- -
- 100%
- +
– Извините, – раздался чей-то голос совсем рядом.
Светлана вздрогнула от неожиданности, с досадой обернулась к очередной помехе и замерла – перед ней стояла художница с картиной в руках.
– Можно с вами познакомиться?
– «Слава Богу…» – Светлана перевела дух, – Да, конечно.
– Меня зовут Катерина Чиркова, я…
– Вы художник.
– Да.
– Очень приятно Катерина, а меня зовут…
– Я знаю кто вы. Вы Светлана Коваль из Коваль-гэлери.
– Да.
– Можно показать вам мои работы?
– Да, конечно. – Светлана взяла её картину и сделал вид, что внимательно рассматривает. – Очень неплохо.
– Правда?
– Правда. – Не моргнув, глазом соврала она, – есть ещё?
– Да, много.
– Копии, или есть, что-то своё?
– Есть своё.
– И где можно посмотреть?
– В небольшой мастерской, у меня дома…, – начала художница, но заметив задумчивость в лице Светланы, подумала, что ей неохота возиться и заспешила с другими вариантами, – я могу прислать вам фото, если не удобно посмотреть сейчас, и привезти к вам в галерею посмотреть что-то если понравится…
«Надо же, как удачно складывается», – думала Светлана совсем о другом, глядя на её хорошенькое лицо.
– Нет, я могу сейчас посмотреть, но прежде зайдём куда-нибудь перекусим. Вы не против?
Девушка не ожидала такого поворота, но среагировала быстро:
– Не против.
– Отлично. Я знаю один хороший ресторанчик неподалёку… Как вы относитесь к кавказской кухне?
– Хорошо.
– Вот и отлично, вон моя машина.
Они сели в машину, и через полчаса уже входили в ресторан. Светлана выбрала столик подальше и, пропустив девушку вперёд, шла за ней, рассматривая её стройные ножки, в чёрных колготках, и попку в обтягивающем платье. «Какая аппетитная, а? Прям нямка…» – думала она про себя, наблюдая за плавным покачиванием бёдер художницы.
За столиком они сели напротив друг друга и Светлана попросила меню у официанта.
– Выбирайте, – стала она помогать Катерине, – но я бы посоветовала запечённую горную форель и вот эти салатики.
– Хорошо, доверяюсь вашему вкусу, – художница закрыла меню, и было ясно, что эта фраза имеет несколько смыслов: и еду, и её картины, и возможно, её саму – отметила про себя Светлана и сделала заказ.
– Так вы действительно видели всё собственными глазами, – приступила галеристка к делу, как только официант отошёл от них.
– Да, конечно.
– Вы сказали, что смотрительница всё видела, но не остановила похитителя. Так и было?
– Да, она просто сидела и ничего не делала. Поэтому многие и подумали что всё в порядке, и я в том числе.
– И её никто не отвлекал в этот момент?
– Нет.
– Очень странно… Как это можно объяснить? – Светлана невольно посматривала в декольте художницы, – «Шикарные грудки, интересно какого цвета у неё сосочки?»
– Не знаю.
«Что она не знает? – отвлеклась Светлана, – не знает, какого цвета у неё соски?»
– Она спокойно сидела и ни как не реагировала на происходящее.
– А, – Светлана, оторвалась от декольте и вернулась к разговору, – Похитителя не смущало её присутствие?
– Нет, он вел себя абсолютно естественно, как будто делал всё это уже сто раз.
– А потом?
– Всё, ушёл вместе с картиной. – Она оглядела ресторан, и гибко потянулась, так что Светлана всерьёз испугалась, что декольте может не выдержать нагрузки.
«Она мне показывает себя что ли? Как интересно…»
Официант принёс заказ и пока расставлял тарелки на столе, Светлана обдумывала услышанное и решала, что ей делать дальше. Ехать к художнице в мастерскую или нет? С одной стороны картины у неё «так себе» (это видно уже по той копии, что она показала), и ехать к ней для того, чтобы посмотреть на них, смысла нет, а с другой стороны неудобно не поехать, раз пообещала. Хорошо с картинами ясно, придётся потратить время и съездить, потом правда, придётся как-то объяснить ей что, увы, пока она не сможет помочь ей с продажами. Но это ладно, не в первый раз ей вести такие разговоры с начинающими художниками. А, вот, что с ней самой делать? Она видимо, готова на многое, чтобы попасть ко мне в галерею. Вон грудки показала мне почти со всех сторон, и несколько раз «случайно» коснулась своей коленкой моей ноги под столом. «Странные люди, они всерьёз думают, что стоит им попасть в галерею, или на аукцион, и всё – дело сделано. Дальше все начнут покупать их картины автоматически, как будто покупатели дети…».
