- -
- 100%
- +
Свечи, свечи, свечи - их много, словно тут готовится что-то жуткое, как ритуальное убийство.
Их мягкий свет разгонял мрак, отражался в зеркалах, дробился в отражениях на лучи и освещал фигурку перепуганной девушки, замершей на краешке огромной кровати.
Она сидела безмолвно, неподвижно, как изваяние, крепко сжав кулачки. Изредка она шумно вздыхала и, чтобы усмирить бьющую ее дрожь, разглаживала складки невесомой, почти прозрачной ночной сорочки, надетой на ее тонкое тело.
Опуская взгляд, она видела, как сквозь легкую ткань просвечивают розовые остренькие соски, темнеет впадинка пупка. И тогда ее щеки покрывал багровый румянец стыда, она опускала голову, отчего ее пышные золотистые волосы соскальзывали с плеч и скрывали склоненное лицо, и потуже стягивала на шее края сорочки, словно хотела спрятаться, закрыться от чьего-либо взгляда.
Будто это невинное действие, туже стянутый бант завязок мог придать ей более приличный и скромный вид, такой, какой положен благочестивой и приличной невесте.
Невесте!
От одного упоминания этого слова, от взгляда, брошенного в сторону гардероба, где в таинственной темноте поблескивало расшитое бисером и мелким жемчугом ее свадебное платье, ее кидало то в жар, то в холод.
Ее муж, лорд Терроз Гранчестер... Она видела его всего три раза в своей жизни, и он ее ровно столько же. Но это не помешало ему, богатому пресыщенному жизнью мужчине, захотеть ее. Так, как хотят дорогие вещи и изящные безделушки. Так, как он хочет своих породистых лошадей, которых у него полна конюшня, и дорогие автомобили.
Для него она была всего лишь очередным развлечением, красивой вещью, которую он купил, не задумываясь, чтобы повертеть в руках, поиграть, сломать, а потом и выбросить бездумно или забыть в каком-нибудь темном уголке своего огромного поместья.
Он был очень богат, очень. И стар - невеста с ужасом еще и еще воскрешала в памяти его образ, его внимательные и холодные темно-синие, как ночь, глаза, черные волосы с проседью. Ему, вероятно, было уже сорок, вдвое больше лет чем ей! Девушка закусывала губу, на ее вздрагивающие руки начинали капать горячие слезы и она всхлипывала, дрожа и с трудом сдерживая подступающие к горлу рыдания.
Все должно быть не так, не так!
Она должна была выйти замуж за Томми, за красивого юношу, первого жениха в округе. Брак с ним поправил бы материальное положение их семьи, да Том и нравился Алилессе, но...
Проклятый Гранчестер! Его холодные глаза рассмотрели ее, увидели, и он просто предложил большую цену.
Свадьбы практически не было.
Перепуганная, наряженная в красивое платье Алилесса, словно подарок в нарядной упаковке, и понять ничего толком не успела. Было быстрое венчание в церкви, наспех произнесенная клятва и лорд, небрежно поставивший свою подпись с таким видом, словно он подписывает очередной чек на покупку.
Затем ее усадили в его автомобиль и он просто увез ее.
Ни праздника, ни гостей, не поздравлений. Ее встретил молчаливый огромный дом и полутемная спальня, где лорд предложил ей отдохнуть с дороги и приготовиться к первой брачной ночи. А сам он, наскоро переодевшись, поспешил в конюшню - Алилесса услышала, что накануне он купил очень дорогого жеребца и еще не налюбовался, не наигрался своей дорогой игрушкой.
Лорд, конечно, сделал ей свадебный подарок - открыв коробку, обтянутую шелковистой глянцевой бумагой, Алилесса, багровея до корней волос, обнаружила в ней розовый шелковый корсет, обшитый черными кружевами, сетчатые чулки с широкими бархатными подвязками и крошечные трусики, настолько маленькие, что и надевать их смысла не было.
Что?! Надеть это?!
Алилесса расплакалась, приложив эти вещи к себе. В них она выглядела... проституткой. Быть такой в первую брачную ночь?! Вот, значит, как видел ее муж - предметом для утех, куклой в ярких развратных тряпках.
