Илимская Атлантида. Собрание сочинений

– Двумя словами не напишешь, а на скорую руку писать не буду.

– Хорошо, завтра к десяти должно быть оформлено ваше несогласие, – безразличным тоном произнес ревизор.

Проверяющий вышел уверенным строевым шагом. Директор рассматривал стол, где, как льдины на весенней реке, громоздились белые листки: документы, вырезки из газет и журналов, аккуратно оформленные референтом папки с подшитыми приказами о наказаниях и поощрениях, чертежи.

«Опять я захламил весь стол, – подумал Алексей Николаевич, схватившись за эту мысль, как за соломинку, в надежде не потонуть в чувстве обиды и неприязни. – Надо сделать уборку». Но подумав об уборке, понял, что сейчас этого сделать он не сможет.

Зубов снова взял в руки акт, в глаза бросилась запись, подчеркнутая почему-то черным маркером. «…Не проведена специальная оценка труда заместителя Генерального директора». А это что такое? Что там нужно специально оценивать? Ладно, чего читать, готовить ответ надо, читать этот роман можно вечно, а то еще и наизусть учить заставят.

Через полчаса он уже встречался со своим давним знакомым – юристом Александром Андреевичем, помогавшим тресту по другим делам.

Александр Андреевич, прочитав акт и грустно посмотрев на Алексея Николаевича, промолвил:

– Телега крутая, по некоторым пунктам и сказать нечего. Прописано все, что можно и чего нельзя, вплоть до того, что не указан номер сертификата качества на мыло в личной карточке учета средств индивидуальной защиты. Чем же вы так обидели проверяющего?

– Да вроде ничем, я его впервые видел.

– А за что это он вас так проучил?

– Знал бы я.

– Знать нужно, Алексей Николаевич.

– Послушай, Александр Андреевич, не надо мне читать нравоучений, помоги подготовить мое несогласие, – попросил Зубов.

– Конечно, помогу, хотя все написано опытной рукой, собраны мелочи, когда одна такая мелочь, вроде пустяк, но десяток уже «пожар».

Сейчас здесь, в Никольске, прошлая обидная несправедливость вспомнилась с особой отчетливостью и окончательно нарушила сон и самообладание бывалого руководителя-строителя. Алексей Николаевич, как школьник, не по делу ущемленный учительницей, пытался проанализировать суть предъявленных ему обвинений.

Проверок за трудовую жизнь у Зубова было – не счесть. При Советах: народный контроль, комиссии из главка, министерства, райкомов, обкомов. Да, приходилось ругаться, требовать справедливого отношения, однако проверяющие были высококлассными специалистами, людьми понимающими, иногда – коллегами из других строительных организаций. И даже при обнаруженных ими недостатках, споря и добиваясь нужных формулировок, Зубов отчасти был согласен с ревизорами. От недочетов в его работе трудно избавиться, будь ты хоть семи пядей во лбу. Рассмотрение проверяющими всей его деятельности всегда проходило открыто, совместно с аппаратом. Но это было тогда, в другой жизни.

Каковы же сегодняшние контролеры? У половины из них специального образования вовсе нет, а представители другой половины, якобы дипломированной, наверное, лишь изредка заглядывали в институты, в аудиториях посиживали, но только не ради знаний, а ради дипломных корочек. Странные они, эти современные специалисты, забота одна у них, как «бабки» заработать. Вот бы придумать такое сито, чтобы их вылавливать, отделять от честного меньшинства. Но как они стали такими? Почему произошло мгновенное преображение части общества? Вчера «варил» и продавал штаны из джинсы́, а сегодня наваривает валюту, и не подкопаешься – олигарх, кристально честный по определению, все заработал непосильным трудом. Нет, он не вор, не разбойник с большой дороги. Шел, и вдруг сверху богатство само упало, как нам рассказывают по телевизору, прямо в руки упали фабрики и заводы, пароходы и самолеты. И эти несчастные счастливцы принялись «спасать» бывшее общественное достояние. Нас убеждают, что честным образом, в поту трудового лица они стали миллиардерами. А может, кто-то из покровителей подсуетился? И контролирующие органы они под свои интересы подстроили.

