Лёд и звёзды

— Мы только привезли то, что нам поручили, — ответил Мерсье.

— Нет. Вы привезли то, что мы не надеялись увидеть. — Пастор помолчал. — Говорят, вы идёте на север.

— Да.

— Зачем?

Мерсье не ответил сразу. Эгеде посмотрел на него, потом на Блэквуд, стоявшую у борта, потом на старого Виго, который рассматривал небо над горами, и негромко сказал:

— Я не спрашиваю, что вы ищете. Я прожил здесь двенадцать лет и усвоил одно: на этом берегу у каждого своя причина, и они редко совпадают. Скажу только то, что знаю. Дальше семидесятой параллели лёд идёт с севера всё лето. Он движется по кругу, против солнца. Если его застанет шторм, он сомкнётся, и ничто его не удержит.

— Мы знаем, — сказал Виго.

— Тогда вы знаете всё, — кивнул Эгеде. — Да поможет вам Бог.

Они простояли в Готхобе четверо суток. За это время Бонвиль обменял часть ячменя на вяленое мясо оленя, Вальдес выставил на берегу магнитные приборы и записал склонение, а де Мело вылечил двух детей от горловой болезни и получил в награду мешок сушёных ягод, которые, как выяснилось позже, оказались лучшей защитой от цинги, чем вся капуста Бонвиля. Двадцать четвёртого июля «Сент-Клэр» вышел из фьорда и лёг на курс к северу.

Первую льдину они увидели на седьмые сутки.

Она шла по левому борту: белая, неровная, с голубой кромкой у воды, размером с хороший дом. Финч, стоявший у штурвала, посмотрел на неё в трубу и сказал только:

— Началось.

К вечеру льдин было уже много. Они плыли по одной и группами, поворачиваясь на волне, и от каждой веял холод, ощутимый на палубе даже при полном безветрии. Вода между ними была чёрной, густой, как смола. Когда корабль проходил мимо, льдины тихо стукали о борт, и звук был странный, глухой, будто кто-то стучал изнутри.

— Это ещё ничего, — сказал Виго, поднимаясь из каюты. Он провёл там всю предыдущую вахту, и вид у него был недовольный. — Это сало. Настоящий лёд начнётся через день.

Он ошибся не на день, а на двенадцать часов. На рассвете восьмых суток горизонт перед ними стал белым.

Не серым, как бывает у тумана, и не светлым, как у зари, а белым, ровным и ярким, словно кто-то натянул над морем полотно. Виго вышел на бак, постоял, глядя вперёд, потом поднёс ладонь ко лбу.

— Ледовое сияние, — сказал он. — «Блинк». Облака отражают лёд, который лежит под ними. Вон там, на севере, сплошное поле. А вот там, смотрите, — он указал левее, — небо тёмное, почти чёрное. Это вода. Вода под небом. Если держаться тёмного неба, найдёшь проход.

— А если ошибёшься? — спросил Финч.

— Тогда будет тяжело.

Финч кивнул. Ему было двадцать один год, он командовал кораблём всего второй рейс, и Мерсье, наблюдавший за ним с юта, видел, как у юноши побелели костяшки пальцев на штурвале. Но голос его, когда он повернулся к команде, звучал спокойно:

— Убрать верхние паруса. Идём под марселями. Вперёд смотрящего на бушприт. Лот через каждые десять минут.

— Лот? — удивился боцман, новый, нанятый в Копенгагене. — Зачем лот во льдах?

— Затем, что течение здесь не такое, как кажется, — ответил Финч. — Исполняйте.

День был длинным.

«Сент-Клэр» шёл, как идёт слепой по комнате с мебелью: осторожно, касаясь, отступая. Дважды они упирались в сплошную белую стену и разворачивались вдоль неё в поисках разрыва. Один раз корабль задел скулой плоскую льдину, и весь корпус содрогнулся, а из трюма раздался глухой стук бочек. Виго сразу же побежал вниз с фонарём, вернулся через десять минут и сказал одно слово: «Цело».

