Узы мафии. Любовь вне закона

Уже через минуту они вновь продолжили разговаривать, а мы двинулись дальше. По пути, Камалов избавил меня от пиджака и вроде как случайно коснулся костяшками пальцем моей обнаженной спины. Я промолчала. Но как только весь этот цирк завершится, я припру его к стенке и заставлю ответить на парочку вопросов. О клубе, о флешке, о долбанном визите на вечеринку Латышева.

– Держи, – подал мне бокал с игристым, – выпей и расслабься. Скоро начнется самое интересное.

Под самым интересным подразумевался не показ артхаусного кино, типа тех, которые снимали Михаэль Ханеке или Ларс Фон Триер, а демонстрация молоденьких невест. Девочек, достигших совершеннолетнего возраста и готовых стать безвольными подстилками какого–нибудь обдолбанного мафиози.

Я выдержала двадцать минут. После этого, встала и покинула зал под нестихаемый шепот гостей.

В пустом и как вы уже поняли, темном коридорчике на меня накатила слепая злость. Я перестала видеть из–за тупой ярости, разрывающей грудь.

– И что ты творишь?

Раздался голос Камалова совсем вблизи.

Я крутанулась, применила один из своих любимых приемов самообороны: ухватила его за руку, вывернула ее назад и собралась ударить со всей дури в пах. Только Камалов не лох и не один из тех мосек, прыгающих на слонов, которых я когда–либо задерживала. Он отлит из чистой стали. И чаша весов легко перевесила в его пользу.

Мои лопатки уперлись в стену, а между ног зафиксировалось его колено.

Наше дыхание слилось воедино. Черные глаза Камалова попытались потушить пожар в моих серых.

– Я хочу уехать. – Выплюнула ему в лицо.

– Уедешь, когда я разрешу. Забыла? Ты на всё лето в моем распоряжении.

– Тогда дай мне что–то, за что я могу зацепиться и понять, каким образом смерть моего отца связана с троицей из чертового списка на флешке. Дай!

Свободная ладонь ублюдочного альфа–самца легла на мое бедро и крепко сжала его. Грубая кожа поверх моей нежной, вызвала резонанс в голове, и она закружилась. Я даже моргнула разок.

Камалов облапал мою ягодицу и забрался выше. Я негромко и очень тяжело задышала.

– Ты как своенравная кобыла, Ярцева. Бьешь копытом, никому не разрешаешь накинуть на себя поводья и уж тем более оседлать. Бедный Синицын дрочит по вечерам, глядя на твою фотку для служебного удостоверения. Фантазирует, как бы он тебя трахнул. Сверху, сбоку, сзади. Знаешь, как мне нравится?

– Пошел ты, – я вытянула шею, – прямиком на хрен!

Он вдавил меня сильнее и его губы зависли у моих губ. Я старалась не смотреть на них, но не могла. Они были идеальными. С ровными контурами.

– Я трахну тебя по–настоящему. Во всех позах, которые существуют. Ты станешь моим постоянным развлечением.

Я набрала побольше воздуха в легкие и ударила его в живот. Затем сразу в челюсть. Он на миг потерялся, и я выскользнула. Отошла на два метра.

– В другой жизни, подонок. – Встряхнула рукой. – Сейчас ты расскажешь мне то, что я хочу.

Камалов быстро пришел в себя от моей атаки. Расправил широкие плечи и засунул руки в карманы, зауженных к низу брюк. И теперь его взгляд говорил: тебе конец.