Обсерватория на краю карты

Шлюп лёг в дрейф с борта на борт с «Сент-Клэр», перебросили крюки, натянулись канаты. Но никто не закричал, никто не ринулся на абордаж. Наступила странная, почти торжественная тишина.

Потом на палубе «Ласточки» раздвинулись ряды, и вперёд вышла фигура в тёмном камзоле.

Это была женщина. Мерсье понял это не сразу: у неё были коротко остриженные волосы, лицо, загорелое и обветренное, и походка человека, много лет ходившего по качающейся палубе. Ей могло быть лет тридцать пять или сорок. Камзол на ней был военного покроя, тёмно-синий, с потускневшими латунными пуговицами, и Мерсье заметил на нём следы споротых знаков различия. У пояса висели не пистолеты, а секстант в потёртом футляре и складная подзорная труба.

Она перешагнула борт, спрыгнула на палубу «Сент-Клэр» и остановилась. За ней последовали ещё десятка полтора человек, вооружённых, но державшихся сзади.

— Капитан Дюпон, — сказала она по-французски, почти без акцента, ровным, низким голосом. — Я Элеонор Блэквуд, капитан «Ласточки». Прошу прощения за неудобства.

— Мадам, — ответил Дюпон. Он стоял очень прямо, и Мерсье, глядя на него, вдруг почувствовал огромное уважение к этому сухому, упрямому человеку. — Вы захватили французское судно, идущее под покровительством Королевского сада. Это нарушение любого закона.

— Разумеется. — Она кивнула без тени насмешки. — Позвольте изложить условия, чтобы вы знали, чего ждать. Мои люди не тронут ни вашей команды, ни вашего груза, ни вас самого, если никто не окажет сопротивления. Мы не убиваем безоружных и не берём чужого без нужды. Это записано в наших статьях, и все, кто под моим флагом, этому подчиняются. — Она обвела взглядом матросов «Сент-Клэр». — Мне нужен один человек и одна вещь. Получив их, мы уйдём.

Гриве шагнул вперёд.

— Вы не заслуживаете доверия, мадам. Пираты клянутся, а потом режут глотки.

Блэквуд посмотрела на него спокойно, без злости.

— Вы правы, боцман. Многие. Но я служила флоту его величества одиннадцать лет, штурманом на линейном корабле, и научилась отличать слова от дел. Если бы я хотела резни, вы бы уже лежали на палубе. — Она чуть помедлила. — Вы, кстати, хорошо держались, когда спускали флаг. Это тяжелее, чем драться.

Гриве не нашёлся с ответом. Он отступил.

Блэквуд повернулась к остальным.

— Мне нужен господин Мерсье.

Мерсье почувствовал, как у него холодеют пальцы.

Она отвела его на нос, подальше от чужих глаз и ушей. Двое вооружённых людей остались у трапа: не прислушивались, а просто стояли, как часовые. Финч, спрятавшийся за грудой канатов, наблюдал оттуда широко раскрытыми глазами.

Блэквуд облокотилась на фальшборт и смотрела на воду. Закат окрашивал её лицо в медь, и Мерсье заметил на её щеке тонкий белый шрам, идущий от виска к углу рта.

— Вы Огюстен Мерсье, — сказала она. — Натуралист. Специалист по древним языкам. Три недели назад купили в Париже испанскую книгу, где нашли кое-что интересное.

— Откуда вы...

— Из Парижа приходят новости быстрее, чем корабли. Кто-то в вашем окружении умеет вовремя передать письмо. — Она помолчала. — Я не стану притворяться, что не знаю, зачем я здесь. Вы нашли карту.

Мерсье молчал. В горле стоял ком, но голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление ровно.

— Вы ошибаетесь, мадам. Я нашёл лист пергамента с подозрительными знаками. Не карту.

— Разве? — Она наконец повернулась к нему. Глаза у неё были серые, очень светлые, и смотрели прямо, без угрозы, но и без снисхождения. — Господин Мерсье, я не люблю тратить время на ложь. Ни свою, ни чужую. Я скажу вам прямо: я ищу этот остров уже одиннадцать лет. У меня нет карты. У меня есть обрывки записей, слухи, две неверные копии и упрямство. Вы держите то, что я не могла найти десятилетие. Поэтому давайте не будем играть.