- -
- 100%
- +
…Утро пришло больным, порезанная простыня вся покраснела, ткань прилипла к коже, пришлось срывать её быстро и резко. Вскрикнув, встал быстро на ноги, пошатнулся влево, вправо, дошёл до раковины и открыл холодную воду, начал жадно пить.
Присел на диванчик и хотел включить телевизор, взгляд упал на разбитые вещи, Голод громко, от души рассмеялся, но каждый этот звук вбивал иглы в мозг, больно было шевелить головой. Добравшись до своего телефона, набрал номер.
– Эй, Шут, приезжай, отвезёшь меня к нам, – прошёл ладонью по коротким волосам и услышал шутку от информатора: – Что, начальник, красные глазки? Гномики стучат сотнями молоточков? Ха-ха-ха, молоточками!
Наёмник помотал головой и выкрикнул изо всех сил, хотя больше всего хотелось лечь в кровать и заснуть как можно крепче: – Шут, хватит! Быстро, я сказал!
Шут отключил телефон, его прозвали так только из-за его шуток, обожал шутить, смеяться над теми, кто пьёт, курит, даже над своим начальником смеялся. Как правило, если не было работы, уезжал в спортзал, считал, что в здоровом теле должен быть здоровый дух. Шутник понимал, почему именно его вызывает начальник, ведь все носятся, как угорелые. Павел первый всех подбил на это, уличными гонщиками считают себя, когда дошло до погони за важным противником, оказалось, машины слабоваты, не выдают высокую мощность. Накинув на себя куртку, вышел из квартиры, спустился к своему тонированному джипу. Да, Голод любил сидеть на задних сиденьях, особенно, когда с бодуна, ненавидел, чтобы хоть кто-то видел его слабым. Шут, в свою очередь, любил над этим посмеяться. Жанро Фон Вальян любил использовать информаторов и разведку, так как они были самыми неуловимыми. В разведке не было офицера, они и летали, где хотели, паря над городом, искали цели, затем уже в дело шли информаторы – выбить что-то, привезти на допрос, всякими грязными делами занимались. Шут размял пальцы, сел в машину, завёл свою ласточку и спокойно покатил по дороге, не превышая скорости, двигался к центру города, где была квартира командира Истребляющих воронов.
Голод же выбрал себе отряды бойцов и убийц, это неудивительно, он ведь из той стаи.
«Когда пришёл в этот странный синдикат, мне только двадцатый год стукнул, видел, как мой будущий начальник рвал и кусал, был диким Истребляющим вороном. На тот момент офицером среди бойцов был Майкл, хороший мужик любил также в спортзал ходить, – Шут улыбнулся приятным, ещё таким живым воспоминаниям и вспомнил, как проходили выборы. – Майкл погиб, Жанро тоже, Лео, офицер убийц, убит, мы были разгромлены. Голод объявил себя вожаком стаи, двое решили оспорить его место. Все знают, что сделал Голод, – хладнокровно убил своих собратьев, в его глазах горел огонь. Что он выкрикнул? Ах да, точно: «Я лидер, за которым вы пойдёте! Мы восстанем, как Феникс, и уничтожим «Верламс», они убили нашего предводителя, я это так просто не оставлю. Вы со мной, братья!?»
Шутник слегка ударил ладонью по рулю, посмотрел по сторонам и поехал дальше, музыка тихо играла из колонок.
«Куда нам было деваться, пережили ужасную бойню, нас было десять человек, ещё разведчики. Голод объехал половину Европы, нашли Тень, он охотился за головой Голода. – Шут вслух засмеялся. – Они договорились, это что-то с чем-то. Некоторых Голод разрывал, за один год мы набрали денег, мы убивали, воевали за страны, Истребляющие вороны взлетели вверх. Голод выбрал себе двух офицеров, Павел считает, что именно он должен быть офицером, но есть другой человек, который жёстко наказывает за ошибки. Слышал, что Павел точит ножики на Мясника, тот же засел в подвале, ничего не слышит, режет новые жертвы, когда-то был более нормальным. – Шут вздрогнул, по спине потёк холодный пот. – Плетью избивает, режет. Мясник среднего роста, крупного телосложения, этот человек, как таран, его лицо покрыто шрамами, разными ожогами, чудовище, которое не найдёт свою красавицу. Голод верит в него. Ну, а мне нравится моё место. Тихо-мирно езжу по разным вылазкам, вожу своего собственного начальника, класс, а не работа».