Она сложила подарок лорда обратно в коробку и убрала ее в шкаф. Там же она поискала что-то, более приличествующее девушке, но с трудом нашла длинную ночную сорочку, да и та оказалась практически прозрачной. Ее шкаф был набит легкомысленными кружевами, коротенькими, еле закрывающими попку шелковыми рубашечками на тонких бретелях, какими-то глупыми чулками и трусиками... Перебирая вещи, Алилесса сгорала от стыда. Прижимая ладони к пылающим щекам, она с ужасом думала о том, что произойдет вскоре - вдоволь наигравшись с лошадьми, натешив свое самолюбие и нарадовавшись дорогой покупке, лорд Терроз рано или поздно, но придет в спальню, заняться новым приобретением. Первая брачная ночь... разве это так должно происходить? Разве не должен муж быть внимателен, разве он не должен быть терпелив? Ведь у Алилессы никогда не было мужчины, ее и обнаженной-то видел разве что доктор! Мужу полагалось бы понять стыдливость невинной девушки, и...
Но лорду, кажется, было все равно. Он просто не подумал об этом - о том, что Алилессе может быть стыдно представать перед практически незнакомым человеком в таком легкомысленном виде. Или подумал, но ему было на это плевать.
Игрушку нужно украшать как следует чтобы не наскучила быстро.
Звук открываемой двери вывел Алилессу из ступора, заставил ее вздрогнуть, она подпрыгнула, как школьница при появлении строгого учителя, нервно разглаживая рубашку на бедрах вспотевшими ладошками.
Лорд Терроз был только что после душа - и почти полностью обнажен. Это был красивый, высокий, статный мужчина, атлетически сложенный. Вода мелкими капельками поблескивала на его широких плечах, блестела на мощной груди. Смыв с себя пот, грязь, пыль, он наскоро прибрал влажные волосы и всего лишь обернул бедра белым полотенцем - Алилесса глянула на его живот с темной дорожкой курчавых волос, и ее снова кинуло в краску от стыда. До сих пор и ей не приходилось видеть обнаженного мужчины, и уж тем более понимать, что принадлежишь ему.
На красивом лице лорда отразилось недоумение и легкое недовольство. Прикрыв за собой дверь, он неторопливыми шагами приблизился к обмирающей от страха Алилессе, оглядывая ее с ног до головы.
- Тебе не хватило времени подготовиться как следует к моему приходу? - произнес он. Голос у него был приятный - глубокий, бархатный, - но в нем не было ни тепла, ни каких-либо чувств. - Я же ясно дал понять, в чем я хочу тебя видеть сегодня. В чем дело?
- Я... - пролепетала Алилесса, нервно стискивая руки. - Я не смогла бы... не посмела... мне стыдно... неудобно...
- Что ты там бормочешь? - резко произнес лорд, вплотную приблизившись к девушке. Сквозь тонкую ткань своей сорочки обмирающая от страха девушка почувствовала жар его обнаженного тела. Он резким движением поднял к себе ее лицо, заглянул жестокими глаза в ее, перепуганные и полные слез. - Запомни хорошенько: в моем доме нужно жить по правилам, которые я устанавливаю, ясно? Ты должна слушаться меня во всем, что бы я ни потребовал. И тогда тебе не о чем будет беспокоиться. Если же нет, - его пальцы гневно вздрогнули, стиснув ее подбородок, ей стало больно и она не сдержала слез. - Если нет, то я познакомлю тебя со своим хлыстом. Я объезжаю лошадей, самых диких и строптивых. И даже самые упрямые из них в конце концов слушаются меня и покоряются. Ясно?
- Да, - прошептала Алилесса, глотая слезы.
- Отлично, - ответил лорд, внимательно рассматривая ее испуганное лицо. - Я прощаю тебе твою первую оплошность. Но с этой минуты ты будешь мне покорна. Иди сюда.
Его ладони по-хозяйски легли на ее плечи, стиснули тонкую ткань и лорд одним рывком разодрал на девушке рубашку, стащил ее с хрупких плеч. Алилесса вскрикнула, залившись краской стыда, попыталась прикрыться, но он перехватил ее руки, больно стиснув запястья, и заставил отвести их назад, за спину, прогнуться назад, предоставив е взгляду ее невинное тело.
- Так-то лучше, - внезапно охрипшим голосом произнес он, пожирая глазами ее красоту. Его ладонь легла на ее обнаженную грудь, часто вздымающуюся от страха, кончики пальцев скользнули по острому, напряженному соску, по розовой приятной округлости, вниз, до подрагивающего животика и гладкого чистого лобка. Прикосновение это было неожиданно нежным, и в сердце Алилессы родилась надежда, что лорд сменит гнев на милость и все пройдет не так ужасно, как она думала сначала. - Доставишь мне удовольствие? Умеешь?
