Белокурое (не)счастье для некроманта

Стоит чудищу упасть, как я подхватываю куртку, рюкзак и бегу на поляну, на ходу извлекая специально зачарованные банки. Знаю я уже привычки некроманта — упущу минуту, останусь без материала для исследований. А мне интересно!

— Куда? — возмущается Адриан.

Он ещё руки не успел опустить после сражения, а я уже сижу на корточках у щупальца и примеряюсь, сколько отрезать.

Жадность сражается со здравым смыслом, и второй, конечно, побеждает. Мне важнее успеть взять все ингредиенты — и слизь, и кусочки тканей, и образцы яда, лучше сразу с крючками–шипами. Может, я ещё что–то не рассмотрела, всё–таки луна и искры магии — не лучшее освещение.

Работаю быстро, мало ли, насколько хватит терпения Грейвена.

Склянки с драгоценным содержимым одна за другой отправляются в походный рюкзак. Рассортирую и подпишу всё в академии, а сейчас важно успеть, ведь времени у нас не так много, наверняка скоро сюда заявятся проверяющие.

— Вайерс.

— Чего? — спрашиваю, не отвлекаясь от работы.

— Ты сидишь в луже слизи.

— Переживу, — отмахиваюсь, даже не взглянув под ноги. — Наука требует жертв.

Грейвен возвышается скалой рядом и укоризненно молчит. Я буквально спинным мозгом чувствую, как нарастает его недовольство, но продолжаю методично работать, пока не заполняю все склянки уникальной добычей.

— Я всё, можешь уничтожать, — говорю, поднимаясь. — Ты не против, если я немного подсвечу себе…

— Против.

— Я хочу найти полынь!

— Пройдись и найди её по аромату. У тебя не больше десяти минут.

Я делаю буквально пару шагов, как слышу странный звук, отдалённо похожий на тихое шипение. Когда оборачиваюсь, вижу лишь горсть оседающей мельчайшей пыли. Её тут же подхватывает лёгкий ветерок, уничтожая малейшее воспоминание о чудище.

— Точно есть десять минут? — уточняю с сомнением в голосе. Он ведь уже закончил. Но главное — Адриан Грейвен вечно выглядит так, будто чуть что не по его, схватит за шкирку, как нашкодившего котёнка, и унесёт силой.

— Да. Я хочу тщательно проверить всё кладбище, это займёт время. Далеко не уходи.

Необходимости удаляться вглубь у меня и нет — полынь растёт практически повсюду. Её тонкий пряный аромат щекочет ноздри, и даже удивительно становится, почему я сразу её не вычислила. Видимо, ветер дул в другую сторону, когда мы только прибыли. Или я только и делала, что восхищалась некромантом, да ждала нечисть, что не обратила внимание на растения под ногами.

Серебристые веточки собираю в аккуратный пучок и перематываю лентой, затем быстро формирую ещё несколько, раз уж Адриан до сих пор занят. Но времени всё равно остаётся с лихвой, и я нахожу неподалёку относительно удобный для размещения камень и бросаю на него куртку. Здесь и приземлимся.

— Ты… — У некроманта такой шок, что он запинается. — Ты собираешься рисовать?!

— Ну да, сделаю набросок на скорую руку. Очень здесь место… поэтичное! — пытаюсь я подобрать слово, но ничего более подходящего не вспоминается.

Я не вижу, закатывает он там глаза, не слышу, цокает ли языком, думая, насколько блондинистые девушки не от мира сего, кажется, будто Адриан полностью сосредоточен и думать обо мне забыл. Потому я просто рисую. Быстро, чётко, с огромным удовольствием и высунутым языком.

И на рисунке, конечно, не кладбище.

Ни тебе элегантных линий древних склепов, ни устрашающего тёмного леса, ни покосившихся надгробий.

Только красивый мужской профиль с жёстким, немного пугающим взглядом.

— Подаришь его факультету некромантии? — вдруг интересуется Адриан, и я не сразу соображаю, что он говорит о рисунке, который, к счастью, не видит.

— Нет, продам на аукционе за большие деньги, — отвечаю с улыбкой, потому что нагло вру. Никому не отдам эту красоту. Моё!

— Тебе кто–нибудь говорил, что ты совершенно неугомонное создание? — проявляет неожиданную деликатность некромант, вычерчивая невидимые пока линии руками. Когда он добавит заклинание, они вспыхнут так ярко, что ослепят на мгновение, так что я держу ушки на макушке, готовая зажмуриться в нужный момент.

— У меня два старших брата, — отвечаю с тяжёлым вздохом. — И они не выбирают столь изящные формулировки, как ты.