К вечеру ветер стих совсем. Паруса повисли, корабль встал в окружении льда, и льдины, плывшие по течению, начали медленно, почти незаметно смыкаться вокруг. Это Мерсье заметил по тени на воде: сначала между корпусом и ближайшей кромкой было метров тридцать, потом двадцать, потом пятнадцать.

— Сдавливает, — сказал Виго.

— Что делать? — спросила Блэквуд.

— Ничего. — Лоцман сплюнул за борт. — Ждать ветра. Или молиться.

Но Блэквуд не умела ждать. Она подозвала Инес, и та принесла квадрант. Они вдвоём измерили высоту солнца, которое в эту пору почти не садилось, и Инес, делая расчёт на борту, поймала себя на том, что считает вслух, быстро, не стесняясь, как привыкла считать в классе королевской школы.

— Мы дрейфуем на юго-запад, — объявила она через четверть часа. — Со скоростью около полумили в час. Течение несёт нас вместе со льдом.

— Значит, мы возвращаемся? — тихо спросил Бонвиль.

— Не возвращаемся. Нас несёт вдоль кромки. — Инес прикусила губу. — Но если дрейф продолжится, к утру мы окажемся у южной границы поля, откуда пришли.

Финч, стоявший рядом, молчал. Потом сказал:

— Нужно найти канал. Не проход между льдинами. Настоящий канал, трещину во льду, куда можно войти и пройти вперёд.

— Тут нет каналов, — сказал Виго.

— Есть, — сказала Амара.

Все повернулись к ней.

Она стояла у борта, босая, как всегда, хотя на палубе было холодно, и держала ладонь над водой. Не касаясь её. Просто держала, на расстоянии пальца от поверхности, и глаза её были полуприкрыты.

— Слышите? — спросила она.

— Что? — Мерсье прислушался. Тишина, плеск, скрип снастей.

— Волна. Очень слабая, длинная. Она идёт оттуда, — Амара показала правее, на северо-восток. — Не от льда. Из-под льда. Если бы там было сплошное поле, волна гасла бы. А она идёт. Значит, за ним открытая вода.

— За каким льдом? — спросил Виго недоверчиво.

— За тем, что впереди. Он тонкий. Или в нём щель.

Старый лоцман посмотрел на неё долгим взглядом. Здоровый глаз его сощурился. Потом он тяжело вздохнул.

— Девочка, я двадцать восемь лет хожу этими водами. Ничего подобного я не слышал.

— Я не говорю, что вы не правы, — спокойно сказала Амара. — Я говорю, что могу слышать то, что вы, возможно, никогда не учились слушать.

— Могу проверить, — вдруг сказал Мерсье.

Он спустился в каюту, достал таблицы Тавиты и карту волн, которую Амара привезла с островов, и вернулся с ними на палубу. Развернул на бочке. Это была сеть тонких линий, соединённых в узлы, с мелкими значками на каждом. В ней были записаны длины и направления океанских зыбей, их связь с берегами, островами и дном.

— Если зыбь идёт из-под льда, — сказал он, — то по её периоду мы можем определить, как далеко открытая вода. Дайте мне полчаса.

Он считал двадцать минут. Потом поднял голову.

— Двенадцать миль, — сказал он. — Примерно. На северо-восток. Волна идёт оттуда с периодом в девять секунд. Такая бывает только на открытом море.

— Двенадцать миль через лёд, — сказал Виго. — Без ветра. Во время дрейфа.

— Да.

— Невозможно.

— Возможно, если найти трещину, — сказал Финч.

Решали все вместе, но говорить начал Финч.

Он поднялся на ют, оглядел собравшихся и сказал, что у него два предложения. Первое: ждать ветра, как советует мастер Виго. Второе: идти шлюпками и людьми, на верпах, искать канал. Он выбирает второе.

— Это очень рискованно, — сказал Виго. Он говорил без злости, ровно. — Лёд может сомкнуться, пока шлюпки в нём. Тогда вы потеряете и людей, и шлюпки.

— Знаю.

— И всё же идёте?

— Идём. — Финч посмотрел на него. — Мастер Виго, вы сказали, что на севере главное — не бояться слушать. Я слушаю. Вас, Амару, господина Мерсье. И я решаю. Если мы сидим и ждём, мы теряем время. А времени у нас до конца августа.