Шут остановился возле дома, хотел уже позвонить шефу, ураган не заставил себя ждать.
Голод резко открыл дверцу и влез в машину Шута, злобно посмотрев на водителя, медленно проговорил.
– Только скажи что-то, закопаю тебя живым за своим собственным домом. Ясно тебе?
Шут кивнул, и ему не захотелось говорить, начальник был в ужасном состоянии, он продолжил свою «очаровательную речь», сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Злость, она должна выплеснуться:
– Знаешь ведь Марию? Я ей признался, думал, всё хорошо у нас, она оказалась такой сукой, ушла, сбежала от меня! Гнида, могла быть красивей, чем принцесса в сказках, убью, медленно буду душить её, пока сердце не остановится.
Ему хотелось выпить, как жаль, что Шут не догадался прихватить бутылочку, хотя и признавал, что чем больше алкоголя, тем больше проблем нахватается, нет, нужно прекращать с этим.
«Голод, да ты полюбил выпивать, нельзя, пора возвращаться в игру. Ты её начал, нужно и закончить самостоятельно, всё – больше никакого алкоголя. Хорошо, что Шутник этот молчит, мне сейчас не до этого, мы потеряли столько всего, просто ужас. Операция в Питере может быть закрыта, да, пора закрывать, сворачиваться и уезжать. Так и куда мы полетим? На окраину Москвы, там есть незаконченные дела, ещё ведь Мария из Москвы, вороны так просто не отпускают добычу».
Голод кивнул самому себе и, откинувшись на заднем сиденье, заснул спокойным сном.
Водитель посмотрел в сторону спящего командора, язвительно ухмыльнулся.
– Ну, я и не хотел шутить, – тихо сказал Шут, посмотрел ещё раз, продолжая ехать по дороге вперёд. В новостях крутилось про убийство, про терроризм в аэропорту, что вызывало у него только смех.
«Поговаривают, у нас последние дни, и всё, улетаем. Мы ведь и так слишком долго сидим на этом бесполезном месте. Слышал, что разведка говорит про Москву, информаторы довозят последние товары снабжения. К слову, у нас есть настоящий кузнец, его руки настолько золотые, что непонятно, почему он всё ещё с нами, мы его так и называем. Кузнецу нужно много кевларовых пластин. Было бы всё это так просто – патроны, ботинки, да даже самые элементарные носки. Ох, как мы уже достали чёрный рынок. Хорошо, что нам не приходится у них выпрашивать чёртовы носки да трусы, думаю, от такого они бы сошли с ума. Ха, только представьте себе такую картину. Приходите к человеку и передаёте ему заказ, он рассчитывает на товар в виде пулек да бронежилетов, вы же просите у него трусы. Ха, – Шут улыбнулся своим собственным мыслям. – Ещё я слышал, что Док модифицирует лекарства из всего, что привезём, подопытные в ужасном состоянии, а не в лучшей форме, как наш командир. Хорошо ещё, что они остаются в живых, наш командир неизвестно почему ещё жив, хотя в его крови тоже есть».
Улыбка не сходила с лица Шута, так как по тротуару шли красавицы. Он смотрел на этих худеньких милых девушек, которые мокли под холодным дождём, тесно прижимались друг другу, чтобы согреться. «Вот она какая, культурная столица России».