В наше время все хотят быть руководителями. Но мало осталось грамотных, ответственных исполнителей. Отсутствие профессионализма – болезнь века. Да и откуда взяться профессионалам, если средний срок работы на одном месте в стране не превышает четырех лет, понятно, что мастерство не накапливается, навык не приобретается. Многие такие перелетные деятели мошенничают, меняют фирмы, запутывают следы. Стало нормой, что в законы, принятые вечером, уже утром вносятся поправки, и читаются они так, как удобно чиновнику. Замучить проверками – легко, в результате отобрать и уничтожить бизнес – логично. С этими мыслями Зубов все-таки погрузился в сон. Но ненадолго.

Посреди ночи Алексей Николаевич проснулся от жуткого треска и ритмичных ударов. Створка окна, оставленная с вечера чуть приоткрытой, распахнулась на всю возможную свою ширину, столкнув на пол книги, лежавшие на подоконнике, и от ветра билась, как крыло раненой птицы. Дом и весь участок были объяты кромешной тьмой. На улице сосны раскачивались со страшным скрипом. В отчаянном сражении с бурей, они орудовали огромными своими лапами, ударяя ими по крыше дома, словно хотели за нее зацепиться, чтобы устоять. Голые дрожащие кусты сирени распластались и приникли к земле, а клены и рябина, как неразумные потревоженные курицы, лупили своими ветвями свои же стволы. Шум ветра, нежный, симфоничный накануне, едва тревоживший тихий вечер, сейчас, наполнившись множеством обертонов, превратился в модернистскую какофонию.

Порывы накатывались нарастающими по мощи волнами. Зубов с трудом вернул фрамугу на положенное ей место, с усилием повернул ручку рамы, порадовался, что стеклопакет не треснул. Постоял у окна, рассматривая ночное безумство природы. Потом забрался в теплую постель, натянул на голову одеяло и уютно уснул. Сновидения явились сразу. Он понимал, что это сон, ну откуда здесь бескрайнее синее море. Трепетные волны набегают на берег и кокетливо откатываются назад, а по их следу остается уложенная ровным слоем блестящая галька. По кромке воды идет Машенька. Без сомнения – самая красивая девушка на свете! Ее русые волосы развиваются под легкими порывами ветра, ноги по щиколотку утопают в бархатистой прибрежной гальке. Ее девичья фигурка со временем не меняется, даже после рождения двух детей она оставалась такой же стройной, как и в шестнадцать, когда впервые они повстречались. Он наблюдает, как солнце нежно касается лица жены, лучи ласкают ее губы и щеки. Он ревнует ее и к ветру, и к солнцу, и ко всему миру, залюбовавшемуся его сокровищем. Незримая сила мешает ему подойти к ней, обнять и поцеловать во влажные сияющие губы, прижаться к ней, окунуться в запах ее духов. Преодолевая препятствия, он стремится к ней, но неожиданная вспышка света оказывается непреодолимой. И уже не Маша перед его чувственным взором, не шипучее, как шампанское, море, а гладкий потолок, обитый вагонкой. Через окно в комнату вливаются потоки бодрящего света. Зубов проснулся резко, вздрогнув от зябкости и недобрых предчувствий.

Утро победило, а снег, успевший за ночь загрести в свои ледяные объятия всю видимую округу, давал дополнительное освещение. Ветер по-прежнему подвывал, играя в обломанных ветвях деревьев, как на флейте-пикколо. Дверь на веранду оказалась подпертой сугробом, так что из дома пришлось выбираться через окно. Перепрыгивая через гребнистые обледенелые валы, проваливаясь в цепком снегу, Алексей Николаевич добрался до хозяйского дома. Подходы к крыльцу кто-то уже пытался расчищать, но снег, настаивая на своих правах, опять заполнил все отвоеванное у него пространство.

«Что же это творится-то? Зима вернулась, забыла, видимо, что-то», – не без печали подумал Алексей Николаевич.

С трудом открыв дверь дома, которую неумолимый ветер сильно прижимал к деревянным косякам, он оказался в теплом помещении. Из кухни доносился волнующий аромат кофе.

– Заходи, заходи, Алеша, – радушно прокричала из кухни хозяйка.

Алексея Николаевича тронуло ее такое нежное, женственное к нему обращение.

– Слава побежал на работу, за ночь много чего произошло. Садись, будем завтракать.

– А что произошло?

– Ветер, да еще со снегом. Добрых дел такая погода не наделает. Все как обычно. Деревья упали на дорогу, на линии электропередач, котельная остановилась. Это только то, что я знаю.

Торопливо позавтракав, Алексей Николаевич засобирался.