Виго молчал. Потом хмыкнул и, к общему удивлению, улыбнулся.

— В двенадцатом году я тоже был таким, — сказал он. — Упрямым. — Он кивнул. — Ладно. Я пойду с вами. Берите три шлюпки и четыре пары верпов. И канаты. Много канатов.

Они спустили шлюпки в десять вечера. Солнце стояло низко, окрашивая лёд в розовый цвет, и казалось, что весь мир сделан из сахара. Виго шёл в первой шлюпке, Амара во второй, Инес в третьей. Блэквуд осталась на борту, как капитан, но не командующий. Она стояла у фальшборта и смотрела им вслед, и Мерсье, оставшийся рядом, видел, как она сжимает поручень.

— Он справится, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я знаю, — ответил Мерсье.

— Я хочу сказать другое. Я никогда не отдавала командование. Ни разу за двадцать лет. — Она слегка улыбнулась. — Оказалось, это легче, чем я думала.

Работа заняла семь часов.

Три шлюпки шли впереди корабля, вытягивая верпы, то есть лёгкие якоря на длинных канатах, которые закидывали на дальние льдины и затем подтягивали корабль к ним, метр за метром. Было холодно, руки у гребцов стыли, дыхание вырывалось облаками. Виго пел, негромко, на датском, какую-то протяжную, монотонную песню, и под неё слаженнее ходили вёсла.

Амара сидела на носу второй шлюпки и слушала лёд. Время от времени она подавала знак рукой: левее, правее, чуть назад. Финч, стоявший на корме первой шлюпки, повторял команды. Они обходили полыньи, проскакивали между сжимающимися льдинами, дважды вытаскивали шлюпки на лёд и тащили их волоком. К четырём утра они прошли шесть миль.

На седьмой миле Амара вдруг подняла руку.

— Стоп.

Все замерли. Тихо. Только лёд поскрипывал, да где-то далеко кричала птица.

— Что? — прошептал Финч.

— Трещина. Сейчас. Слышите?

Мерсье, стоявший на палубе «Сент-Клэра» в трёх милях позади, не слышал ничего. Но в бинокль, который ему передал Вальдес, он видел, как далеко впереди, у самого горизонта, в сплошной белизне вдруг появилась тонкая тёмная линия. Она росла. Лёд раскалывался.

— Господи, — прошептал Вальдес.

Линия превратилась в полосу, потом в канал шириной с реку. Вода в нём была чёрной и неподвижной. А с обеих сторон высились ледяные стены, вздыбленные, голубые.

— Назад! — закричал Финч. — Шлюпки к судну! Живо!

Шлюпки развернулись. Вёсла ударили по воде с такой яростью, что через минуту первая уже шла обратно, оставляя за собой пенный след. Канал за их спиной расширялся с глухим треском, и никто не знал, надолго ли.

Они вернулись к полудню, измученные, обмороженные, но живые. Матросы подхватили их на борт. Финч, поднявшись на палубу, едва держался на ногах. Он посмотрел на Блэквуд и сказал сорванным голосом:

— Канал. Три мили от нас. Направление северо-северо-восток. Открыт. Идти надо сейчас.

— Поднимайте якоря, — ответила Блэквуд. — Капитан «Сент-Клэра», командуйте.

Финч выпрямился. Лицо у него было серым от усталости, но глаза горели.

— Поднять верпы! — закричал он. — Все паруса!

Ветер, словно ожидавший приказа, потянул с юга. Паруса наполнились. «Сент-Клэр» вздрогнул, отошёл от льдины, у которой простоял всю ночь, и медленно двинулся вперёд, по узкому чёрному каналу, между стенами голубого льда.

Мерсье стоял на баке и смотрел, как с обеих сторон проплывают громады. Лёд светился изнутри. Он был прозрачным, как стекло, и на глубине в нём виднелись пузырьки воздуха, замёрзшие столетия назад. Казалось, что корабль идёт по коридору в огромном, давно оставленном дворце.