Одним движением он снял со своих бедер полотенце, и Алилесса расширившимися от ужаса глазами увидела его обнаженным полностью. От стыда она готова была провалиться, когда мужчина прижался к ней бедрами и крепко, по-хозяйски, ухватил ее за ягодицу, сминая кожу как мягкое податливое тесто. Его член был уже напряжен и подрагивал, лорд взял ладонь девушки и заставил ее положить на красную горячую головку, сжал тонкие пальцы девушки вокруг нее. Но девушка совершенно не знала, что делать дальше, и лорд снова недовольно поморщился.
- Ты вообще живая? - резко спросил он. - Будешь шевелиться?!
- Я... - прошептала Алилесса пересохшими губами. - Я не умею...
- Что?!
- У меня не было мужчины, понимаете, и я не могу...
- Ты девственница?!
В голосе лорда прозвучало такие изумление, что Алилесса от обиды чуть не расплакалась. Он что, действительно считал ее шлюхой?!
- Да, - прошептала она стыдливо.
Ее признание прозвучало в полной тишине, девушка уже подумала, что грозный лорд оттает, перестанет быть таким жестоким и, вероятно, оставит ее в покое хотя бы на сегодня, даст ей привыкнуть к нему, да хотя бы познакомиться с ним получше.
Но вместо понимания и нежности на его лице проскользнула поистине адская усмешка, он неприятно, страшно хохотнул, его рука бесцеремонно влезла меж ее бедер, пальцы грубо и больно толкнулись в лоно так, что Алилесса вскрикнула.
- У меня сегодня тоже подарок к свадьбе, - прошипел он.
В мгновение ока Алилесса оказалась лежащей на кровати - лорд бесцеремонно швырнул ее туда, словно она была вещью, - а сам оказался на ней, придавив ее всем весом своего тела.
- Признайся - ты играла с собой? - насмешливо спросил он, жадно тиская, обшаривая ее тело, проникая пальцами в такие места, о каких и думать-то было стыдно. - Ласкала себя?
- Нет, нет! - пропищала Алилесса, задыхаясь от отвращения. Его похотливые прикосновения, его гадкие, мерзкие намеки и глаза, в которых читалась насмешка и все самое низкое, отвратительное вызывали в ней тошноту. Не так ей представлялась первая брачная ночь, праздник любви и нежности!
Но лорд, кажется, понятия не имел, как это - быть нежным. Его пальцы бесцеремонно толкались в ее лоно, отчего тело Алилессы пронзала резкая боль, девушка извивалась и вскрикивала, уже не сдерживая своих рыданий.
- Сухая, - сказал наконец лорд. Низ живота Алилессы горел огнем, между ног все пульсировало от боли, ей даже страшно было подумать, что там можно прикасаться.
- Пожалуйста, не надо, - униженно молила она сквозь рыдания, стараясь сдвинуть, стиснуть колени. - Не сегодня, прошу вас!..
- Не сегодня! А когда? - со смехом произнес он.
Он поднялся с нее, передвинулся ближе к ее лицу и она с отвращением, стыдом и ужасом увидела его напряженный член прямо у своего лица.
- Открой рот, - велел лорд и слегка надавил на ее подбородок. - Давай, быстро.
- Что? - прошептала Алилесса. Странный, незнакомый запах, запах его возбуждения пугал ее и казался омерзительным, вид мужского естества рождал в девушке странное чувство, от которого горячая пульсация в животе разливалась слабостью по всему телу. Член лорда, перевитый вспухшими венами, показался ей огромным, а она была такой маленькой и хрупкой... Она слышала об интимных ласках и знала, что этот орган мужчин предназначен для того, чтобы доставлять удовольствие, но как это возможно?! Этим монстром можно было только растерзать, разорвать, причинить дикую боль! И зачем открывать рот?
Горячая головка его члена, сочившаяся прозрачными каплями смазки, ткнулась в ее губы, оставив влажный след, и девушка содрогнулась от омерзения.