Официант ушёл, и Светлана задала следующий вопрос:
– Что вы говорили про сигнализацию?
– Что она не работала в этот день.
– А в другие дни работала?
– Ещё как работала, у меня несколько раз срабатывала, когда я подносила телефон поближе.
– Ого, лично у вас?
– Да, и не только у меня – у моих знакомых художников, тоже. Иногда нужно сфотографировать подпись или какое-то интересное место крупно, вот и подносишь телефон почти в плотную…
– Вы кому-нибудь сказали об этом?
– Да конечно, и полиции сказала, и перед шоу, когда мы обсуждали, что нужно рассказать. Но девушка редактор попросила не останавливаться на этой теме.
– Дааа? Как интересно. Почему?
– Не знаю, но я всё равно посчитала, что это важно и сказала об этом в эфир. Но… – она наклонилась к Светлане так, что грудь в декольте, при таком ракурсе, казалась совсем голой, – но вы видели сами, – она слегка подвигала корпусом вправо и влево, давай возможность увидеть практически всё. Светлане даже показалось, что она увидела краешек ореола соска… – «Оооо, тёмнокоричневый». – вы видели, что ведущий проскочил мимо моего замечания о сигнализации.
– Хмм, – Светлана чуть не протянула руку, чтобы отодвинуть ткань и не увидеть грудь целиком, но спохватилась, отвела взгляд в сторону, выдохнула, и продолжила о краже, слегка севшим голосом – Да, видела. Странно, что он пропустил ваши слова об этом.
– Может быть, тот полицейский, что выступал передо мной, должен был рассказать о сигнализации, но не сказал. Почему? Наверное, не хотят акцентировать внимание на своих недоработках. Да и у ведущего задача была не найти преступника, а провести яркое шоу. Поэтому он не останавливался на мелочах, тем более что гвоздём программы была жена похитителя, а не мы с вами.
– Это точно. До меня дело вообще не дошло, тут вы правы.
– Отличная рыбка, – художница отправила в рот последний кусочек и выпрямилась, – очень нежная, – с подтекстом произнесла она и опять продемонстрировала своё декольте.
«Если мы сейчас поедем к ней домой, то картинами её, мы вряд ли там будем заниматься, – Светлана очень отчётливо представила себе, чем же они там займутся, – вначале мы посмотрим какого цвета её…».
Слава богу, зазвонил телефон и остановил её эротические размышления.
«Ох ты, зеленоглазая журналистка. Вовремя…», – Светлана стрельнула глазами на соседку напротив, словно Евгения её застукала зачем-то неприличным. Показала художнице, что ей нужно поговорить. Поднялась и, отойдя, от столика на безопасное расстояние, ответила:
– Алё.
– Закончилось шоу? – Без вступления начала журналистка.
– Да.
– И что там было?
– Ничего особенного. Я, послушалась вашего совета и молчала всю передачу. Ни на какие вопросы не отвечала, и ни в какие склоки не встревала.
– Отлично.
– Но сходила туда я не зря. Они пригласили на шоу несколько очень интересных свидетелей, и даже вытащили в студию жену похитителя картины.
– Ого.
– Да. Мне сейчас не очень удобно говорить, лучше приходите ко мне завтра в галерею, она находится в «Артефакте». Знаете где это?
– Да.
– Я завтра планирую быть там целый день, так что в любое удобное время приходите. Есть что рассказать. Сейчас могу кратко: Похититель снимал картину на глазах у смотрительницы, поэтому с ней хорошо бы поговорить, Сигнализация была, но почему-то не работала именно в этот день.
– Ого.
– Да. И это ещё не всё. Жена похитителя вызывает не меньше вопросов, чем он сам. Она вела себя, мягко говоря, странно.
– В смысле?
– С одной стороны они живут в однокомнатной квартире в Одинцово, с другой владеют роскошными автомобилями. С третьей – она говорит, что маниакально любит своего мужа, а с четвёртой – ни сколько не расстроена, не удивлена, и не напугана случившемся. Хихикает, огрызается и так далее. То есть перспектива остаться одной с годовалым ребёнком на руках, её нисколько не пугает.
