Методология информационной аналитики
- -
- 100%
- +
Но сегодня накопленные представления о системном гомеостазе показали наличие гораздо более сложных отношений между комплексом целей управления (в частности, наличия целей управления, обусловленных стремлением системы к сохранению себя как целостной структуры) и организационным взаимодействием его (управления) каналов. Эти представления сегодня все в большей степени отдаляются от подхода, характерного для классической теории управления, становясь ему чуждыми в принципе.
Однако при всем стремлении апологетов ортодоксальной теории управления к строгим постановкам задач, формализации используемых методов и подходов, разработка реальных систем и технологий управления в огромной степени базируется на эвристической основе. По сути эвристическим остается и главный выбор субъекта управления – между содержательной точностью постановки задачи (сложность описания объекта) и возможностями ее формализации и строгого решения. Дилемма «простое описание – точное решение» или «сложное описание – неформализуемая постановка задачи и приближенное решение» в теории управления всегда была принципиальной, хотя часто и оставалась за рамками дискуссий в силу неполного понимания ее апологетами социальности объекта этой теории – носителя мультипликационных эффектов.
Вместе с тем, сам эвристический путь совершенствования как теории, так и практики управления может быть частично заимствован из лона системологии, в рамках которой он представляется, в основном, через выработку обобщающих концепций методологического плана. Среди них – общая теория систем Л. фон Берталанфи, кибернетика Н. Винера, функциональная теория систем М. И. Сетрова, многочисленные ветви системного анализа, системотехнические и системологические работы, наконец – «глобальные идеи», которые уже позиционированны в структуру современной теории управления, такие как обратная связь, адаптация и др.
Теперь обратимся непосредственно к вопросу, находящемуся в центре заявленного проблемного поля. Возможно ли управление инновациями? Очевидно, ответ на этот вопрос зависит от того насколько предсказуемо их проявление. Если их возникновение стохастично, то управлять ими невозможно, но, если их развитие регулятивно, то инновации вполне управляемы, ибо появляется возможность изменения факторов их фундации.
Казалось бы, что ответ на этот вопрос прост: поскольку инновации выражены в вещной форме, то они вполне управляемы. Однако не все так просто. Дело в том, что возможными инновации делает субъектное творчество, а оно, по сути, процесс во многом стихийный. Поэтому, традиционное экстраполяционное прогнозирование, в этом случае, оказывается неэффективным в силу того, что мы не можем предсказать возможные качественные изменения (инновации), которые порой задают совершенно новые порядки в развитии социального объекта (объекта управления).
В то же время было бы неправильно абсолютизировать стихийность в творчестве и переносить ее на весь инновационный процесс. На самом деле, прежде чем творчество станет инновацией, то есть превратиться в вещь, – оно претерпевает иные метаморфозы. Результатом творчества является открытие, которое никогда не имеет вещных форм. Инновации же существуют лишь в качестве прикладных аспектов открытия. Поэтому между открытием и инновацией возникает разрыв, ибо не всякое открытие становится инновацией. Но любое открытие обладает собственной ценностью, так как углубляет наше понимание мира. В то же время любая инновация социально значима лишь постольку, поскольку она способна изменить этот мир.
Следовательно, будучи прямым порождением творчества, открытие стихийно, случайно, неуправляемо. Но инновация, будучи следствием открытия, существует иначе. В разрыв между открытием и инновацией входит субъектный замысел, возникающий в силу осознания человеком некоей ценности, благодаря которому открытие и имплицирует свои возможные практические (вещные) следствия. Именно поэтому управление инновациями становится возможным, так как они тесно связаны с ценностями и мотивами преобразующей деятельности человека. В связи с этим и актуализируется антропоориентированный подход к данной проблеме. Его суть состоит в том, что управляемость процесса инновационной деятельности всецело обусловлена возможностями согласования разнонаправленных интересов и целей людей на основе определенной системы социальных ценностей. По сути, речь идет об идеологии, способной консолидировать усилия людей в рамках рассматриваемого процесса. Последняя предстает в форме системной целостности – {цель + технология целедостижения}, благодаря которой инновационная деятельность и обретает аттрактивность, определяя, в какие формы инноваций будут «отлиты» результаты тех или иных открытий.