Шут посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся тому, как Голод потягивается, зевает и тыльной стороной ладони потирает глаза. Нет, так и не подумаешь, что он зверский убийца, молодое лицо, царапины, которые добавляют харизмы, едет человек к себе на дачу. Водитель посмеялся своим мыслям, он-то знал, какой это зверь, мало того, общаться с таким неохота, ведь его поведение странное, хаотичное, кто знает, какой шаг будет следующий. «Но удача улыбается ему, ведь, по идее, «Верламс» должны уничтожить нас, странно почему мы ещё живы». Он услышал сонный голос Голода:
– Эй, Шут, опять смеёшься? Что, шутка про молодую пару появилась в голове? Тогда оставь шутки при себе.
Информатор приоткрыл рот, пожевал свою губу и с улыбкой ответил:
– Да не, представил вас нормальным человеком, который едет в машине бизнес-класса к себе на дачу отдыхать. Ну, а потом вспомнил, что вы ведь не кто иной, как Голод и всё такое, – раздался басистый смех, и Шут продолжил. – Вы и нормальный, нет, это слишком смешно.
Лидер группировки злобно глянул на водителя, махнул рукой и посмотрел в окно. Солнце уже стояло в зените, сколько они ехали? Пару часов? Хотя это не играло роли. Дорога ещё в некоторых местах была мокрой. «Ох, пропустил дождик, какой же он успокаивающий».
Машина остановилась. По обочинам дороги в ряд стояли обычные одно– и двухэтажные дома, в дальней части деревни оставались жители. Они каждый раз говорили «спасибо», приносили фрукты, овощи, молоко или мясо, благодарили всем тем, чем их одаривала мать-природа. «Мне всегда становилось не по себе, ведь мы воины, убийцы, воры. Как так? Вы должны были вызывать ОМОН, СОБР, спецназ, что угодно, чтобы от нас избавиться. Это слишком подозрительно.
Я рассчитывал, что Василий будет упорно следить за тем, чтобы бойцы тренировались. Тень занимался различными заданиями со своими бойцами, они приносили довольно крупные суммы денег. Как странно, именно в России каждый крупный лидер бандитской группировки любил избавляться от конкурентов посредством убийства. К слову, в Америке любили воевать, каждый так и норовил хвастаться своей пушкой, Европа заказы делала разные, но больше всего подрывала, дальше они делали сами. У азиатов самое главное – это оставить след после себя, подвесить труп, пару мясницких ножика в труп, чтобы всё это тухло, ну, это если отребье бандитское просит. Правители стран были другими, редкие заказы, обещаний много, выполнение тяжёлое, и, как правило, это война. В нашем мире война никогда не заканчивается, это хорошо».
Голод подошёл к своему дому, он стоял посередине и был большим, двухэтажным, там же жили и офицеры, почти все. Мясник любил находиться в подвале и проводить допросы с пристрастием, Павел и Тень жили на первом этаже, место начальника было на втором, там находились кабинет и хранилище оружия, которое с трудом забиралось на поле битвы.
Пройдя по небольшому коридору, хотелось зайти в подвал и посмотреть, как там боец «Верламс», интересное ли общение было у него с Мясником. Помотал головой, решил – позже, для начала нужно посмотреть, как там офицеры. Зашёл в комнату, а там дрыхнет Василий, девушка обнимает его за шею. Начальник, улыбнувшись, сильно пнул кровать. Девушка вскочила и быстро прикрыла свою большую грудь. Светлые волосы спадают с плеч, курносый носик, пухленькие губки, глаза тёмно-синего цвета были сейчас очень испуганы, она свободной рукой толкнула Васю. Лидер группировки, весь покрасневший от злости, заорал.
– Ты, ёпта, что тут делаешь! Почему не со своими бойцами? Или свежий воздух опьянил, и ты решил испить молочка? ВСТАВАТЬ!
Василий вскочил с кровати и, увидев своего командующего, вздохнул, хотел сказать, но ему не дали такой возможности.
– Надевай свои обноски, теперь две сотни отжиманий. – Василий, улыбнувшись, лениво начал одеваться. Он был волосатый, крупного телосложения, не такого, как Шут, тот слишком сильно перекачен.