Слышу короткий смешок. И на этом наше общение заканчивается.

Он проверяет магические потоки, я рисую, отмечая, как потихоньку возвращается жизнь в тёмный лес.

Когда появилась древняя нежить, всё остальное исчезло: улетело, убежало, спряталось и примолкло. Мы же с Адрианом у местной живности не котируемся, так что я едва не вскрикиваю, когда вижу прошмыгнувшую у ног мышь.

Конечно, я не боюсь ни мышей, ни змей, ни пауков. Когда растёшь с братьями, страх — не то, что может позволить себе юная барышня. Но в темноте ночи, да на кладбище, любой шорох заставляет держаться настороже.

Именно потому я прячу портрет некроманта на пару секунд раньше, чем он заканчивает проверку. Не оставляя ему и шанса заглянуть в мой походный учебный блокнот.

Привычно активирую родовое заклинание с длинным названием, которое мы с братьями называем «Чистые руки». Не потому, что оно очищает и дезинфицирует, а потому, что уничтожает следы любых шалостей. Полностью.

Адриан направляется ко мне, и я поднимаюсь, забирая и накидывая куртку.

— Всё хорошо? — спрашиваю встревоженно, потому что вырастающая по мере приближения тёмная фигура в плаще немного пугает.

— Да. Как видишь, в твоём присутствии не было необходимости, — замечает мужчина. — Могла спать спокойно вместо того, чтобы пачкать ботинки.

Он подаёт мне руку и помогает перебраться через поваленное дерево. Оно совсем небольшое, и я уже бегала туда–сюда пару раз, отлично справляясь с препятствием самостоятельно. Но мама учила никогда не мешать мужчине заботиться о даме, так что вежливо киваю и улыбаюсь.

— Я ведь пришла сюда и не для боя, — говорю, хлопая ресницами в его сторону, только Адриан не смотрит. Потому добавляю с намёком: — Мне нравятся романтичные прогулки при луне.

— На кладбище в компании высшей нежити, — добавляет язвительности в голос некромант.

— А чем плоха твоя компания? — спрашиваю с самым невинным выражением лица.

Адриан останавливается и поворачивается ко мне, чтобы отчитать за бессовестную шутку, как вдруг на нас обрушивается стена ледяной воды, будто кто–то взял огромную чёрную тучу и выжал её точнёхонько над нашими головами.

Стоит первым каплям коснуться шеи, я взвизгиваю, и в то же мгновение некромант хватает меня за руку и рывком притягивает к себе, накрывая маскировочным плащом.

Тяну пропитанный его ароматом воздух и невольно зажмуриваюсь от удовольствия. О подобной близости влюблённая молодая леди может лишь мечтать, я же сегодня везунчик, каких поискать. И плевать, что вымокла до нитки, это такие мелочи!

— Молчи, — приказывает Адриан, и я чувствую, как его тело замирает в напряжении. — Здесь проверяющие.

Как я и предполагала, кто–то засёк магический выброс и доложил в управление. А вот почему удивлён некромант — вопрос. Может, мы находимся где–то очень далеко?

Рука Грейвена скользит по моей спине, и я распахиваю глаза. Это что здесь происходит вообще? Нет, я, конечно, не против, но разве своевременно…

Не успеваю мысленно возмутиться, как меня приподнимают и куда–то несут. Похоже, прятать. Скорее всего, в ту нишу, где я скрывалась, она действительно невероятно удачная.

Но зачем выпускнику академии ТАЛИСМАН прятаться? Мы что, совсем–совсем здесь незаконно?

Может, Адриан нашёл и пробудил ту многощупальцевую красотку с когтями и ядом, но не доложил ни в академию, ни в специальный департамент при дворе? Или у него есть иные основания для скрытности?

Кусаю губы, но молчу. Мои домыслы вряд ли имеют под собой основания. Вместо моральных терзаний лучше стереть следы нашего присутствия, а потом уже разбираться.

«Чистые руки» в два счёта очищают пространство, и когда я слышу команду одного из прибывших мужчин просканировать территорию, не сомневаюсь, что они ничего не найдут. Следа в нишу точно не будет, а там уже сработает драгоценная некромантская реликвия — плащ.

Когда мы оказываемся в относительной безопасности, я стою неподвижно и дышу тихо–тихо. Не столько потому, что так надо, сколько — потому что его руки до сих пор лежат на моей талии.

На мгновение жалею, что бросила вести дневник после одной из наших встреч с Грейвеном. Я бы точно изрисовала страницу текущего дня сердечками, звёздочками и праздничными лентами. Она вышла бы нарядной, яркой и бессовестно–счастливой, как я сейчас.