– Ты-то куда?

– Куда все руководители, – с улыбкой ответил Зубов.

– По такой погоде сидел бы дома. Ты же вчера совещание провел, все недоделки выявил, консультационную помощь оказал. Зачем тебе сегодня бежать на стройку? – резонно поясняла Людмила.

– Я ведь здесь не в гостях, надо узнать, какие беды принес на наш объект буран. Я там нужен, – твердо ответил Зубов.

Непогода вновь начала внедряться на территорию света, затемнять небеса. Из-за горизонта надвигалась на село громоздкая тяжелая туча. Алексей Николаевич шел по улице, стараясь быть поближе к заборам, которые служили ему и щитом, и опорой. На ходьбу это походило мало. Он будто крался, передвигался в нужном ему направлении, делая короткие шажки. Иногда немолодому путнику везло, попадались чьи-то следы, еще не занесенные снегом, и он шел по ним, так было легче. Непогода усиливалась, метель закручивала снег в причудливые кудри-спирали, деревья, уже настроившиеся на весну, отчаянно размахивали ветвями и, казалось, брезгливо стряхивали налипавшие на них клочья ледяной снежной ваты. Но силы были неравные, и растения все-таки сдавались и попада́ли в снежный плен.

Зубов остановился передохнуть, прикрывшись от сбивавшего с ног ветра забором. Но дальше надо было идти через открытый участок, где порывы ветра достигали такой силы, что невозможно было сделать ни шагу. Глаза залепило снегом, неожиданный удар непогоды в грудь измученный путник не выдержал, потерял равновесие и повалился в снег.

Сидя в снегу, начал то ли ругаться, то ли хныкать, вслух разговаривая сам с собой:

– Это что же мне так везет? Поехал на два дня! Чует мое сердце, по такой погоде мой капризный заморский «мерседес» ко мне не доберется. А попутки, видимо, не скоро пойдут.

Ветер как будто услышал его и сжалился, сделал небольшую передышку. Алексей Николаевич не стал дожидаться полного затишья. С трудом выбрался из сугроба, сгорбившись, с усилием выдергивая ноги из снега, побрел вперед. На его счастье опять появился забор, обшитый профлистом, он гулко вибрировал под снежными зарядами, похожими на удары молота кузнеца. Но все-таки это было подспорье и защита.

Наконец добрался до маленького домика, где располагалась местная власть, а при ней и почта, и медпункт. В общем, все, что надо для спасения путников.

Увидев Вячеслава Ивановича, с обидой сказал:

– Чего меня с собой не захватил? Забыл, что я у тебя в гостях?

– На, передохни, – не ответив на вопрос, Вячеслав протянул приятелю кружку с дымящимся чаем. – После улицы нужно горячего попить, чтоб внутри прогрелось. Пей, поговорить успеем.

В большой комнате за столом расположилось человек десять, перед ними была разложена карта, и все что-то заинтересованно обсуждали.

Алексей Николаевич уединился у окна, сел на подоконник и стал блаженно глотать чай. Пил не торопясь, стараясь, чтобы все в его теле согрелось, наладилось, состыковалось в прежнем порядке, чтобы каждая кровинка побежала с необходимой скоростью по оттаивающим жилкам, давая толчок сердцу и успокоение душе. Он согрелся, обмяк, и продолжающийся на улице разгул непогоды ему уже не казался таким страшным и немилосердным.

– Ну что, Слава, какие новости?

– Ты на улицу посмотри, Алексей, там все новости.

– Улицу вижу, вернее улицу-то и не вижу, все сравнялось, ни дорог, ни полей, все слилось воедино в этой кутерьме.

– Алексей, у тебя на стройке бульдозер есть?

– Наверное, есть, подожди минуту, я по сотовому спрошу у начальника участка.

– Спроси, спроси, может, еще какая техника есть?

Начальник доложил Алексею Николаевичу, что бульдозер и фронтальный погрузчик с ковшом есть, они занимаются расчисткой строительной площадки. Узнав об этом, Вячеслав Иванович ухватил Алексея за рукав, воскликнул:

– Вот радость, вот удача! Алексей, прошу тебя направить их расчищать улицы поселка.

– Слава, а кто ими командовать будет?

– А что – улицу чистить, для этого командиры нужны?

– Понятно. У вас все просто.

Алексей Николаевич обговорил все вопросы с начальником участка, обязал его работать с техникой.

