Калейдоскоп саморазрушения

ГЛАВА 4

Двери ангара закрылись за нашей спиной, отрезав гул и запах пота. Ночной воздух промзоны показался почти стерильным. Машины не было. До ближайшей цивилизации — пара километров по битому асфальту и гаражным кооперативам.

Я закурил, глядя на то, как Виктор пытается не упасть в первую же лужу. Его балахон был безнадёжно испачкан в брезентовой пыли, а вид в целом напоминал жертву кораблекрушения, которую выбросило на берег не в том районе.

— Ну что, — я выпустил струю дыма. — Испытал что-то, помимо чувства, что вот-вот блеванёшь и обделаешься одновременно?

Виктор ничего не ответил. Он только осторожно потрогал быстро опухающую челюсть и поправил рукав. Мы брели через тьму, сопровождаемые лишь далёким лаем собак и гулом железной дороги, пока не наткнулись на круглосуточный ларёк, одиноко мерцающий синюшным светом среди серых коробок.

Я постучал в мутное окошко.

— Будьте добры, четыре банки пива и пачку «Мальборо».

Продавщица со вздохом поднялась со стула. Она неспешно полезла в холодильник, который явно ничего не охлаждал, а только создавал лишний шум. Выдала мне выпивку, пачку сигарет и брезгливо забрала пожёванные купюры.

Забрав жестянки, мы отошли к покосившемуся бетонному парапету неподалеку. Я вскрыл одну — хлесткий щелчок рвущегося металла разорвал тишину промзоны.

— С первым причастием, — я протянул ему банку. — Пей. Это поможет не сдохнуть от жалости к себе прямо здесь.

Виктор взял пиво. Его руки всё ещё заметно дрожали, а кольцо на безымянном пальце, стоившее как этот ларёк вместе с персоналом, нелепо блеснуло в свете фонаря. Он сделал долгий глоток теплой жижи, поморщился, когда алкоголь коснулся разбитой губы, и уставился в пустоту.

Первую банку он приговорил на удивление быстро. Алкоголь и пережитый шок подействовали мгновенно — Виктора повело, взгляд стал слегка блуждающим. Я молча вскрыл оставшуюся пару банок и протянул ему следующую. С непривычки к дешёвому пойлу его язык начал понемногу заплетаться.

— Это была моя первая драка, — вдруг сказал он. Голос был тихим и каким-то надломленным. — Совсем первая. Знаешь, каково это — дожить до тридцати и ни разу не получить по лицу? Это как смотреть фильм про войну из VIP-ложи. Ты видишь взрывы, но от тебя пахнет только попкорном. А сейчас у меня рот полон крови, челюсть ноет, и меня штормит от этого дешёвого пива. Но мне, блять, хорошо.

Он повернулся ко мне. Половина лица у него уже заметно заплывала, превращаясь в багровую гематому.

— Слушай... а тебе-то это зачем? — Виктор шмыгнул носом, разглядывая банку. — Ну, этот ангар, уроды эти... Ты же не гопник. Нормально же соображаешь. На хера тебе сдался этот трэш? Тебе нравится, когда тебя калечат?

Я выпустил густое облако дыма в сторону синюшного ларька.

— Чтобы в башке всё затыкалось, — сказал я, прихлёбывая тёплое пиво. — Когда тебе летит кулак в челюсть, ты не думаешь про долги, про бывших или про то, что твоя жизнь катится в задницу. Мир сужается до одного конкретного момента. Никакого подтекста и двойных смыслов. В твоём мире вы можете годами друг друга душить вежливыми улыбками, контрактами и судами. А тут тебе втащили — и сразу всё понятно. Никакого лицемерия, просто кусок мяса встретился с другим куском мяса. Дешёвая перезагрузка для мозгов.

Виктор замолчал, тупо глядя на пустую жестянку в своей руке, а потом резко мотнул головой, будто принимая решение. Пиво окончательно развязало ему язык.

— Пиво из ларька — это хорошо, — он пьяно усмехнулся. — Но мне кажется, сегодня я хочу нажраться. Поехали ко мне? У меня дома виски есть нормальный, со льдом. Посидим.

Он достал айфон с треснувшим после падения на ринге экраном и стал тыкать пальцем в приложение. Я лишь кивнул. Отказываться от хорошего алкоголя я не собирался, да и внутри шевельнулось чистое любопытство — хотелось посмотреть, как живёт этот мажор, и ради кого он вообще добровольно пошёл хавать грязь на ринге.

Через десять минут к разбитому бордюру подкатила машина. Водитель, увидев наши разукрашенные физиономии, только тяжело вздохнул, но спорить не стал. Мы запрыгнули в салон.

В машине пахло чистотой, которую мы мгновенно разбавили кислым шлейфом дешёвого пива и перегара. Наконец мы затормозили у стеклянной башни. Консьерж в вестибюле на мгновение завис, но Виктор молча мазнул картой по терминалу, и мы прошли к лифтам, оставляя на светлом мраморе мутные следы грязи.