От одной мысли о том, что он задумал, ее начинало мутить, и она хотела отползти, отстраниться, но лорд не дал ей этого сделать. Почти насильно он заставил ее раскрыть губы и его горячий член вонзился в ее рот, одним толчком достав почти до самого горла. Лорд хрипло застонал от удовольствия, запрокинув голову, закрыв глаза, сжав до боли ее затылок, вцепившись в ее волосы. Видно было, что он итак давно сдерживал свое дикое желание, если простое проникновение принесло ему столько обжигающего наслаждения. Девушка почувствовала, как его тело дрожит под ее рукой, которой она пыталась оттолкнуть лорда, и каждый неторопливый толчок в ее рот только усиливал эту дрожь, мускулы под его кожей перекатывались, напрягаясь.
Лорд изо всех сил сдерживал свое все нарастающее возбуждение.
Сгорающая от стыда и унижения Алилесса почувствовала, как тошнота подкатывает, несколько спазмов скрутили ее тело, она попыталась оттолкнуть лорда, но он быстро пресек ее слабые попытки сопротивления и снова начал двигаться - резкими глубокими толчками, прижимая горячую головку своего члена к ее небу, не давая ей возможности вздохнуть.
«Господи, пусть этот ужас поскорее кончится, пусть!» - рыдая, про себя молила Алилесса, изо всех сил упираясь в его бедра руками, желая отстранить его, но это не мешало ему трахать ее в рот, шипя от удовольствия.
Через минуту эта унизительная пытка кончилась, и рыдающая Алилесса с совершенно мокрым от слез и собственной слюны лицом, жадно хватающая ртом воздух, снова была брошена на кровать, бесцеремонно и грубо. Ей хотелось провалиться сквозь землю тотчас же, она чувствовала себя оплеванной, униженной, опозоренной.
«Хуже быть не может», - твердила она про себя, чувствуя, как лорд грубо и жестоко, насильно растаскивает ее стыдливо сжатые колени, несмотря на ее стоны и рыдания, как он устраивается у нее между ног и водит мокрой головкой члена по ее промежности - неторопливо, разглаживая скрывающие девственное лоно лепестки и надавливая на какую-то очень чувствительную точку.
От прикосновения к этой точке Алилессе становилось не по себе. Ощущение было незнакомым, диким и скорее неприятным. Оно тревожило, еще больше хотелось сдвинуть ноги и не давать трогать себя.
- Не надо, не надо, - шептала Алилесса сквозь слезы, содрогаясь от рыданий, но мучитель ее словно не слышал.
Он нашел вход в ее тело - узкий, очень узкий, пульсирующий болезненной тяжестью, - и его огромный толстый член надавил туда, растягивая узенькую дырочку. От боли Алилесса закричала, но лорд пресек ее крик, зажав ее рот грубой ладонью.
- Терпи, - прохрипел он, сверкая страшными, слово сумасшедшими глазами.
Его пальцы скользнули по ее телу и нащупали ту самую точку, пульсирующую горячей тяжестью. От слюны она была влажной, а прикосновения умелых пальцев лорда почти нежными. Он чуть погладил припухшую глянцевую поверхность, и Алилесса ахнула, почувствовав неведомое ей дотоле ощущение.
Острое, словно кололи иголкой, горячее, сильное, как ожог кипятком, но такое прекрасное, что от этих быстрых движений пальцев лорда ее тело само напряглось, натянулась каждая мышца, вибрируя как струна, и испуганная этой странной реакцией собственного тела, неуправляемой, как припадок эпилепсии, Алилесса услышала его хриплый смешок.
- Хорошо, да? - прошептал лорд, продолжая умело ласкать эту точку, отчего горячее жжение, обволакивающее нечеловеческим удовольствием, разливалось по животу девушки. - А ты не такая деревянная, какой кажешься... Лежи смирно, не то высеку.
Лорд поднялся с ее тела, уселся меж ее разведенных коленей, продолжая настойчиво давить меж ее ног своим членом и терзая, щекоча ее клитор, разбухший, упругий, напряженный не меньше его члена.
Алилесса, дрожа всем телом, хотела освободиться, но его рука жестко ухватила ее, причиняя боль, удержала на месте.
- Я сказал, - прогремел он, - лежи смирно! И молчи.
Но это было невозможно.
