Длинные версты

Послание было коротким и ничего особенного в нем не было. Там лишь говорилось, что в Обилово гауптмана Фольге будет ожидать обер-лейтенант Тарген. Я озадаченно почесал затылок, разглядывая непонятную писульку, а паровоз тем временем, дав гудок, дернул состав, и мы начали набирать скорость. Почти тут же нарисовался довольный как слон Трофимов. Но глядя на нас, улыбка у него сползла, и Гриня недоуменно поинтересовался:

– Эй! Что-то случилось? Вроде ведь нормально все прошло? Вы чего как в воду опущенные?

Пожав плечами, я тряхнул у него перед носом лентой:

– Да непонятная хрень приключилась. В Обилово нас ждет какой-то обер-лейтенант. Зачем ждет и почему – неясно.

Зам моментально сгенерировал решение:

– Хрен бы на него, на этого лейтенанта. Пройдем без остановки и все дела!

Берг возразил:

– Если этот Тарген ночью не спит и для чего-то нас ожидает, он вряд ли угомонится в случае нашего проезда мимо. Тут же побежит докладывать в Новогарьевку. А там штаб дивизии. И войск – не один комендантский взвод. Вдруг он своим докладом всех там переполошит?

Я же напряженно думал. Хотя чего тут думать, при полном отсутствии информации? Есть только голимый факт – менее чем через час встречи с нами ожидает какое-то немецкое мурло. И даже интуиция, сволочь такая, молчала словно рыба. Вовсе некстати вдруг вспомнился анекдот про ковбоя, который постоянно слушался советов своего внутреннего голоса. Что характерно – кончил он плохо. Ощущая себя тем самым ковбоем, плюнул на заткнувшуюся интуицию и попробовал уточнить:

– Евгений, а что он вообще может такого ляпнуть, что в Новогарьевке все вдруг перевозбудятся и поднимут кипеж? Ну хоть приблизительно?

Барон задумался на несколько секунд и признался:

– Даже вот так сразу и не скажу. Но привык на войне всегда предполагать худшее. Поэтому душа как-то не на месте из-за этого послания…

Я буркнул:

– Она у тебя не на месте, потому что ты в два укуса сожрал половину пирога хлебосольного Комаровского, а теперь бурчишь животом. Предусмотрительный старик первым занял санузел, вот ты и волнуешься, да предполагаешь худшее…

Гришка на это хохотнул, а барон прищурился:

– Ну а сами-то как считаете, чем нам это может грозить?

Махнув рукой, предложил:

– Давай мыслить логически. Ответное послание пришло не сразу, а где-то через полчаса после нашего сообщения. Можно предположить, что летеха до этого где-то мирно дрых. Но люди знали, что он ожидает БП. А тут вдруг сообщение, что бронепоезд проедет станцию не утром, а ночью. Поэтому, пока его нашли, разбудили и получили указания, вот и прошло время. Мог он опоздать со своей телеграммой? Вполне мог. Нам ведь эту ленту вручили за пару минут до отправления.

Евгений уныло вздохнул:

– Но он успел. Да и я в журнале расписался. Если бы унтер опоздал, то он бы отстучал, что адресат выбыл. Тогда бы и вопросов не было…

Я разозлился:

– Их и сейчас нет! Может, этот хмырь с нами посылку передать хотел? Или обер-лейтенант просто знакомый нашего гауптмана и возжелал с ним накоротке переговорить? В любом случае ничего важного и срочного там быть не может. Не свежий же приказ командования он нам всучить желает?

Берг ехидно сощурился:

– В том-то и дело! Связи с Дьяково нет с восемнадцати часов. Вполне может быть, что это курьер с приказом для БеПо. И был выслан после потери связи. Заночевал на станции. А тут сообщение, что идет бронепоезд. Вот он и предупредил, чтобы остановились.

Цыкнув зубом, я констатировал:

– Вот же ж сука! – но потом взял себя в руки. – Все складно, кроме звания. Целый обер-лейтенант курьером? Ладно – БП по документам проходит как отдельная воинская часть. Считай – отдельный дивизион. Только один хрен, для курьера из штаба дивизии в штаб дивизиона звание высоковато… Да и в любом случае нам на вокзале светиться не резон. Поэтому Обилово проходим без остановок.