При этом указанное определение целей (и ценностей) отнюдь не должно являться прерогативой властных субъектов, ориентированных, порой, только на использование принципа «минимакса». Проблема состоит в том, что управление инновациями, оставаясь открытым (не зарегулированным) процессом, не приемлет директивных техник менеджмента, в основе которых лежит все та же экстраполяционная схема, построенная исключительно на линейных связях. В противном случае, утрачивается обратная связь с многочисленными проявлениями последствий внедрения инноваций, что уже сейчас приводит нашу российскую социальность к целому ряду деструктивных системных эффектов. О. Тоффлер в свое время отметил, что, стремясь «…предотвратить шок от столкновения с будущим… мы не можем позволить себе непродуманных решений…» В противном случае «…это означает, совершить коллективное самоубийство»82.
В силу этого, стратегическое управление инновационным процессом должно быть реализовано отнюдь не субъектами власти, а экспертами-аналитиками, способными создать научно обоснованные модели развития новых форм консолидации деятельности людей на основе социально значимых ценностей. Дело в том, что механизм стратегического управления инновациями чрезвычайно сложен, что предполагает использование принципов социальной самоорганизации при прогнозном определении результатов инновационной деятельности. В этих условиях и кульминируется роль экспертизы, как главного инструмента при создании рассматриваемых управленческих стратегий.
Экспертный взгляд на процесс самоорганизации метаморфозно изменяющейся российской социальности чрезвычайно актуален именно сегодня. Он, в первом приближении, показывает, что под осцилляторами следует понимать различные формы и порядки не всегда четко структурированных современных социальных практик, под аттракторами – инновационную деятельность. В этой системе детерминированного хаоса аттракторы неизбежно ведут к целям – инновациям. Спектр последних чрезвычайно разнообразен в силу отсутствия базовой социальной идеологии, что и обусловливает безграничный горизонт этих целей. Поэтому российская социальность «обречена» на хаотичные инновационные изменения и в этом смысле неуправляема. Но управление инновациями в данной ситуации возможно в ином формате – оно может быть реализовано через социальные ценности. При этом аксиологические установки будут действовать как модуляторы, «разрешая» те инновации, которые соответствуют наличным социальным приоритетам, и «запрещая» иные. Если базовым ценностным параметром является «потребление», о чем цинично свидетельствуют многочисленные проявления нашего наличного бытия, то соответственно будут реализовываться те инновации, которые соответствуют этой социальной преференции.
Но представленная закономерность не распространяется на открытия. Они, являясь продолжением действия природы в обществе, нейтральны как в этическом, так и в аксиологическом отношении. С другой стороны, бесстрастность природы открытий исчезает, когда в дело вступает пристрастие человеческих предпочтений, продиктованных ценностным параметром. Изменение этого параметра очевидным образом изменит и набор реально реализуемых инноваций.
Из сказанного еще раз следует то обстоятельство, что директивное управление процессом инновационной деятельности невозможно, ибо в ее основе лежит все та же экстраполяционная схема. С другой стороны, процесс управления, построенный на основе результатов комплексного информационного анализа, наоборот, предполагает применение инструментальных знаний о современной социальной синергии и ее принципах в рамках процесса инновационной деятельности.
Кроме того, представляется достаточно очевидным, что одних только методов, привнесенных из естествознания, для описания феномена управления сегодня явно недостаточно, – требуется более широкий взгляд на эту проблему, и, прежде всего, взгляд с позиций практической философии, использующей методологию анализа. Такой инструментальный разворот к проблемам современного управления объясняется рядом причин, в первую очередь, как местом и ролью управления в жизни общества, так и отдельного индивида, ибо завязанный на соперничество и противоборство партикулярный обмен деятельностью без управленческой оснастки сегодня уже невозможен. В действительности, – «в духе и мире» человечество поляризовано, ценностно разобщено, консолидировано не истиной (В. Соловьев), а выработкой баланса сил в получении выгод. Главная задача философии менеджмента, при этом, состоит в обобщении и ревизии приемов и навыков навигации в метаморфозно изменяющемся мире, в обозначении контрфорсов, стимулов и отработке гарантий в достижении оптимумов новых социальных изменений. Именно поэтому современное общество с очевидностью не может развиваться без наличия различных систем и уровней управления, поскольку оно состоит из индивидов, каждый из которых обладает своими интересами, потребностями и возможностями, опытом и умением действовать. Проблема состоит в том, чтобы научиться жить вместе достойным образом – разрешать возникающие противоречия средствами согласования разнонаправленных интересов людей, средствами поиска консенсуса в процессе инновационного преобразования бытия. По сути – это проблема «…индивидуальных действий и пределов их объединения»83. К этому следует добавить, что данное объединение должно быть достаточно устойчивым и одновременно потенциально гибким, что необходимо для развития порядков социальности и упреждающего управления этим процессом на разных уровнях организации современного общества.