Голод решил не ждать, пока офицер оденется, схватил его за волосы, дёрнул назад, вырывая пучки волос, и ударил в живот. Боец согнулся
– Совсем распоясался, я сказал, одеваться и отжиматься, – посмотрел на девушку и двумя пальцами показал, что ей стоит уходить.
Она всхлипнула и начала быстро одеваться, забыв надеть своё нижнее бельё, решила как можно быстрее убежать на свою дойку. Офицер, одевшись, начал отжиматься.
– Ты что такой злой? – говорил слова после каждого выдоха.
Посмотрев на него, командир угрюмо сообщил: – Мария ушла от меня, разведчики должны её найти, она либо в Питере, либо в Москве, больше некуда. Как закончишь отжиматься, собирай бойцов и бегайте, затем подтягивания и тренировка. Тебе всё ясно?
Василий кивнул, решил не трогать сейчас его лишними вопросами, и так знал, что он с ней почти год встречался, кажется, месяцев десять. И это его первая сломанная любовь. Ничего, оправится, было больше страшно за девушку. С этим Василий ничего не мог сделать, он офицер, и не хотел становиться лидером.
Был ли человек в группировке, который хотел сместить Голода? Наверно, нет, зато все знали, что Павел метит в офицеры, хохол уже половину информаторов подбил. «Интересно, как всё разрешится? Теперь, как-никак, появился в лагере сам Голод, он-то не забыл наш промах, ох, мышцы будут ныть».
Голод медленно, широкими шагами прошёл через гостиную, где находились большой круглый стол, плазма, пара кресел и шкафы, в которых хранились не только посуда, но и различное холодное оружие. На стенах висели арбалеты, секиры, различные длинные мечи. Голоду нравилось всё это, конечно, понимал, что в нынешней жизни это всё слишком устарело. Хотя мечи можно было бы и брать, поразмышляв немного, решил, что и арбалет можно, только не такой старинный, более новые модели.
Они, конечно, менее изящные, нету в них той грубости, которая была раньше. Вздохнув, вошёл в другую комнату, где находился Тень. Здесь были стол, компьютер и пару мониторов к нему, обычная койка, оружие. Сейчас офицер убийц занимался чем-то в компьютере, все свои кольца снял, они были обычными, сделанными из металла, опылённого золотистой краской. Зато их выделяли шипы, которые в драке хорошо помогали Тени.
Офицер быстро посмотрел на Голода и свободной рукой предложил присесть рядом, затараторив:
– Разведчики у нас просто молодцы, очень эффектно нашли банк, так вот, я сейчас обхожу их защиту, взломаю и заберу один миллион долларов. Промоем по свободным каналам, и, в конечном итоге, у нас будет где-то восемьсот тысяч долларов. Очень хорошо, ведь если мы будем находиться в России, то они нам даже очень помогут. Кузнец и Док смогут дальше работать над модификациями. Вы приехали по делу?
Посмотрев в экран кодировок и различные всплывающие окна, Голод подивился тому, как быстро печатает Тень. «Он умён и сильный боец, но не может вести синдикат дальше», – Голод откинул хмурые мысли.
– Так, проверка, чем занимаются наши убийцы. Решил вот узнать, а то, кажется, бойцы наши расслабились.
Офицер удивлённо глянул на начальника и продолжил заниматься своими делами.
– Так это, Голод, я ведь отправлял вам документы на вашу почту, там всё есть, ну, если вы их не видели, то мой отчёт таков: пятнадцать Истребляющих воронов под мои командованием разлетелись в разные страны, пять бойцов, как и просил, оставил себе. Мы отобрали десять новобранцев, и они каждый день тренируются, конечно, после того, как прошли испытания. Голодные дни и драка с сержантами, очень сурово, хотя, должен признать, сразу видно, кого куда отправить.