Лифт поднял нас на сороковой этаж. Пентхаус встретил огромной, гулкой пустотой. Сквозь панорамные окна в пол, город отсюда казался игрушечным.

— Располагайся, я сейчас принесу виски, — пробормотал Виктор, направляясь в сторону кухни.

— Мне нужно умыться, — бросил я вдогонку и пошёл по длинному коридору в поисках ванной.

Коридор был широким, с мягкой скрытой подсветкой. Стены пахли свежей краской и дороговизной, на них висели какие-то безликие абстрактные картины. Примерно на полпути у стены стоял длинный консольный столик из тёмного мрамора. На нём, рядом с тяжёлой дизайнерской вазой, аккуратно выстроились в ряд три или четыре минималистичные рамки.

Я замер. На центральном снимке была его нынешняя — моя бывшая, имя которой он не хотел мне говорить. Ева.

Те же чуть прищуренные глаза, та же едва заметная, издевательская улыбка, от которой у меня когда-то срывало крышу. Она стояла на фоне какого-то европейского собора, обнимая сияющего Виктора.

В горле пересохло, а в ушах снова зашумело, как от удара на ринге. Женщина, из-за которой этот мажор сходил с ума, женщина, которая сравнивала его со мной и ломала его жизнь — это была Ева. Единственная, кто когда-то вывернул меня наизнанку. Так вот почему этот идиот разыскал именно меня.

Я вглядывался в её лицо ещё несколько секунд, чувствуя, как глупая ухмылка сама собой ползёт по моим губам. Потом глубоко вдохнул, заставляя лицо вернуть привычное безразличное выражение, и толкнул тяжёлую стеклянную дверь в конце коридора.

Ванная комната размером с мою хрущёвку встретила меня блеском хрома и огромных зеркал. Я подошёл к раковине, включил холодную воду и стал смывать с лица засохшую кровь. Нижняя губа раздулась и прилично ныла, но ледяная вода помогала не только смыть грязь, но и уложить в голове то, что я только что узнал.

Я вытер лицо белоснежным пушистым полотенцем, мгновенно испачкав его багровыми разводами, и вышел в гостиную.

Виктор уже сидел в кресле, баюкая в руках тяжёлый хрустальный графин и два стакана. Он был уже прилично пьян, видимо осушил один стакан пока я умывался, его взгляд блуждал, и он даже близко не сообразил, что я только что прошёл через коридор, где прямо на виду выставлена его семейная жизнь. Ему было просто не до этого.

Я прошёл к запредельно дорогому белому дивану и рухнул на него, не снимая куртки.

— У тебя тут как в операционной, — прохрипел я, пристально наблюдая за ним. — Жить-то здесь можно или только смотреть и не трогать?

Виктор молча протянул мне тяжёлый стакан, в котором глухо звякнул лёд.

— Зуб, сука, шатается, — пробормотал он, осторожно прикладывая ладонь к челюсти. — Пить больно.

Виски был чертовски хорош — мягкий, дымный, обжигающий именно там, где надо. Глухая мышечная боль во всём теле после ринга начала понемногу отступать, растворяясь в дорогом спирте. Я откинулся на спинку дивана, разглядывая золотистую жидкость сквозь хрусталь.

— Ладно, хорош киснуть, — я посмотрел на него в упор. — Давай прямо. На хера ты меня выцепил? Ты же явно не для того нанял меня, чтобы просто получить по роже в промзоне.

Виктор долго молчал, тупо катая кусок льда по дну стакана. Его взгляд окончательно поплыл от алкоголя и пережитого шока.

— Из-за женщины, как я и сказал, — хрипло выдавил он, криво усмехнувшись разбитыми губами. — Банально, да? Всё есть, Артём. Квартира, тачки, бабки. А её рядом нет. То есть физически она здесь, но смотрит сквозь меня, как на пустое место. Хоть ты тресни.

Я пригубил виски, удерживая глухую, жёсткую ухмылку. Маска безразличия сидела как влитая, хотя внутри всё уже работало на пределе.

— И при чём тут я? — спросил я максимально равнодушно.

— Она как-то спьяну проговорилась, — Виктор прижал стакан со льдом к опухшей щеке, но тут же поморщился и сделал быстрый, короткий глоток, стараясь не задевать зубы. — Про парня из своего прошлого. Говорила, нищеброд был, ни копейки за пазухой, вечно бухой или побитый. Но вспоминала его с таким видом... Короче, они как-то всю ночь проторчали на крыше всратой девятиэтажки. Пили какую-то дешёвую херню из пластиковых стаканов, курили одну на двоих и трепались до утра. И она сказала, что ей тогда было хорошо. Просто хорошо, понимаешь? Без всей этой мишуры.

