А что, боишься? – хихикнула ведьма, сгребая золото со стола и ссыпая его в свой ветхий передник. – Уже сейчас выдумываешь причины, чтобы не драться с Драконом? Задешево он не продаст тебе свою шкуру.

- Я ничего не боюсь! – вскричала Клэр гневно; кровь бросилась ей в лицо, и старуха снова гаденько захихикала.

- Ничего, кроме себя самой, хе-хе-хе…И даже покинуть этот мир и перейти в другой не боишься? – вкрадчиво произнесла ведьма. – Там, где никто о тебе ничего не знает, где нет места, которое ты могла бы назвать домом? Там живут Драконы; у нас они давно перевелись, а там еще есть. Сможешь ли ты? Насмелишься ли?

Глава 4. Волнение первой встречи

Каждый раз, когда фелука Клэр - быстроходный и маневренный корабль, - проходила меж Черными Камнями, вся команда затихала и замирала, всматриваясь в морскую воду, шумящую за бортом корабля.

Там, за Черными Камнями был портал; он раскрывался незаметно, невидимо. Миг - и судно, объятое дрожью, словно живое существо, словно коробка, ухваченная огромной невидимой рукой, несколько раз сильно и крепко встряхивалось, как будто двигалось, разрывая нити бытия, запутавшиеся среди мачт, и его выбрасывало в зеленые теплые воды чужого моря, под чужое небо.

Где-то вереди темной дымкой качался далекий берег, а за спиной - лишь простор моря...

Первый раз Клэр малодушно смолчала, куда они идут, и зачем кораблю нужно пройти именно точно меж двух черных одиноких скал. С собой они прихватили огромную металлическую сеть - Клэр нарочно ее заказала у кузнецов, и те выковали ее из прочных стальных цепей. О том, что она для Дракона, Клэр не сказала тоже. К чему пугать команду раньше времени? Это было жестоко, да, подставлять своих людей под яростный пламень Дракона, но иного выбора у Клэр не было.

У этих одиноких скал, у Черных камней, меж которыми следовало пройти, чтоб очутиться в ином мире, была дурная слава; ведьма долго не могла понять, какое место называли духи, а поняв - напугалась так, что рассыпала золото на пол, подавилась плавающим в воздухе дымом. В народе говорили, что под ними черти свили себе гнездо в темных, колышущихся водорослях, и потому плавать у скал не безопасно.

Но разве такие отчаянные и храбрые ребята, как команда Клэр, боялась чертей?

- Да мы выловим их за хвосты и каждого покрестим, дав по христианскому имени! - рявкнула Клэр, яростно кусая губы. Команда расхохоталась разнокалиберными голосами, а их капитан, предчувствуя кровавую драку, поспешно собирала волосы, пряча их под шляпу. Мир, где живы Драконы, кровожадны огнедышащие твари... после встречи с ними пиратов будет уже не напугать чертями, если хоть кто-то останется жив. Но это был ее единственный шанс, и она не хотела упускать его.

Первый поход в чужой мир был так удачен, что у команды больше не оставалось вопросов, зачем их капитан повела их меж черными скалами. Если она и продала свою душу демонам, то очень задорого! Казалось, что команда судна, на которое они напали и ограбили, и слыхом не слыхивала о том, что бывают морские разбойники. Моряки сдались почти без сопротивления, ошеломленные внезапным нападением, а металлической сетью, которой предполагалось ловить неведомого страшного врага, пришлось придавливать награбленное добро. Пираты бесновались и орали, празднуя победу, а Клэр с отчаянием и одержимостью во взгляде смотрела на бьющийся на ветру алый флаг с изображенной на нем лапой дракона.

Неудача!

Духи подсказали ей, что на кораблях с такими знаками путешествуют Драконы, которым лень перелетать через море. Она думала, что все будет просто. Дракон ведь огромен; наверняка должен спать на палубе. Ни в один трюм эта зверюга не поместится, не существует ни кораблей такого размера, ни трюмов, чтоб вместить летающего монстра. Команда накинула бы на него сеть, и Клэр просто спрыгнула ему на спину с саблей а дальше бог бы их рассудил.

Но корабль оказался пуст; груженый дорогими товарами, золотом, он не нес на себе дракона, и Клэр, едва не рыдая от досады, приставив к горлу капитана нож, рычала сквозь стиснутые зубы:

- Где Дракон? Где эта летающая ящерица, черт тебя дери?!

Капитан был мужественным человеком. Несмотря на то, что легко сдался, ошеломленный, не ожидавший нападения, он не боялся умирать. Глядя в безумные, одержимые, истекающие прозрачными слезами глаза пиратки, он чуть усмехнулся и негромко ответил:

- Его тут нет, да и быть не должно. Этот корабль принадлежит ему, но сам он не охраняет свое добро лично.

Капитан издевался над Клэр. Он слышал ее сдавленные рыдания, больше похожие на дыхание, захлебывающееся холодным морским воздухом, он прочел отчаяние в глубине ее глаз, и понял, что ей сейчас страшнее, чем ему. Клэр даже не поняла, не заметила, как ее нож рассек его горло. Миг - и красные брызги обагрили ее руки, а капитан все так же бесстрашно смотрел в ее лицо, чуть улыбаясь, но уже отходя в мир иной.

Странные люди, которых не касался липкий страх...

Второй поход тоже был весьма удачен для команды и неудачен для нее; корабль, который они выбрали для нападения, был загружен дорогими тканями, благовониями, негранёными драгоценными камнями, прекрасными в своей варварской грубости, но дракона, того, чья длань украшала флаг корабля, тут не было. Команда праздновала удачу, а Клэр бесилась, еле сдерживая себя от того, чтобы сейчас же кого-нибудь не проткнуть насквозь саблей. Ей хотелось с криком влететь в круг матросни, пьяной, опорожнившей уже не одну бутыль с дорогим вином, найденным в трюме захваченного корабля, и покромсать их всех, изрезать их счастливые рожи. Они дрались за добычу и деньги; она - за свою жизнь. И каждый бой они выигрывали, а она - проигрывала, даже не коснувшись тени того, кого искала - Дракона...

Но на этот раз все было иначе.

Корабль под алым флагом она увидела сразу, едва портал выпустил ее судно в бушующие воды. Он уверенно шел своим курсом, большой, грозный, и чутье, какая-то звериная, первобытная часть ее самой, вдруг коварно шепнуло, воспламеняя мозг, заставляя руки трястись от нетерпения и радости - «сегодня удача, сегодня он там».