Кивнул Тени, почесал затылок и дал задание, хотя лицо было хмурым, колебался внутри, искать ли девушку. Может, наоборот, оставить её в покое? Ненависть и любовь переплетались, и всё же он считал себя судьёй, безумие взяло вверх, он ударил по столу с такой силой, что некоторые кольца подпрыгнули и упали на пол. Тень сдвинул брови и удивлённо посмотрел на своего начальника.
– Свяжись с разведчиками, пускай найдут Марию Александровну Курляковскую, двадцать четыре года ей, короче, мою девушку, она ушла от меня, – голос на последних словах понизился до шёпота, затем он резко выкрикнул: – УБЬЮ ЕЁ!
Встал из-за стола и ушёл, нет, он не должен этого делать. С другой стороны, почему не должен? Она бросила его тогда, когда он открыл ей своё сердце, убежала. Будет кровавая резня, она сильно пожалеет о своём деянии. Эта светловолосая девушка с карими глазами, овальным личиком, тонкими губками, острым носиком, с шикарным телом. «Хотя, откуда у неё появился живот?» Мысль, которая зацепилась в корке мозга: «Неужто она изменяла мне? Или это мой ребёнок?». Помотав головой, он осознавал, что нужно расслабиться, уйти в пучину своего синдиката и просто лететь по воздушному течению, он – ворон, как-никак.
Голод посмотрел на погреб, у него вырвался смех, открыв дверь, скрылся там, внутри, где витают смерть, отчаяние, боль, страх, гнев. Спустился по ступенькам, тускло горела всего одна лампочка, на крюках висел человек, на теле были различные порезы, вырван глаз. Мясник мог оставить жизнь, порождая боль. «Мы – дьяволы во плоти». В этот момент Мясник чистил в тазике свои ножики, потом медленно подошёл к бойцу «Верламс», кончиками пальцев прошёлся по телу, надавливая на засохшие раны. Узник вскрикнул, жалобно замотал головой и что-то промычал. «Молил ли он богов? Многие считают, что мы слишком уж жестокие парни. Другого пути не вижу в этой войне. Разве все остальные такие уж паиньки? Не думаю». Командир посмотрел в уцелевший глаз заключённого.
«О да, мои мать, отец решили, что из меня ничего не выйдет – воровал, дрался, пытались защитить, в восемнадцать лет выгнали меня из квартиры. Был ли обижен? – он наклонил голову набок и улыбнулся. – Вы говорите про любовь, про родителей, нету в мире ничего святого, это и так ясно, бестолковая Мария, она сделала глупый ход. Прямо сейчас вижу все ошибки этого мира, допускаю ли я ошибки? Смотрите, ведь не я подвешен на крюке. Мне кажется ясным, что нас не сломить, и мы добьёмся своего. «Голод, что же ты хочешь от этого мира, двадцатичетырёхлетний дурак», – кто-то явно может так подумать. Разве это так?» От злости, которая накопилась внутри, ударил подвешенного, улыбка превратилась в оскал. Задал вопрос Мяснику:
– Итак, он уже что-то сказал? Или всё пытается отмалчиваться?
Мясник положил на чистую тряпочку ножи, крюки, развернувшись, посмотрел на обоих своих гостей. Выглядел он массивной горой, невысокого роста, волосы, сбритые напрочь, по его лицу шли шрамы. Сам ли добавил? А может, и вправду получил в бою, голос звучал так, как будто камни бились друг об друга.
– Голод, он сказал много чего, – почесал затылок, затем засмеялся басистым смехом, – он говорит на английском, я очень плох в английском языке. Вот говорил бы он на французском или хотя бы на немецком, ну, или русском.
«Должен ли я видеть те муки, которые пережил узник? Может, просто никто не видит во мне человека, у всех есть имена, и только я такой простой голодный ворон».
Голод сорвал кляп, с интересом рассматривал лицо, по которому прошлись не один раз ножом. «Это ужасно, должен ли я что-то менять? Нет, мне нравится».