Жжение, рождающееся в месте, где лорд разглаживал и щекотал пальцами, заполняло все, Алилессе казалось, что все между ее ног горит, распухло и пульсирует мягкими глубокими толчками, доставляя одновременно муки и наслаждение. Она извивалась, изгибалась дугой, стискивая, комкая простыню руками, терзая ее ногтями, дрожа так, что мышцы сводило судорогой, чувствуя, как каменеют мускулы на ее трясущихся бедрах и ягодицах. Пот тонкой струйкой скользнул по ее напряженной шее, глаза ее были распахнуты так широко, что, казалось, еще немного - и они лопнут от напряжения, а изо рта вырывалось дыхание вперемежку с жалкими, униженными стонами, с обрывками слов, выкриками.
- Пожалуйста, пожалуйста, нет, не надо, - молила Алилесса, но ее слов было не разобрать.
Острое удовольствие превратилось в горячую, обжигающую пытку, пальцы лорда двигались слишком быстро и девушка закричала, багровея дрожащим лицом, закричала громко и ужасно, как кричат от невыносимой пыточной боли, так, словно ее клеймили каленым железом или заживо снимали кожу. Новое, неведомое ей чувство наполняло ее, заполняя все существо. Перепуганной, ничего не понимающей девушке, чей разум был затоплен ужасом, казалось, что надвигается что-то ужасное, страшное, чего она точно не вынесет и умрет, разорванная этим жжением в клочья.
- Не надо! - кричала она, извиваясь. - Нет!
Ее невидящие глаза снова и снова с изумлением смотрели в пустоту, она тряслась как в ознобе и недоумевала - неужели это все происходит с ней?! Неужели это ее, Алилессу, низвели до животного состояния, в котором она не в состоянии контролировать ни свое тело, ни свой голос, ни свое поведение?!
Она почти сошла с ума и умерла, это неведомое и страшное, разрывающее сердце, едва не произошло, когда рука лорда отдернулась, и Алилесса рухнула в истерзанные простыни, обессилевшая. Из ее тела словно выдернули стержень и каждая ее мышца мгновенно расслабилась и превратилась в мягкий воск.
И лорд воспользовался этим. Ее горячее лоно, до того узкое и сжавшееся от острой ласки, вдруг стало мягким, слабым, податливым. Одним предоргазменным спазмом из него выплеснулась вязкая прозрачная влага, остро пахнущая женским возбуждением, и лорд одним сильным мощным толчком безжалостно вошел в девушку, разрывая девственную плеву.
Низ живота Алилессы обожгло острой болью, она вскрикнула, чувствуя, как вместе с ней в ее тело проникает нечто огромное, плотное, заполняя, растягивая, и...
То страшное, неведомое, чего она так страшилось и отвергала, напрягая все мышцы тела, вдруг свершилось и обрушилось. Затирая вспыхнувшую было боль, резкие толчки перенапрягшегося члена в ее теле вдруг разожгли то самое удовольствие, которым лорд наполнял ее, и Алилесса снова закричала, вцепляясь в его плечи ногтями, забилась под его огромным телом, двигающимся над ней и в ней, содрогаясь в сильных спазмах, от которых было хорошо, невероятно хорошо и стыдно до головокружения. Они топили ее с головой, от них перед ее закрытыми глазами вспыхивали ослепительные белые вспышки, и она сама бесстыдно расставляла пошире ноги и двигалась навстречу толчкам лорда, повинуясь дремучему инстинкту, продлевая удовольствие, пульсирующее в ее животе.
- Да, да, да! - кричала она, забыв себя, подчиняясь каждому мощному толчку в ее теле, вздрагивая от проникновений в глубину, от которых хотелось скулить и самой насаживаться еще сильнее, хотелось, чтобы он разорвал, проник еще глубже и остался там, даря удовольствие, смешанное с рабской покорностью.
- Девочка моя, - прохрипел лорд, дрожа всем телом над нею. Ее крики, ее возбуждение и ее удовольствие, которое потрясло ее и заставило выпрашивать еще ласк, возбудили его еще сильнее. Он смотрел в ее раскрасневшееся лицо, слушал ее жалкие стоны - как же быстро ее плач и мольбы перешли в оргазменные крики! Она была девственницей, в этом не было никакого сомнения, а теперь сама со страстью прижималась к нему, поскуливая, выпрашивая ласки, и кричала так, словно погибает, но все равно раскрывалась ему навстречу.