– Смотрите по обстановке, делайте друг другу подмену, но знайте одно, технику на улице без надзора не оставляйте, – строго приказал Зубов.

Подойдя к столу и взглянув на карту, он понял, что всех сейчас интересует план сельского поселения.

– Что, Слава, плохи дела?

– Как тебе сказать, всего в поселении десять деревень, в двух нет электричества, деревья упали на линию. В нашем поселке не работает котельная.

– А с ней-то что?

– Ничего особенного, кочегар с вечера не подвез угля, а ночью ураган помешал это сделать.

– Телефонные линии оборвало, но это мелочь, есть мобильные телефоны. Главное, дороги. Занесены все до горизонта.

– А где дорожная служба?

– Им не до нас, чистят федеральные трассы, на нас махнули рукой. «Вы уж там как-то сами», – сказали они. А у нас один трактор и тот без ножа. Вот прошу помощи у всех предприятий. Да предприятия – это громко сказано: школа, больница, детсад, дом культуры, котельная и несколько магазинов.

– Люди-то у тебя есть?

– Люди есть, однако с лопатами их не поставишь на очистку.

– Слава, хватит причитать. Какие твои главные цели сейчас?

– Нужно, Алексей, попасть в деревушки, где нет света.

– Далеко они отсюда?

– Нет, три километра – первая и через один от нее – вторая.

– Зачем вам сейчас туда?

– Бригаду электриков нужно отправить, линию восстановить.

– Чтобы через час линия снова лежала на земле? Ты в окно-то взгляни. Ведь шквальный ветер не затих. Какая тут у электриков работа?

– И поэтому нужно сидеть сложа руки?

– Руки складывать не надо, делать нужно то, что целесообразно. Давай перебросим всю имеющуюся технику на очистку от снега дороги, идущей к федеральной трассе.

– Алексей, что ты говоришь? Зачем?

– Когда будешь просить дополнительную технику у района, по готовой, очищенной дороге скорей получишь, они ведь тоже у предприятий технику берут.

– Ладно, учитель, отдохни немного, я посоветуюсь с депутатами, у нас ведь здесь коллективный разум.

– Разум, Слава, тут один должен быть. Все решения руководитель должен принимать, это аксиома. И держать за них ответ.

– Понял. Посиди пока. Пойду на разведку.

Алексей Николаевич вновь подошел к окну. В стены одноэтажного домика администрации ветер ударял снежными зарядами, как из краскопульта. Казалось, он задался целью выбелить этот домик так густо, чтобы до следующей зимы он оставался белым.

– Да, чертова погодка, нарушила все мои планы. Когда я выберусь отсюда? Когда утихнет это природное вдохновение?

Как будто в отклик на его мысли мощный порыв ветра сотряс стены.

Зубов вышел в маленькую тесную приемную, заставленную столами и шкафами, присел на продавленный диванчик, поставленный у входной двери, и постарался прикрыть глаза. Его мгновенно объяла темнота, просветленная образами и звуками минувшей жизни.

Свой домик в деревне, где прошло детство, Алексей Николаевич не забудет никогда и не сравнит ни с каким другим. На его малой родине, в Сибири, снег начинал пробовать землю уже в сентябре, а в начале октября ударяли первые морозы и с каждым днем нарастали. В начале ноября, по непреложному природному закону, река неохотно «вставала». Мороз незаметно добирался до воды; сначала образовывал забереги у берегов, а потом и быстрину сковывал крепко и надолго. Становилась река дорогой: ровной и широкой.

Дом стоял на краю деревни, огород врезался в большое поле. Сразу за полем начиналась тайга: зеленая вечно – и зимой, и летом, манящая и бескрайняя. Не было у нее начала, и конца никто не видывал.

Ветра́ его родной дом стороной не обходили, откуда бы они ни дули, всегда в эпицентре оказывалось его немудреное жилище, которое снег укутывал по самую крышу. Каждый раз после снегопада приходилось подолгу расчищать тропинку от крыльца к деревенской улице.

Не только его дом, но и всю деревню зимой заносило снегом. Этот белый пейзаж поныне стоит перед его глазами до мельчайших деталей. Все было белоснежным: белые поля, белые дома, белый горизонт, даже редкое зимнее солнце было похоже на сгусток Млечного пути.