– Ничего себе.
– Да, посмотрите сами сегодня, шоу начнётся в 19-00, а я завтра расскажу подробности, которые наблюдала изнутри.
– Отлично… – и она повесила трубку.
Светлана постояла ещё несколько секунд, улыбаясь, пока не вспомнила о художнице. «Ох ты…» – Она непроизвольно оглянулась, и её взгляд наткнулся на стройные ножки в чёрных колготках, красиво закинутые нога на ногу. – «И что делать?» – после звонка Евгении ехать с ней куда-то стало невозможно. – «Мда… И что это значит?».
Она вернулась к столику.
– Извините, сейчас не получится куда-то поехать. Давайте попробуем ваш вариант. Вы пришлёте мне фото нескольких, на ваш вкус, лучших работ, я посмотрю и скажу, что привезти в галерею.
Художница погрустнела, но спорить не стала.
– Хорошо, на какой адрес прислать?
– Ковальгэлери собака мэил ру.
– Хорошо. Если сегодня кину, и вам что-то понравится, то завтра смогу привезти в галерею?
– Да, почему нет? Я весь день буду в галерее, – смело сказала Светлана, будучи стопроцентно уверенной, в том, что ей не понравится ничего.
– Хорошо.
– Я сейчас в центр еду, вас куда-нибудь подкинуть?
– Нет, мне быстрее будет на метро, – скучно ответила девушка. Она почувствовала перемену настроения Светланы, расстроилась, но трагедию из этого делать не стала. На этом они и расстались.
Светлана, тут же забыла о ней, и полностью погрузилась в размышления о краже картины.
Итак, что мы имеем?
Мы имеем странную семейную пару, которая живёт в однокомнатной хрущёвке и владеет, как минимум, тремя дорогими автомобилями, каждый из которых стоит в разы дороже их квартиры. Так же на них висит долг в 250 000 руб. который они не могут оплатить уже год. Ясно, что этого не может быть. И тем более ясно, что картину он пошёл воровать не для того, чтобы оплатить эти несчастные 250 000. Для этого можно было продать одну из машин, а на сдачу купить ещё одну квартиру, чтобы не ютиться с ребёнком в однушке.
«О» – ахнула она про себя, кое что сообразив, – «А ведь я могу навести справки о той смотрительнице. Наверняка Татьяна Николаевна (подумала она об искусствоведе из третьяковки, с которой сотрудничала в качестве эксперта по некоторым художникам 19-го века), что-то знает о ней, и сможет сказать, как объяснить её странную пассивность.
Не долго думая, она достала телефон и набрала её.
– Татьяна Николаевна, добрый вечер, это Коваль. Мне нужно показать вам рисунок Маковского – когда удобно чтобы я подъехала?
– Шалом моя дорогая, – Татьяна Николаевна не была еврейкой, но в качестве лёгкого стёба над своими коллегами, которые преимущественно были именно этой национальности, частенько добавляла в свою речь еврейские словечки и поговорки. – Который из них, Константин?
– Нет, Николай.
– Азохен вей, не самый мой любимый герой, но помогу чем смогу. Я сейчас в НИНЭ, и пробуду здесь ещё час-полтора.
– Отлично, я приеду в течение часа.
– Тов (хорошо по-еврейски) жду.
Светлана поехала в галерею, чтобы взять рисунок. Она, конечно словчила, у неё уже было положительное экспертное заключение от Ольги Лобовой на этот рисунок, но ей нужен был повод повидаться с Татьяной Николаевной, чтобы ненароком завести разговор на тему кражи и спросить про странную смотрительницу.
– Шалом бояре, – поздоровалась она через час, входя в помещение экспертной организации НИНЭ. – Марченко ещё здесь?
– Здесь, здесь, – раздался её голос откуда-то из глубины. – Проходи ко мне. Девочки – раздалось от туда же, – кто-нибудь угостит на кофейком?
– Вам какой?
– Два эсперссо.
После этого что-то зашипело, зажужжало и по комнатам, стал разливаться аромат свежего кофе.