Завершая этот раздел, подчеркнем, что сегодня сама жизнь медленно, но верно начинает опровергать циничную формулу функционеров от управления: «чем бы ни управлять, лишь бы не работать», получивших руководящие должности вследствие различных лоббистских подпорок, превративших этих субъектов в тупых и безответственных исполнителей воли «свыше». Очевидно и то, что современный субъект управления – это в первую очередь профессиональный аналитик, способный к принятию самостоятельных решений на основе глубоких инструментальных знаний, подкрепленных личностными нравственными принципами и богатой профессиональной социальностью.
В конечном счете, необходимо признать, что социальная действительность это проекция внутренней природы человека, как существа способного оценивать и преобразовывать этот мир. Инновационная деятельность и инновации становятся орудиями этого преобразования. Надо в то же время ясно понимать что, изменяя реальность, человек изменяет и свои ценностные приоритеты. В скором времени эти изменения примут необратимый характер и направление инноваций, внедряемых в структуры нашей жизни, будут все в большей степени определять ценностный, а, следовательно, и социально-деятельностный облик нашего общества. И если наше будущее нам не безразлично, мы должны прилагать максимум усилий к планированию потока социальных нововведений и управлению инновационной деятельностью не на партикулярном, а на номотетическом уровне фиксации социетально значимых ценностных ориентиров.
Таковы, на наш взгляд, перспективы развития форм человеческой деятельности, порождающей не только очередные метаморфозы нашего бытия, но и новые способы конструктивного управления инновационными процессами. Эффективность последних всецело обусловлена результатами информационно-аналитических изысканий, позволяющих разработать технологии согласования различных преференций субъектов социального действия, призванных снизить фон фатальной неопределенности и конфликтности в глобальных и локальных взаимодействиях на уровнях: человек-природа, человек-человек и человек-общество.
Учитывая непреходящую востребованность результатов современной информационно-аналитической деятельности, в следующем разделе мы рассмотрим наиболее значимые признаки, свидетельствующие о ее институциональном статусе.
§ 4. Институциализация системы современной информационно-аналитической деятельности
Понятие «институт» (от лат. Institutum — установление, учреждение) было заимствовано, в первую очередь, социологией из области юриспруденции, где его использовали для характеристики отдельного комплекса юридических норм, регулирующих социально-правовые отношения в некоторой сфере. Такими институтами считались, например, наследование, брак, собственность и т. п. В контексте избранной нами предметной области понятие «институт» сохраняет эту смысловую окраску, однако приобретает более широкое толкование в плане обозначения некоторого особого типа устойчивой регламентации социальных связей и различных организационных форм социального регулирования поведения и профессиональной деятельности субъектов.
Институциональный аспект является традиционной областью преференций социологической науки. Он находился в поле зрения мыслителей, с именами которых связывают ее становление (Огюст Конт (1798–1857), Герберт Спенсер (1820–1903), Эмиль Дюркгейм (1858–1917), Макс Вебер (1864–1920) и др.). В их трудах социальные институты (семья, государство, религия и др.) рассматривались с позиций их включенности в процессы социальной интеграции и выполняемых ими функций.
Например, социальная статика Конта опиралась на положение о том, что институты, верования и моральные ценности общества функционально взаимосвязаны, и объяснение любого социального явления в этой целостности подразумевает нахождение и описание закономерностей его взаимодействия с другими социальными явлениями84. Причем главной прерогативой любого института полагалась регулятивная функция, благодаря которой и формируется устойчивая структура социальных действий85.