– Я тебя понимаю, говори всё о «Верламс». Скажешь всё, что знаешь, умрёшь быстро, а если нет, Мясник займётся тобой с ещё большим интересом, – сказал на английском языке.
Узник кивнул и затараторил как можно быстрее, боясь хоть что-то упустить из виду. Ему просто хотелось умереть, наконец-то уйти в иной мир, отцы смогут ему помочь в иной жизни.
– Я из базы в зоне отчуждения «Чернобыль». Слышите? Чернобыль. Ваш путь туда ведёт. Там у нас несколько защитных границ в виде группировок, но сейчас они всё меньше и меньше сотрудничают с «Верламс», решили, что смогут идти сами по жизни, собаки. Так вот, в зоне есть научная остановка, там база, множество колодцев, запомните: наш глава в России, как правило, живёт под землёй, чтобы его не нашли. Но ведь вам не победить нас.
Голод похлопал пленника по щеке и с улыбкой кивнул ему:
– Молодец, какой хороший американец, сдал своих как можно быстрее ради быстрой смерти. Молодец, вот она, твоя быстрая смерть, встречай её.
Узник раскрыл рот от удивления, ему захотелось что-то сказать, только никому уже с ним не хотелось говорить. Мясник схватил за крюки и вырвал их с кусками мяса, подвешенный упал как мешок, набитый навозом, заорал от острой боли. Из его уст вылетала молитва милосердия, лампочка раскачивалась, он хотел видеть ангелов, рай, вот только он видит Всадника, который пожирает всё. Два крюка снова вошли через рёбра, и Мясник начал подымать тело, по коже текла свежая тёплая кровь, ор стоял на всю деревню. Заключённый был в ужасе, он не верил, что ещё был жив, и мог молить только о смерти. Голод кивнул, схватил два ножа и вернулся к подвешенному, похлопал по щекам, чтобы тот не терял сознания.
– Не, не смотри на меня, твоё тело сейчас так натянулось, мышечной массы у тебя нету, что очень хорошо, мы тебя подрежем, и когда ты упадёшь, будешь видеть свои лёгкие. Весело, да? Они, конечно, немного проткнуты, больно дышать? – он снова ударил узника по щекам. – Эй, ещё рано уходить в иной мир, смотри на это.
С помощью двух ножей аккуратно подрезал тело, человек визжал от боли, ему хотелось умереть прямо сейчас, а Голод ему нашёптывал:
– Скоро ты увидишь, как твои лёгкие превращаются в ворона, ворон тебя заклевал, ворон уничтожит вас. Слышишь меня? – ножи перестали резать кожу, осталось лучше закрепить крюк, что и сделал Истребляющий ворон, затем посмотрел на узника и на разрез на груди: – Смотри и возрадуйся своей смерти, ведь тебе этого так хочется, ворон вернётся к тебе в другом облике.
Глаза умирающего закрывались, и Голод кивнул Мяснику, тот потянул за цепь, и кожа с мясом вместе с лёгкими и рёбрами стала отделяться от человека. Он проклинал Голода, но уже не кричал, силы покидали распотрошённого узника, в его глазах был страх и надежда на смерть. Сотрудник «Верламса» смотрел несколько секунд, как лёгкие кружатся вокруг него, и действительно казалось, что это самый настоящий ворон. Смерть наконец-то пришла за ним и, наверно, удивлялась извращённой фантазии. Голод кинул кровавые ножи в тазик, напоследок сказал:
– Хватит тебе сидеть, своё дело сделал, подымайся и тренируй бойцов. Тебе ясно? Мясник замычал и попросил снять его с должности, но, видя хмурый взгляд начальника, кивнул ему: – Твои люди разошлись, кроме Шута, они гоняют, а когда нужно было сделать дело, не смогли, можешь им сказать, голодный ворон вернулся, и теперь им будет весело.