Как же хочется вернуться хоть на минутку в те далекие, трудные, но счастливые времена. Но давно уже нет ничего. Нет маленького деревенского домика, приютившегося на краю колхозного поля, нет дорог, вдоль которых в мае цветут опьяняющие черемухи, нет и тропинок, которые втекают в волнистое море озимой ржи. А как пели птицы весной! Забыть невозможно и радостные голоса односельчан. Нет ничего, некуда ехать. Осталась только надежда на память, хранящую прошлую жизнь. Давно деревня на дне рукотворного моря. Все истлело под водой: могилы предков, отцовский дом, сосновый бор. Только и остались – воспоминания о детстве, о школе, о маме.

Да, о самой красивой, удивительной, доброй маме! Как поздно пришло понимание ее бесценности и неистощимой любви к ней. Незримые, не рвущиеся нити соединяют с ней доныне. Мама – это чудо расчудесное, великий дар, она божество, она источник неиссякаемой любви, лучистого света, родного тепла, которому не преграда ни времена, ни расстояния.

Алексей был убежден, что все, что он умел: слушать, видеть, понимать, отличать плохое от хорошего, – получено от мамы. Может быть, эта неоспоримая зависимость придумана им за время разлуки с матерью, но до сих пор он чувствует земляничный запах ее рук, ласково прикасавшихся к сыну, отгонявших детские страхи и невзгоды…

Майскими молочными вечерами на большой площадке, что возвышалась над рекой как сцена, каждый вечер на танцы собиралась деревенская молодежь. Сестренки, прибегая с работы, сбрасывали с себя резиновые сапоги и телогрейки, перебирая свои скромные наряды, выбирали и надевали лучшие ситцевые платья. Дом – громко сказано, это одна комната. Не спрятаться, не скрыться, особенно от любопытных мальчишеских глаз.

Лешка лежит на лежанке русской печки, незаметно приоткрыв занавеску, подсматривает, как наряжаются сестры. Мила, та, что помладше, очень выросла за зиму. Вытянулась, постройнела, стала девушкой с прелестной хрупкой фигуркой, маленькие груди, словно белые мячики, выделялись на смуглой коже. Темные широкие соски заострены. Алексей помнит свой тогдашний восторг и непонятную дрожь. Но заметив партизанскую выходку брата, Мила бросает в него рукавицей, попавшейся под руку.

– Лешка, прекрати подглядывать, как тебе не стыдно!

– Подумаешь, – отвечает брат, – чего я у вас не видел? – Задергивает занавеску и через нее продолжает созерцать тени грациозно наряжающихся сестер.

– Мила, не трогай ты его, одевайся поскорее, а то все уйдут на поляну, – услышал он голос старшей сестры, рослой сильной девицы с крепкими бедрами, с тяжелой грудью и широкой спиной. – Опять одни с тобой через всю деревню пойдем.

– Сегодня никто на поляну не собирается, – снова отдернув занавеску, крикнул Лешка, гордясь своей осведомленностью.

– Это почему же?

– Там вода еще не ушла.

– А где танцы будут?

– У склада, на сушильной площадке.

– Да, дела, – присела от неожиданного известия старшая сестра.

– А ты точно знаешь, Лешка?

– А чего мне врать-то. Сам слышал от Гошки-гармониста.

– Ладно, пошли, Милка, а то и сюда опоздаем.

Громко хлопнула входная дверь, так что даже открылась резная дверца чугунной печки, и на пол посыпались горящие угольки с разлетающимися искрами. Лешка мигом слетел вниз, чтобы предотвратить беду.

– Вот коровы, – по-хозяйски прикрикнул он вслед сестрам, собирая голыми руками горячие головешки и закидывая их обратно в печь.

Но почему эти искры, воспаляя веки Алексея Николаевича, проникают в глаза, обжигают пальцы, будят зловещим треском? Очнувшись от воспоминаний, нехотя пробудившись на жестком казенном диванчике, Зубов увидел, как, ослепительно вспыхнув, тут же погас огненный свет непонятной этимологии. Беспросветная мгла захватывала все новые и новые пространства, не только географические, но сердечные, душевные, эмоциональные. Он отдернул штору, за окном все так же свирепствовал ветер, из стоящей рядом трансформаторной подстанции, словно из трубы, вырывался плотный сноп пылающих искр и черный дым. Сотни горячих багряных сгустков, вылетев, тут же исчезали, теряя свою пламенную энергию в потоке ледяного разъяренного ветра. Уже через металлические решетки протиснулся огонь. Раздуваемый приливом воздуха, он стал расширяться, превращаясь в полотнище алого цвета.