Эту функциональную интенцию развивал и Э. Дюркгейм, придерживавшийся идеи о позитивности общественных институтов, которые выступают важнейшим средством самореализации человека. Он высказался за создание особых институциальных структур, поддерживающих порядки солидарности в условиях разделения труда – профессиональных корпораций. Последние, в свою очередь, трактовались уже Толкоттом Парсонсом (1902–1979) как особым образом организованные «узлы» и «связки» социальных отношений. В общей теории действия социальные институты выступают и в качестве особых ценностно-нормативных комплексов, регулирующих поведение индивидов, и в качестве устойчивых конфигураций, образующих ролевую структуру общества86. Следует подчеркнуть, что нормативно-ролевое представление о социальных институтах, существующее в структурно-функциональной социологии, является наиболее распространенным в современной научной литературе. Добавим, что институциональная линия в той же социологии актуализирует эти организационные структуры в плане выполнения ими тех или иных объективно значимых социальных функций87 и, соответственно, достижения некоторых социетальных целей.
Итак, социальный институт можно определить как «общность людей, выполняющих определенные профессиональные роли на основе и посредством социальных норм и целей»88, утвердившихся на уровне общественного сознания. Но гораздо более содержательной представляется дефиниция, которая опирается на комплексную характеристику социального института и содержащая указания на различные аспекты его многосторонней сущности. Именно так рассматривал данный социальный феномен Нейл Смелзер (1930). В его транскрипции социальный институт есть комплекс, охватывающий, с одной стороны, совокупность ценностно-нормативно обусловленных ролей и статусов, предназначенных для удовлетворения определенных социальных потребностей, и с другой – социальное образование, созданное для использования ресурсов общества в форме интеракции для удовлетворения этой потребности89.
К числу общих признаков социального института можно отнести:
– выделение определенного круга субъектов, вступающих в процессе деятельности в определенные отношения, приобретающие устойчивый характер;
– присутствие определенной (более или менее формализованной) организации, определяющей характер и направленность консолидированной профессиональной деятельности;
– наличие специфических социальных норм и предписаний, регулирующих поведение людей в рамках социального института;
– наличие социально значимых функций института, интегрирующих его в социальную систему и обеспечивающих его участие в процессе интеграции последней90.
Эти признаки не являются нормативно закрепленными, но в целом выступают вполне адекватным инструментом для анализа процессов институционализации различных социальных образований.
Полагаем, что этот краткий экскурс в сферу социологии вполне достаточен для понимания существа различных институциональных образований и последующего рассмотрения их генезиса в контексте избранного нами предметного поля91.
Фокусируя свое внимание на системах современной информационно-аналитической деятельности, мы апеллируем к положениям Никласа Лумана (1927–1998), который актуализирует коммуникационную функцию социума и доказывает, что именно она «… конструирует структуру общественных отношений, воспроизводящих сами себя»92. Именно поэтому общественные системы представляются как системы действий, построенные на основе коммуникации.
Этот посыл открывает доступ к трем взаимосвязанным методологическим комплексам, которые рассматривал Юрген Хабермас (1929):
– понятию коммуникативной рациональности, которое предполагает включение в информационный процесс субъектов – носителей определенного знания с целью не только трансляции и развития этого знания, но и создания принципиально новых информационных совокупностей;
– двухступенчатой концепции общества, которая связывает жизненный мир субъекта с пространством и динамическими императивами развития социальной системы посредством разнообразных коммуникативных актов;
– наконец, теории модерна, которая объясняет сегодняшние социальные патологии посредством указания на то, что коммуникативно-структурированные жизненные сферы подчиняются императивам, ставшим самостоятельными признаками формально организованных систем действия93.
Именно поэтому объективные знания об обществе и составляют информационную основу для управления всеми социальными процессами. Очевидно, что рассматриваемая нами деятельность формируется и развивается на базе указанного информационного субстрата. Эта интенция и соответствующий ей подход помогают конституировать социальную роль информационной аналитики и одновременно определить механизм использования ее результатов в практике управления развитием социальных отношений и взаимосвязей институтов власти и социума. Полагаем, что этого аргумента уже вполне достаточно для начального обоснования институционального статуса современной информационной аналитики.
Для подтверждения этой аргументации обратимся к концепции П. Бурдье, основанной на положении о информационной аттрактивности развития современного общества и соответствующих принципах структурации его порядков, предполагающей выделение «социальных полей», «Habitus» и форм «символического насилия».
