Там, где гремит гром

Мама пришла утром. Дышала тяжело, будто всё это время бежала. Взяла мою голову в руки и рассматривала будто вазу, целая ли. Извинялась передо мной. Спохватилась поел ли я. Потом понеслась к зверям. У знав, что я вчера сам покормил хозяйство, почему-то расплакалась и улыбнулась. А потом сильно загрустила. Отца она не нашла. Съездила на базу, где покупали зерно. Он там был, но уехал. Написала заявление в милицию. Я тоже очень сильно переживаю за папу. Он обычно для меня как герой из книги – может все. Знает, как починить машину или построить дом. Думаю, как пройти опасные места он тоже знает.

В тот же момент мне очень страшно думать вдруг ему сейчас больно, или холодно, или страшно. Сердце разрывалось, я даже руку к груди прикладывал. Приходил дядя Коля и мама ласково попросила меня оставить их самих, поговорить о взрослом. Я подслушивал. Чувствовал, что обязан. Обычно я и сам не особо любил при разговорах взрослых быть, но сейчас прижался ухо к двери и затаил дыхание. Слышно было плохо, но когда голоса взлетали громче, то кое-что разбирал.

«Его не забрали?», спрашивал дядя Коля.

«Вроде нет, но точно сказать не могут, сами не знают. Я и в военкомат ходила и в милицию. Про сына им рассказала ,на всякий»

Наливалась вода в стаканы, чай, наверное, пили, пока печка горячая.

Говорили, что «прилетело» и на трассу.

6 марта

Вчера, уже ложась спать, я видел, что у мамы все ещё горит свеча. А сама она что-то бормочет. Мне неудобно её об этом спрашивать. Когда слышишь, как человек общается сам с собой, то он будто голый. То есть ты понимаешь по каким-то признакам, что он голый – наблюдаешь, как снимает одежду – но ещё его не видишь. И очень стыдно в такой момент подойти.

У мамы такое… страшное, пугающее лицо. Даже тяжело это писать. Интересно, когда в своих книгах писатели описывают отчаяние, они вспоминают увиденное или умеют посмотреть на себя со стороны? Мама и так все последние годы редко улыбалась. В основном мне и зверям. А с папой они друг другу пытались улыбнуться, но это были такие «вспышки», быстро гаснущие. Сейчас же у мамы вид совсем упаднический. Само её лицо стало как-то уже, кожа темнее, морщины выделились. Она всё больше ходит сгорбленная. А вот глаза её горят. Мне кажется, что ужасом. Взгляд мечется по сторонам или наоборот застывает в одной точке. Как будто мама, сидящая внутри тела, смотрит на это же своё тело и ужасается, а сделать ничего не может. Или смотрит на мир, но тело в нем бесполезно.

7 марта

Сегодня пишу в обед. Обычно дневник набирается за день, но по большому счету, важно что произошло, а не когда. Если до вечера случится что-то ещё важное – допишу.

Дядя Коля сумел починить свою «четвёрку». Отвёз мать в город. Только сегодня она может заявить о пропаже папы официально. Её утром прямо трясло. Смотрела куда-то вдаль и бормотала себе под нос. Я проводил их, наблюдая как уменьшающаяся машина растворяется в огромном, на всё пространство, тумане. Почему-то именно в этот момент мне стало страшно. Может сам себе напридумывал, но это облако окружило меня, мой дом, мой двор, мой мир. И мне страшно не от него, нет, наоборот. Мне стало страшно, что его не станет. Там за ним люди пропадают, гремят выстрелы, а я в своём замке или королевстве. Скорее бы мама с папой вернулись и никуда не уходили. Пусть нас никто не найдёт здесь. Пусть побоятся идти сквозь туман. Как в повести, которая, так и называлась – Туман. Не хочется ни читать, ни чего-то ещё. Схожу к зверям, вместе посмотрим на туман.