Виктор горько хмыкнул, вновь трогая свою челюсть.

— Я возил её в Париж. Снял ресторан, думал, удивлю. А она сидела там с вежливой улыбкой, но я же видел, что мыслями она на той вашей сраной крыше. С тобой, Артём. С тобой. Я ведь поэтому тебя и нашёл. Вывернул её прошлое, узнал, как тебя зовут, где ты обитаешь... Мне просто нужно было увидеть придурка, который умудрился оставить в ней такой след, что ни один мой рубль его не перекроет. Думал, если найму тебя, если влезу в твой мир и испачкаюсь в этой грязи, то поймаю её волну. Пойму, чего ей со мной не хватает. Какая же хуйня. Идиот.

Я слушал его пьяный бред, и тепло от виски в груди окончательно превратилось в злой, холодный триумф. «Разговоры до утра», значит.

Перед глазами всплыла та ночь. Пыльный рубероид, от которого пахло раскаленным за день солнцем. Дешевый портвейн и теплое пиво. Мы действительно много говорили. Но она не рассказала ему, как мы, задыхаясь от этой свободы, вжимали друг друга в бетон. В этой истории не было места пафосу, присущему богачам и мажорам вроде Виктора — там была только дикая, первобытная тяга, замешанная на безнадеге.

Она скормила ему красивую сказку про «разговоры о вечном», оставив самое горячее и грязное внутри себя. Как секрет, который нельзя доверять никому.

— Крыши — это просто крыши, — сказал я, глядя на стакан в своей руке. — Только воздух там всегда кажется чище, чем на земле.

— Расскажи, о чем вы тогда говорили? — Он посмотрел на меня с такой надеждой, что мне почти стало его жаль. Почти.

Я посмотрел на свои сбитые костяшки, потом перевёл взгляд на идеальную чистоту его пентхауса.

— Дело не в словах. Секрет в том, что нам тогда нечего было терять. Нам тогда было насрать на всё. Эту ночь нельзя купить, потому что в ней не было безопасности. Была только высота и дурь в голове.

Я допил виски одним глотком.

— Наливай лучше. Кажется, нам обоим надо вырубиться.

Мы допивали практически молча. В какой-то момент голова Виктора плавно опустилась на спинку кресла. Стакан опасно наклонился в его руке, и я едва успел перехватить его, прежде чем виски украсил бы дизайнерский ковер.

Я осушил залпом его стакан — не пропадать же добру — и посмотрел на этого парня. Раздутая щека, фиолетовый глаз. Он хотел попробовать стать мной — он получил такой шанс. Пусть спит. Завтра он проснется в своём огромном пентхаусе с адской головной болью и поймет, что мир не изменился.

Я накинул куртку и пошёл на воздух. Лифт бесшумно спустил меня вниз. Консьерж проводил меня взглядом как привидение.

Три часа ночи. Город вымер. Ночной холод сразу протрезвил забитые на ринге мышцы, но это было даже приятно. Хмель ещё шумел в голове, мешаясь с дымным привкусом дорогого алкоголя.

Я решил идти пешком. До моего района было часа полтора хода. Я шёл по пустым тротуарам, мимо серых коробок многоэтажек. В кармане лежала пачка «Мальборо», а в груди всё ещё пульсировало то приятное ностальгическое воспоминание.

Она помнит ту крышу. Помнит запах рубероида и то, как я вжимал её в бетон. Она живет в пентхаусе, ест в Париже, но спит — всё ещё там, со мной.

Я закурил, остановившись на мосту. Глядя вниз на чёрную, маслянистую воду, я улыбнулся разбитыми губами.

— Спи сладко, Ева, — прошептал я в пустоту ночи, бросил окурок в реку и зашагал дальше, в сторону своих панелек, где меня ждал пустой холодильник, продавленный диван и моя сумасшедшая жизнь. Которую ни один мажор никогда не сможет купить.

ГЛАВА 5

Утро было похоже на месть. Каждое движение отзывалось в ребрах болью, а разбитая переносица пульсировала в такт сердцебиению. Я открыл глаза и пару минут просто разглядывал трещину на потолке своей берлоги. Желтоватый след от протечки у соседей сверху напоминал карту какого-то забытого острова.

Вчерашний пентхаус казался галлюцинацией. Здесь, в моём клоповнике, пахло пылью, несвежим бельем и дешевым растворимым кофе. Я с трудом сел на кровати, чувствуя, как вчерашний коктейль из виски и адреналина осел в костях тяжелым свинцом.

На кухонном столе валялась пачка «Мальборо» и пустая банка из-под пива, которую я осушил вчера после душа. Я щёлкнул зажигалкой, затянулся и поморщился от того, как дым обжег разбитую губу. Сигарета мгновенно прилипла к запекшейся крови, и отрывать её было чертовски неприятно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.