Напомним, что «социальное поле» – это некая сложившаяся совокупность отношений и сил, которые навязываются всем акторам, входящим в данное пространство. Habitus – это структурированное социальное отношение; совокупность схем интеграции различных полей, система долговременных групповых и индивидуальных установок, ориентаций, функционирующих как матрицы восприятия, постановки целей решения задач, действий. Habitus, структурируя восприятия, мышление и поведение, воспроизводит социально-культурные правила, «стили жизни» разных социальных групп. «Символическое насилие» – необходимая функция институциональных структур, средство обеспечения признания их легитимности. С его помощью производится трансформация восприятия, кристаллизация отношений на уровне «господство – подчинение»94.
Теперь попытаемся позиционировать функции информационно-аналитической деятельности (ИАД) не только в системе социальных коммуникаций в целом, но и в структурах методологических топосов П. Бурдье, описывающих направленность и характер развития указанного целого. Эта позиционность может быть представлена в форме следующих посылов.
Учитывая, что общественное сознание во всей многогранной структуре его форм, уровней и проявлений оказывает фундирующее влияние на индивидуальные и консолидированные действия людей, понятие habitus (внешность, наружность) наиболее близко к содержанию характеристик массового сознания и наиболее распространенной его формы – общественного мнения. Последнее чаще всего и является предметом коммуникационного менеджмента. Объектом в данном случае выступает некое социальное пространство, совокупность отношений и сил которого подлежит коррекции с использованием средств информационных технологий.
В связи с тем, что между «полем» и habitus существует генетическая взаимосвязь (объективные позиции, занимаемые людьми, порождают определенные принципы их изменения и развития), то для того, чтобы эффективно управлять общественными процессами, необходимо знать особенности формирования этих позиций, что и обусловливает реальную возможность корректировать их генезис. Благодаря этому объективному знанию, формируемому в процессе ИАД, и проявляется потенция к оптимальному согласованию разнонаправленных интересов людей и, как следствие, гармонизации разнообразных структур социальных отношений, что и составляет основу целевой функции информационной аналитики в целом.
Еще одна важнейшая социальная функция ИАД, кульминированная в процессе развития традиционных институциональных структур, – легитимизация статуса последних. Известно, что информационно-аналитические структуры очень часто создаются с целью формирования в общественном сознании неких иллюзий толерантности, лояльности, замиренности и пр. в процессе различных субъект-объектных отношений. Это необходимо для маскировки «символического насилия» и утверждения в общественном сознании легитимности власти посредством системы массовых коммуникаций. Своего рода посредниками между властными структурами и общественностью выступают определенные акторы, транслируя теми или иными технологическими средствами определенным образом сконструированную информацию, реализуя тем самым заказы институционализированных субъектов.
Благодаря приведенным выше функциям информационная аналитика выстраивает алгоритм и тем самым способствует решению следующих социальных задач, имеющих непреходящую актуальность:
– интеграция индивидов в различные социальные общности, а последние – в единую социетальную целостность;
– внутренняя дифференциация общества, составляющих его общностей, социальных организаций и институтов;
– социокультурная, профессиональная и др. самоидентификация общностей в процессе их коммуникационного взаимодействия, что способствует более эффективному выполнению имманентных им функций;
– реализация определенной аттрактивности в циркуляции социальной информации – направленности движения смыслов, целей и ценностей в социальном времени и коммуникативном пространстве, что необходимо для эффективного осуществления различных форм консолидированной деятельности, поддерживающей целостность общества и обеспечивающей его устойчивость;
– создание предпосылок для подготовки, принятия и осуществления управленческих решений, направленных на дальнейшую технологизацию социального пространства.
Решение перечисленных выше и многих иных актуальных задач средствами информационной аналитики, безусловно, свидетельствует об институционализации этого инструмента социального воспроизводства, посредством которого качественно удовлетворяются разнообразные потребности и интересы людей. Началом этого процесса можно считать появление социально обусловленных потребностей в познании и понимании различных форм динамично изменяющегося общественного бытия с целью последующей регуляции его модусов. В настоящее время этот процесс находится в стадии формирования устойчивых и самовоспроизводящихся системных связей в структуре самой информационной аналитики, а также в организационных структурах, обеспечивающих реализацию этой деятельности, а значит, и указанных выше функций и задач.