И поэтому хотелось мучить ее дальше, заставлять заходиться в воплях, хотелось слушать шлепки влажных тел друг о друга и обонять сладкий запах возбуждения. Она была очень узкой, сжимала его крепко, туго, почти до боли, и поэтому его удовольствие накатило почти сразу вслед за ней. Горячей, обжигающей волной оргазм потряс и его, и он вжался с хриплым стоном в ее мягкие, раскрытые перед ним бедра, до боли стиснул ее мягкую ягодицу, горячо дыша в ее мокрую горячую шею.
- Девочка моя...
****
Он мучил ее долго. До самого утра, до серого жемчужного света за окном.
Лишь ненадолго отпустил ее в ванную - принять душ и смыть с тела следы первой близости и кровь, - а затем снова затащил ее в постель, жадно тиская. Ожидая томности опытной любовницы, он вдруг получил девственницу, стеснительную, краснеющую от стыда, пробующую прикрыться. Это было очень эротично, это дико возбуждало.
И от ее невинности, от ее чистоты, от вида ее юной, нетронутой красоты, от тонких стройных бедер и трогательного розового треугольничка между ножек, от маленькой, но изумительно красивой груди у него кровь начинала закипать. Он припадал жадным ртом к острым соскам, лаская их языком до тех пор, пока девушка не начинала извиваться от удовольствия. Уставшую, измученную, обессилевшую после первого оргазма, он перевернул ее на живот и заставил встать на колени, широко расставив ноги и опираясь на локти. Его рука жадно прошлась по бесстыдно раскрытому перед ним абсолютно мокрому лону и он вошел в девушку одним движением, крепко прижавшись к ней бедрами, проникнув так глубоко, что она завыла жалобно, содрогаясь и вцепившись в простыню зубами, дыша часто и неглубоко. Ей казалось, что ее на кол сажают, растягивая, разрывая ее нежные внутренности, тревожа чувствительный вход в лоно, все еще помнящий боль от дефлорации. Но вместо острой боли теперь было странное ощущение, проникновения в ее тело и трение члена внутри нее наполняли девушку горячим тяжелым удовольствием, от которого она постанывала.
Эта странная девчонка, наивная, стыдливая, неловкая и неумелая разбудила в мужчине интерес, страсть и дикое желание. Ему смешно было смотреть, как она боится оргазма, как она противится ему, вся сжимаясь чуть не до судорог, как постанывает, боясь вздохнуть глубоко, когда его член вколачивался в ее юное тело. И ему хотелось заставлять ее кончать еще и еще.
Но больше всего ему понравилось, как она кричит.
Эта краснеющая от вида голого мужчины юная девственница кричала так, словно была бессовестной дикаркой, кричала исступленно, страстно, отмечая каждый толчок, возносящий ее на вершину блаженства. И в глазах ее отражалось такое изумление, словно она не верила, не могла поверить, что такое удовольствие может доставить не Бог, а простой мужчина. И это льстило. Это приятно царапало нервы, это заставляло делать приятно девчонке снова и снова, доводя ее до исступления, до откровенного изнеможения, до полных удовлетворения стонов.
Бессвязно шепча «нет, нет!» и стараясь освободиться от его рук, от его ласк, она была мокрой. Запах ее возбуждения был чистый, пряный, похожий на запах хлеба, и вся постель была пропитана им. Вязкая влага оросила ее аккуратные розовые набухшие губки, скрывающие лоно. Смазки натекло столько, что даже узенькая дырочка меж ягодиц была мокрой. Скользкой. Кричит «нет», а сама течет, хочет его. Завтра пальцы будут полдня благоухать ею, покалывая память о горячей возне и о ее растерзанном теле. Невинном теле.
Трахая ее сзади, чуть слышно постанывающую, лорд Терроз погладил сжавшееся колечко ее ануса, чуть нажал на него, погружая палец внутрь, и девчонка заскулила, стыдливо сжимаясь:
- Нет, прошу, только не это!
- Молчи, - прохрипел он, вводя палец глубже и слушая ее жалкий вой. Как маленькое, беззащитное, измученное животное. Стонет, воет, трясется так, что тонкие девичьи бедра дрожат заметной крупной дрожью.
Двигая пальцем внутри ее тела, сквозь тонкую перегородку ее плоти Терроз чувствовал движения своего члена внутри ее тела. Чувствовал, как головка проводит раз за разом внутри нее полосу, наливающуюся наслаждением. Девчонка стала еще уже, сжимала его член настолько, что стало почти больно от удовольствия, покалывающего острыми иглами.