Плотнее прижимаюсь к мужской груди. Так, что одна из пуговиц впечатывается в щёку.

От Адриана пахнет уверенным спокойствием и хвоей, а сердце его бьётся так ровно, будто он читает книгу, а не скрывается от королевской инспекции.

— Проверка — максимум, радиус — пятьсот, — слышим командный голос в паре шагов от нас.

И вот теперь Адриан напрягается. Инспектор слишком серьёзно подошёл к делу и вместо стандартного сканирования решил углубиться в детали.

Кладу ладони на грудь некроманта, пробуждаю дар.

Боевые целители умеют куда больше, чем афишируют. Защищать пациентов мы тоже умеем, притом такими способами, о которых никто и не подумает.

Пара мгновений — и мы становимся для проверяющих пустым местом. Пусть хоть чем щупают, всё равно ничего не найдут.

— Чисто, командир.

— И у меня. Действовал профи, следов нет совсем. Не за что зацепиться.

— За южной оградой есть след от телепорта. Идти около трёх километров, кладбище, оказывается, немаленькое, — докладывает руководству ещё один сотрудник ведомства.

Мы слышим ещё один хлопок экстренного телепорта, после чего стоим около минуты, слушаем тишину. Только после тщательной проверки Адриан выпускает меня из объятий, и тут же допрашивает:

— Как ты это сделала?

Заметил, значит. А я‑то надеялась, подумает, что у него плащ такой хороший.

— Семейный секрет, — отвечаю и тут же поднимаю на него взгляд. — Тебе повезло с…

— Ты не мой…

— Лечащий врач, да–да, — перебиваю его. — Ты уже говорил. Идём, скорее, к нашему телепорту, пока они не переместились и туда.

К счастью, бег в ливень по пересечённой местности — рядовая зарядка для студентов наших факультетов. И мы преодолеваем немаленькое расстояние до стационарного телепорта в крошечном приграничном городишке меньше, чем за полчаса.

Когда оказываемся в академии и застываем на развилке дорог, ведущих в мужское и женское общежитие, между нами океан недоговорённостей. Я думаю, что он примется за расспросы, но Адриан Грейвен в очередной раз удивляет.

— Спасибо за помощь и поддержку. Ты очень меня выручила.

Я на мгновение теряю рад речи. Но только на мгновение!

— Как я могу бросить любимого пациента в беде? — говорю с широкой улыбкой. И тут же ахаю. — Ты сегодня не пострадал?!

— Нет.

— Я должна проверить!

Не жду ответа, делаю разделяющий нас шаг и кладу руки ему на грудь, прикрываю глаза и отслеживаю циркуляцию жидкостей в организме, затем магические каналы и целостность тканей.

— Вайерс, — тихо зовёт Адриан, наклоняясь.

— А? — Поднимаю лицо и понимаю, что оказываюсь в опасной близости от его губ.

Сердце трепещет, бьётся испуганным воробышком.

— Ты видела, что тварь не прикоснулась ко мне. К чему эти… нежности?

Последнее слово он выдыхает. Так, что на мгновение кружится голова.

Когда я осознаю, на что этот гад намекает, на меня будто ушат воды выливают! Тут же прихожу в себя!

Распахиваю глаза, приоткрываю рот, хотя даже не представляю, что можно сказать в такой ужасно неприличной, жуткой ситуации. Меня обвиняют в домогательствах!

Слова не идут, идей просто ноль, но меня выручает пробегающий мимо студент.

Хотя «выручает» — совсем неподходящее слово. Скорее, «закапывает ещё глубже»!

— Ничего себе! — восклицает парень. — Чего не познакомил нас со своей девушкой, Грейвен? Она такая красивая!

— Спасибо, — привычно отвечаю на комплимент, а затем распахиваю глаза и уточняю уже в спину молодому человеку: — Я не его девушка!

— Ага! Рассказывай! — смеётся тот, отмахиваясь.

Студент удаляется, а Адриан Грейвен остаётся. Хмурый. Отчего–то очень злой.

И я понимаю, что мои руки по–прежнему лежат на его груди, а между нашими лицами сантиметров пять от силы.

Встаю на цыпочки и звонко целую его в губы.

— Чтобы не было так обидно! — выдаю я и убегаю с громких хохотом. И сердце моё колотится как сумасшедшее, но где–то в пятках, потому что страшно до одури, как он воспримет столь чудовищную наглость.

Но когда бы это Жозетт Вайерс пасовала перед трудностями?

И вообще, Адриан сам виноват. Нечего было будить во мне прежние чувства, вот!