– О какой запах, привет, привет, – Светлана шла в нужном направлении и отвечала на приветствия знакомых и незнакомых сотрудников экспертного центра. Наконец она вошла в кабинет, где находилась Татьяна Николаевна Марченко, и застала её за огромным, космического вида микроскопом, вместе с которым она выглядела просто потрясающе. Если бы кому-то для съёмок фильма, понадобился типаж благородной аристократки лет ста, то лучше чем Татьяна Николаевна и представить себе было невозможно. Хоть картину с неё пиши: высокая, худая, строгая, с абсолютно прямой спиной и гордым чётким профилем, в обрамлении седых, вьющихся волос. Одним словом, породистая красавица несмотря, ни на какой возраст. Она оторвалась от микроскопа и поднялась навстречу Светлане
– Не сходишь с экранов, моя дорогая, – они по-приятельски обнялись, – видела тебя несколько раз в ящике, ты прям звезда.
– Да ладно, звезда… Нашли говорливого эксперта, вот и зовут куда попало.
– Не прибедняйся, говоришь ты отлично и главное по делу. Молодец, мне за тебя не стыдно.
– Спасибо, от вас особенно приятно слышать такое.
Кто-то принёс им кофе и они перебрались за соседний столик, рядом с микроскопом.
– Давай своего Николая, посмотрим.
Светлана достала из папки рисунок Николая Маковского и протянула эксперту. Та взяла листок абсолютно картинным жестом и принялась внимательно изучать его, сквозь толстые линзы очков. Особенное внимание она уделила подписи.
– Мне нравится, – наконец заключила она, – крепкий рисунок и уверенная подпись. Можно, конечно для верности позвать Лобову, это её герой. Хочешь, позвоню ей? Она живёт тут неподалёку, если дома, то подбежит быстро.
– Нет спасибо, мне пока достаточно вашего глаза.
– Хорошо, если понадобится бумага, я напишу.
– Отлично.
Светлана убрала рисунок, и они принялись за кофе.
– Что говорят в музее о краже? – Осторожно стала подступаться к нужному вопросу Светлана, после нескольких глотков.
– Да ужас, все нервные, дёрганные. На Зельфирке лица нет.
– Это не под неё подкоп?
– А кто знает? Но пока не слышно, что под ней закачалось кресло. Несмотря на свою простоватую внешность она очень твердый орешек. Уверена, что отделается выговором.
– А что скажете про смотрительницу? Я только что была на записи шоу «Пусть говорят»…
– Ого, с Малаховым познакомилась?
– Нет, Малахов давно ушёл с первого канала.
– Вон чо… – дворянка театрально всплеснула руками, как будто ей, действительно было дело до какого-то там Малахова. – Куда?
– На вторую кнопку.
– Недалеко.
– Да, недалеко. Так вот, они пригласили на передачу несколько очень интересных свидетелей. И одна из них сказала, что картина висела напротив того места, где сидела смотрительница.
– Мы обсуждали это. Я ещё когда, говорила им, что ваши дурацкие реформы, – и она мотнула головой куда-то вверх, имея ввиду высокое начальство – полная фигня. Какие это реформы? Сократить и уплотнить? Ну, вот и доуплотнялись. Поликлиники уплотнили так, что к врачу нужно записываться за месяц. Да за это время, либо выздоровеешь, либо помрёшь. Денег у них всё нет… Рожи такие, везде засели, что хоть святых выноси, что в думе, что в Кремле. Вот и у нас сократили смотрительниц. Раньше одна смотрительница была на один зал. А сейчас? А сейчас одна на два зала и вот результат – картины стали снимать со стен прямо среди бела дня. Думаешь, кто-то ответит за такие реформы?
– Вряд ли, но в этот раз дело в другом. Картину снимали в присутствии смотрительницы. Свидетельница говорит, что она в этот момент сидела на своём стуле и все видела, стул стоял как раз напротив этой картины.
– Да?
– Да. И именно поэтому люди вокруг не среагировали. Раз картину снимают в присутствии сотрудника музея и она молчит, то значит так и надо.
– Я не знала.
– Вы с ней не знакомы? Что она рассказывала?
– Нет, я не знаю эту смотрительницу.
– А можете узнать её телефон?
– Наверное, а зачем тебе?
– Хочу помочь одной журналистке, пусть интервью с ней сделает.
– А, – Татьяна Николаевна задумалась, – попробую узнать в кадрах. Там уже много новеньких работает, правда… Но столоначальник их Рувимчик, Рувим Израилевич, ещё на месте. Я позвоню ему завтра.
– Отлично.
– Журналистке она помогает… – эксперт, понимающе улыбнулась, – Ты почему не замужем ещё? Хватит по девкам бегать, пора и о будущем подумать.