Все, кто был в доме, выбежали на крыльцо, некоторые отпрянули от ужасающего зрелища. И только двое мужиков, закрепившись с огнетушителями на переднем краю обороны, бесстрашно ринулись укрощать огонь. Им это удалось.

Огонь спасовал перед этими героями, затих, и только черный дым и запах гари еще долго напоминали о случившемся. Это бедствие стало переломным. Хотя ветер продолжал куролесить, снег помилосердствовал, поредел, как будто его небесные запасы истощались.

Находиться в доме было тяжело, устрашающе ухали оконные рамы, хлопали оторванные от привязи ставни, перекликались в простуженных комнатах обрывки заплутавшего здесь ветра. Вскоре буря смягчилась, порывы стали реже, рассудительнее.

– Слава, я пойду, – отыскав приятеля, сказал Алексей Николаевич.

– Куда пойдешь?

– К себе на стройку, нужно взглянуть, что там натворил ураган.

– Успехов. Связь по телефону. Вечером, я не знаю, когда буду дома и буду ли.

– До встречи.

Алексей Николаевич сел в КамАЗ и поехал на стройку. Но на полпути зазвонил телефон.

– Алексей, ты где?

– Сижу в КамАЗе и еду на стройку, я ж тебе говорил.

– Срочно выручай, электрики застряли в снегу, надо вытащить.

– Где застряли-то?

– Недалеко от Романовки.

– Хороший ориентир. Давай я доеду к себе и пришлю машину к вам. А там сам разберешься.

– Хорошо, но только поскорее.

– Держись, Слава. Все будет исполнено, товарищ командир.

– Ладно, давай без иронии.

Дьявольски беспощадный ветер много принес бед. На строительстве дома разбил навесы, где готовили арматурные каркасы, обрушил кровлю временного склада, там хранились горюче-смазочные материалы, пришли в негодность тепляки. Сорвал брезент, укрывающий бетон на входах в подвал. Сам дом выстоял: крыша оказалась на месте, окна целы. Зубов прикинул в уме первостепенные и перспективные действия. Оценил ущерб от непогоды, который, однако, не был непоправимым.

«Спасибо и на этом», – подумал он.

К удивлению Алексея Николаевича, внутри шла работа.

– Что нам ветер? Нас ведь стены дома защищают, – отшучивались мастера.

– Остановили только штукатурку, при ней надо открывать окна, влажность большая, – пояснил начальник участка, с самодовольной хитрецой посматривая на своего руководителя.

– Да вы молодцы! – похвалил директор строителей, заметив, как подчиненные после этих слов горделиво расправили плечи, приосанились, продолжая работать.

Опытный строитель с почти пятидесятилетним стажем, Алексей Николаевич сразу заметил огрехи, недочеты, что-то строителям подсказал, что-то посоветовал. Они соглашались со всеми его замечаниями, рассказали о своих сомнениях, вместе выработали оптимальные действия. Экспромт-беседа превратилась в полноценное профессиональное совещание. Но Зубова интересовала и обстановка снаружи.

– Андрей, – обратился он к начальнику участка, – как работает техника по расчистке дорог?

– Осталось немного, два-три часа, и мы вырвемся из снежного плена на федеральную трассу.

– Даже так?

– Да, я постоянно держу связь с мастером Валерой Поповым, он возглавляет нашу «группировку».

– Группировку, говоришь, что-то новое в нашей терминологии.

– Это мы между собой так зовем группу. Там все ребята из десантников.

– Горючего хватит?

– В случае чего, дежурный КамАЗ подвезет.

– Хорошо, держите меня в курсе. На федералке ждет машина, отправленная за мной.

– Юра, что ли?

– Нет, у того какой-то сложный ремонт, с заказом запчастей из Москвы.

– Да, Алексей Николаевич, всем хороша иномарка, только вечной должна быть, без поломок.

В кармане сотовый телефон настойчиво забил в колокола. Посмотрев на экран, Алексей Николаевич с радостью увидел имя жены.

– Оставь, Андрюша, меня одного, – строго сказал Зубов и нежным тоном откликнулся жене. – Да, Машенька, здравствуй, родная.

– Алешенька, где же ты потерялся? – зажурчал нежный голосок жены, над которой, как ему казалось, не властны годы, так же, как и над его любовью к ней.