Гриня кивнул:

– Это верно! Сразу ведь так предлагал!

Я же, поймав какое-то озарение, повернувшись к Женьке, продолжил:

– Но офицерский ночной подъем надо как-то компенсировать. Уважение, так сказать, проявить. Поэтому бери конверт, бумагу и пиши письмо.

Тот поднял брови:

– Какое письмо? Кому?

– Обер-лейтенанту Таргену. Вон стоит машинка, поэтому напечатай, что в связи со служебной необходимостью бронепоезд не может сделать остановку в Обилово. Все возникшие вопросы он нам может задать нам в Новогарьевке. И еще – там, среди бумаг, есть образцы подписи Фольге. Потренируйся, чтобы твоя подпись была похожей. Поставь печать бронепоезда. В ящике я видел сигнальную ленту. Надо закрепить ее к конверту и выбросить на ходу, на перроне.

После чего, подняв глаза к потолку вагона, сделал «от локтя», прорычав:

– Хрена лысого мне хоть кто-то задумку сломает!

Трофимов на этот рык среагировал уважительным «Ого!», а Берг, по-моему, хотел перекреститься, но, быстренько передумав, уселся за печатную машинку.

Само письмо барон наваял без задержек, а вот подпись у него все никак не получалась. Со словами «даже фармазона из тебя толкового не выйдет» пришлось взяться за дело самому, и минут через пятнадцать проб, клякс и помарок мы имели на руках чистенький официальный документ.

А еще через полчаса состав начал сбавлять скорость перед станцией. Благо телефонная связь как между вагонами, так между вагонами и паровозами работала на отлично. Поэтому я приказал не лететь на всех парах, а идти на этом участке где-то десять-пятнадцать километров в час. Просто опасался, что вдруг зафинделю наш пакет в лоб ожидающему лейтенанту, и он оскорбится. А так – культурно сброшу под ноги, ну и плюс из-за небольшой скорости, послание потоком воздуха не сдует.

Когда уже подъезжали, я открыл дверь броневагона и в тусклом свете станционных фонарей принялся высматривать нашего лейтенанта. Даже если он нам какой-то приказ должен передать, то вряд ли станет сидеть в здании вокзала. Наверняка выйдет на перрон. И сомневаюсь я, что там будут толпы встречающих. Хотя людей, несмотря на глубокую ночь, хватало. Судя по вспыхивающим красноватым огонькам, несколько человек курили на лавочке. Разглядел заходящего в здание вокзала железнодорожника в форменной тужурке. Часовые опять-таки…

Ну и на самом перроне, возле путей, увидел парочку. Стоящий впереди офицер и чуть сзади солдат с чемоданом и саквояжем. Вероятно, денщик. Офицер, при виде приближающегося состава, затянулся сигаретой и, щелчком отправив ее на рельсы, заложил руки за спину, разглядывая бронепоезд. А я внезапно решил поменять наш план. Ну в самом деле, не будет же у курьера чемодан приказов? Значит, это просто попутчик. Причем что-то да значащий в военной иерархии немцев, так как не каждый может возжелать иметь попуткой целый БеПо. Ну а я если ошибся, то просто всучу письмо офицерику и, запрыгнув обратно, уеду. Максимум что будет в этом случае, так это то, что командира бронепоезда в кайзеровской офицерской среде посчитают хамом и скотиной. Но реальному Фольге сейчас уже совершенно все равно, кем его назовут. Поэтому я скомандовал Трофимову:

– Передай – самый-самый малый вдоль перрона.

Дождался, когда еле двигающийся поезд поравняется с платформой, спрыгнул и, обгоняя вагон, рванул к офицеру. Еще подбегая, крикнул:

– Обер-лейтенант Тарген?

Тот кивнул, а я, подхватывая его под локоть, потащил в сторону приближающейся открытой двери, причитая:

– Быстрее! Быстрее! Время!

Лейтенант при этом даже не брыкался, только порывался что-то спросить на ходу. Солдат, видя такое дело, подхватив чемоданы, шустро рванул следом.

Первым в дверь заскочил офицер. Потом солдат сунул в проем барахло и при этом сам почему-то остался на перроне. Я аж притормозил, спрашивая:

– А ты? Ты денщик?

Тот мотнул головой:

– Никак нет! Просто помогал господину обер-лейтенанту донести багаж!

Примечания