– Это… – Светлана смутилась, – это не имеет…
– Имеет имеет, – я вижу тебя насквозь, моя дорогая. Но ладно, помогу по дружбе, хотя мне всё это не нравится, с душком это похищение, чует мой нос с душком, и от него лучше держаться подальше.
– Я тоже так думаю.
– И это не из-за Зельфирки, – Она умная и хитрая знаешь кто у неё зам?
– Нет.
– Дочка вице-премьера Голодец.
– Фиу, – присвистнула Светлана, – очень предусмотрительно. Но может быть пора дочке пересесть со стульчика зама в директорское кресло?
– Нет, – скептически оценила эту перспективу Марченко – за ней не видно таких амбиций.
– Зачем же тогда дочке вице-премьера сидеть у кого-то замом? Не деньги же она там зарабатывает?
– Не деньги, это верно. Какие тут деньги для неё? Даже не копейки, а гроши…
– Что же тогда?
– Не знаю, может скучно? А может мама хочет, чтобы дочка её была при каком-то деле. Они там все друг у друга (она опять мотнула головой вверх) в замах и директорах – не элита, а новый класс владельцев России. Вот и ставят своих деток, не важно на какие, но лишь бы руководящие, посты.
Они помолчали.
– А когда она была директором РОСИЗО, перед назначением к нам в Тетьяковку, знаешь, кто был у неё там замом? – Продолжила тему Татьяна Николаевна.
– Да не уж-то, – удивилась своей догадке Светлана, – Она же? Дочка Голодец?
– Ха, было бы прикольно, но нет. Тогда её замом была сестра Мединского.
– Поэтому её и назначили директором Третьяковки?
– Почему нет? Она умеет стелить соломку, где надо. Её не тронут. Увидишь, отделается выговором.
– Посмотрим. Но то, что эта кража картины всё что угодно, но только не кража, это точно. Я это сразу в Фэйсбуке написала.
– Я видела, ты классно пишешь, мне нравится, иронично, остроумно, смешно и главное смело.
– Спасибо. Ладно, пора мне собираться. Завтра как узнаете что-то, сразу мне позвоните, хорошо?
– Хорошо.
Светлана вышла на улицу и пока шла до машины, чистила снег с неё и ехала домой, снова погрузилась в размышления о «краже века», как назвали это похищение на шоу «Пусть говорят».
Итак, что мы имеем?
Некий чел, с однушкой в Одинцово и тремя шикарными автомобилями, попадается на наркотиках в декабре 2018 года, то есть месяц назад. При этом его не то что не арестовывают, но даже под домашний арест не сажают. Тем не менее, в поле зрения полиции он находится, и отпечатки пальцев его у них есть. Это ясно мне и прекрасно известно, ему самому. Однако похитителя это не смущает, и он спокойно идёт в музей, где спокойно снимает со стены картину, подставляясь под все камеры, и оставляя отпечатки пальцев. А на улице спокойно, садится в свою машину, и спокойно едет, прямо к себе домой.
Дурь?
Дурь.
В музее, тоже было всё более чем странно – ему никто не мешает, хотя все его видят, и смотрительницы и охрана. Никто не задаёт ему никаких вопросов, а сигнализация именно в этот день не работает. Более того о краже становится известно, только после того, как кто-то из посетителей поднимает бучу по поводу пропавшей из гардероба шубы. На вызов приезжает наряд полиции, начинает просматривать видео, и только в этот момент обращает внимание на человека с картиной в руках.
Дурь?
Дурь.
Дальше всё начинает проходить так, как нам показывают в кино. Полиция активно берётся за дело, тут же по камерам отслеживает похитителя, и ночью берёт его тёпленького прямо из постели. Картина найдена, дело раскрыто. Полиция рапортует, какие они молодцы, как круто у нас всё контролируется камерами, и что они умеют находить по ним не только участников несанкционированных митингов, но и настоящих преступников.
Какой вывод из этого всего?
Что это не преступление, а показательные выступления полицейских.
Так получается?
Единственная версия, которая может связать воедино все эти несуразицы и совпадения – та, что это всё от начала до конца организовано каким-то силовым ведомством.
Зачем?
Это хороший вопрос, но ответ на него может дать только тот, кто находится внутри спецслужб. Какие у них там тёрки между собой, могут знать только они.