Офицер, потоптавшись на месте, подошёл к тазику с ножами, помыв их, положил на тряпку, после, забрав инструменты, вышел наружу, запах был в этом погребе ужасный. Голода этот запах не беспокоил, ночью учеников нужно будет спустить сюда, пусть постараются, приберутся и поглядят на ужасы настоящие, это им не то, что в фильмах. Кивнул и вылез на поверхность, закрыв погреб, прошёл в комнату Васи и коротко сказал ему:
– Как приедут новобранцы, пускай пройдут голодайку, там как раз погреб с запашком, посмотрим, насколько стальные у них нервы.
Тень собирался уже спать. Только сон никак не мог прийти, волновало множество вопросов. Главный – есть ли смысл во всём, чем он занимается? Может, есть другая жизнь? Услышал тяжёлую поступь морально уставшего Голода.
«Мой заказ был – твоя голова, теперь убиваю за тебя, иду за тобой, везучий». Раскрылась дверь, в комнату зашёл командир, его взгляд скользнул по комнате и остановился на Тени:
– Ты передал послание нашей разведке?
Тень передал послание от Голода, только когда они его выполнят, никто не знает, может, это займёт месяц.
– Да, Голод, отправил, я вот тут вспомнил нашу первую встречу. Помнишь, как это было?
Тот кивнул и присел на край кровати, его пальцы были в крови, Тень дал тряпку и присел в кресле.
– Я тогда поднялся на крышу, была поздняя ночь, ты не должен был меня увидеть. Всё это было в маленьком городке Франции, ты поднялся тогда на высотку и допрашивал кого-то. Бойцы крушили, ломали, информаторы по наводке разведки искали деньги и всякое такое, сирена молчала, всё было тихо. Я присел на одно колено, открыл кейс, собрал винтовку и прицелился в твою голову. Ты дёргался: то орал, то бил человека, бойцы встали полукругом и прикрыли тебя. Я считал себя мастером снайперского оружия, затаил дыхание, прицелился в твоё сердце, но пуля прошла через горло бойца и потом вонзилась в тебя, а ты, развернувшись, ошарашенно смотрел, как твой человек падает. Упав на колени, ты закричал, и все начали прятаться. – Тень с улыбкой посмотрел на Голода. – Ты чертовски везучий, пуля пробила бронежилет и вздёрнула твою грудь, сил ей так и не хватило. Тогда я зарядил второй патрон и вижу, что смотришь в мою сторону, вот реально, в мою, и показываешь пальцем на меня. Как ты увидел меня в темноте?
Голод прокашлялся, сдерживая смех: – Тень, Луна светила слабо, но ей хватило сил создать отблеск на оптике. Ты попытался уйти, убил ещё пару людей, забыл посмотреть по сторонам, перебегая дорогу, и тебя сбил не кто иной, как твоя цель. Я вылез из машины, схватил за грудки, у тебя тогда были длинные волосы до плеч, ты вырвался из моего захвата, я сорвал твой капюшон и, хватая за волосы, дёрнул.
Тень покраснел: – Да, это было ужасно. Кричал, чтобы ты меня не убивал, молил о милосердии, и ты решил оставить мне жизнь. Благодарен! И да, после того сбрил волосы. В плаще больше не бегаю, как-то в нём неудобно. Это всё выглядит круто в фильмах, в жизни – не так. Вот думаю, да, Мария натворила дел. Но, может, не стоит её убивать? Ведь в твоей тёмной душе чистое сердце, просто оно не всегда достукивается до тебя. Надеюсь, ты всё же поразмыслишь над этим, ведь всё может быть по-другому.
Голод почесал затылок, да, офицер прав, как никогда, так тяжело это признать, взять и отпустить. Свербит обида, гнев внутри может дотянуться быстрее, чем трезвое мышление, ему пришлось тяжко в жизни. «Мне не приходилось думать, размышлять и решать, я всегда слушал свои эмоции, теперь они берут надо мной власть. Где же тот холодный контроль? Не знаю, ведь всё не так уж и плохо.