И кстати, – Светлана даже ахнула про себя, – в пользу этой версии может говорить тот факт, что кража произошла в день рождение генерала Золотова. Получается зря мы смеялись над совпадением двух дней рождения – Куинджи и Золотова. Где Куинджи и где Золотов, казалось нам? А выходит-то нет, это у великого художника, по случайности, совпал день его рождения с рождением начальника росгвардии. И вся эта история не про Куинджи и картину, а про пинок по генеральскому заду.
Какой кошмар…
Светлана пришла домой и включила компьютер.
Пока переоделась, пока поставила чайник, электронная почта загрузила кучу новых писем и просигналила об этом.
«Что там у нас?» – Она села перед монитором и стала открывать всё подряд, отмечая важное – «Завтра в 11-00 в галерею придёт зам председателя Конфидерации Артдиллеров и Коллекционеров, для обсуждения дел с УПРАВИСом. Да, я и забыла про это совсем, чёрт». – Она вбила себе в смартфон напоминалку.
Следующее письмо было от сегодняшней художницы Катерины.
«Ну и что? Открывать или нет? Ладно, не буду вредничать» – она открыла письмо и стала просматривать картины. – «А неплохо, очень даже неплохо». – удивилась она и скачала к себе на комп весь архив.
Создала отдельную папку и стала смотреть картины.
«Что-то среднее между стилем Аарона Буха и Анатолия Слепышева» – молодец какая, – Кто бы мог подумать?»
Светлана уже с профессиональным интересом изучила размазанные фигуры, преимущественно лодки на берегу, отмечая те, что нужно посмотреть в живую. Скопировала шесть штук из них, и отправила обратно со словами – эти привозите завтра в галерею часикам к трём дня.
Ответ пришёл моментально:
– Спасибо, буду.
Совсем перед сном Светлана проверила что там на Фэйсбуке, увидела что к ней постучалась в друзья художница Катерина, ответила «подтвердить» и заодно заглянула на её страничку. Там вперемешку с её новыми картинами (как у всех художников), было много фотографий её самой: с выставок, с вечеринок, с отдыха. На фотографиях с отдыха она особенно остановилась, и особенно внимательно на пляжных. – «Да уж… фигурка у тебя что надо. Непросто будет с тобой работать…» – Она усмехнулась, и тут же вбила поиск Евгения Короткова. Из списка выскочивших, увидела свою зеленоглазую журналистку и зашла на её страничку. – Посмотрим, есть ли у тебя пляжные фотографии»
Фотографий тоже было много, и с отдыха тоже, но на всех них она была в компании какого-то молодого человека…
«Вот блин… – расстроилась Светлана, и с досадой выключила компьютер. – Зачем я зашла к ней? Ожидала чего-то другого? А чего? Что она грустит в одиночестве? Мда…»
Она легла и долго ворочалась, всё ни как не могла, ни заснуть, ни отогнать от себя дурацкие фотографии журналистки с её приятелем.
«Почему это так задело меня?» – Она встала и пошла на кухню, – «Хорошая девочка, естественно у неё кто-то есть. Ну и что? Как что? Ты-то здесь при чём тогда?» – у неё свело живот, от неприятного ощущения, что она что-то потеряла. – «Что? Что я потеряла? Ничего ещё и не началось. Нечего терять то. Почему же мне так плохо тогда? Я потеряла надежду? Надежду на что? Надежду на какие-то отношения? Оооо…» – Она смотрела в ночное окно, и ничего не видела за ним. – «Какие отношения? Какие у нас с ней могут быть отношения? Она девчонка ещё совсем. Ей сколько? Двадцать пять? А мне?» – к горлу подступила тошнота, – «Сейчас вырвет…» – Она открыла окно и стала судорожно вдыхать морозный воздух. – «Какой кошмар…»
Сколько простояла так, она не знала, и спохватилась лишь тогда, когда стала замерзать.
Она приняла решение:
– Не буду ей звонить завтра. Приедет так приедет, нет так нет. Ничего не буду больше делать.
С силой закрыла окно и пошла спать.
К одиннадцати утра она приехала в галерею.
– «Журналистка не звонила».
С небольшим опозданием приехал человек из Конфедерации с которым она минут сорок обсуждала, что им всем делать с УПРАВИСом
– «Журналистка не звонила».
Ушёл человек из Конфедерации, но их разговор частично слышал один из посетителей, который приехал к ней сдавать картины на продажу.