Тайный вояж

– Наш народ давно знает о его свойствах: охотники и чабаны всегда во время трудных переходов берут с собой сушёные корешки и заваривают их вместо чая. Сейчас нам тоже стоит воспользоваться их опытом, – добавил Тархан.

Илья бережно завернул в тряпицу корешки и положил в сумку, где хранились запасы чая.

Время уже было за полночь, Кузьма начал беспокоиться за возвращение Емзынака. Он уже пожалел, что не отправил ещё кого-нибудь вместе с ним. Казаки, напрягая слух, старались уловить какие-либо звуки, говорящие о приближении всадников, но только шум горной речки да отдалённое завывание волков нарушали ночное безмолвие.

– Емзынак опытный охотник, всю жизнь в седле провёл, наверное, есть причины, по которым он задерживается, – обнадёжил казаков Тархан.

– Хорошо, раз ты так уверен в Емзынаке, будем надеяться, что если он не нарвался на маньчжур, то скоро должен вернуться, – убедительно произнёс Кузьма. – А сейчас, мужики, спать. Завтра трудный день предстоит. Я пока подожду у костра, пусть после кто-нибудь меня сменит.

Ночь выдалась холодной, и казаки, завернувшись в одеяла, улеглись на постели, подготовленные из мягких веточек лиственницы. Кузьма присел у костра, подбросил сухих веток и, глядя на вспыхнувший ярким пламенем потрескивающий хворост, задумался над дальнейшим планом похода.

Языки пламени выхватывали из ночи тёмные силуэты раскидистых кедров, причудливые очертания растущих неподалёку кустов жимолости, мирно спящих товарищей – всё это в сочетании с тишиной ночи располагало к анализу того, что сделано, и что ещё нужно было сделать. Ясные, лёгкие мысли выстраивали дальнейший план действий.

Едва слышимое ржание лошади прервало его раздумье. Кузьма поднялся и, отойдя немного в сторону, стал прислушиваться в направлении услышанного звука. Ржание повторилось более отчётливо, и спустя некоторое время он заметил едва различимые в ночи силуэты двух всадников. Он облегчённо вздохнул, сомнений не оставалось: подъезжает Емзынак с товарищем. Разбудив Тархана, они вчетвером обговорили план завтрашних действий и, расположившись вблизи костра, улеглись спать.

Погоня

Едва только начало светать, а Кузьма был уже на ногах: до восхода солнца он вместе с Тарханом и Арчимом должны были незаметно добраться до разведанного расположения маньчжур.

– Слышь, Кузьма, – подошёл к нему Ефим, – ты бы взял с собой пару ружей. Кто его знает…

– Я думаю, ружья нам будут только помехой. Как мы с ними будем ползать около маньчжурского лагеря? Для защиты у меня есть получше, – и он вытащил четырёхствольный пистолет системы «Пеппербокс», данный ему комендантом на время выполнения задания. – При ближнем бое очень полезная штука, – пояснил Кузьма.

Наказав Ефиму быть настороже и приготовиться к отъезду, они, быстро оседлав коней, исчезли в предрассветной мгле. Хорошо знающий эти места Арчим уверенно повёл их короткой дорогой, стараясь не выезжать на открытую местность, откуда их ненароком могли заметить. Прячась за холмами, пересекающими долину, идя небольшими перелесками, они незаметно продвигались к лагерю и вскоре уже были на краю лесистой местности, где предположительно находились маньчжуры. Они ривязали лошадей на опушке леса и, крадучись, стали продвигаться к лагерю. Пройдя совсем немного, они почувствовали запах дыма от разжигаемых костров и услышали шум просыпающегося военного лагеря. Вскоре между редеющими деревьями замелькали палатки маньчжурских воинов.

Наблюдать с этой стороны было небезопасно – их в любой момент могли заметить, да и обзор был неполный. Прячась за деревьями, разведчики высмотрели место, где заросли жимолости и смородины подходили к самому лагерю. Тихо ступая, перебежками, подкрались они к этому месту. Удобно устроившись в зарослях, Кузьма попытался приблизительно определить численность отряда маньчжур. Внимание Арчима привлекли трое служивых, сидевших около костра неподалёку от их наблюдательного пункта. Толкнув в бок Тархана, он указал на этих людей:

– Вон тот, который сидит правым боком к нам, кажется, мне знаком. Только вот лица его не могу рассмотреть.

– Что там у вас? – шёпотом поинтересовался Кузьма. Тархан объяснил ему, что так взволновало Арчима.

– На-ка, посмотри через это, – достал Кузьма зрительную трубу и, настроив её на этих людей, передал Арчиму.

– Вот теперь я узнал его, – прильнув к окуляру, тихо произнёс он, – это зайсан из соседнего с моим улуса, я даже имя его помню – Улай. После того как маньчжуры расправились с джунгарами и стали угонять алтайцев на юг, он с его улусными людьми добровольно принял китайское подданство – теперь вот служит им. Маньчжуры используют их как проводников – сами-то они этих мест не знают.

Кузьма прикинул количество палаток и примерную численность солдат – это где-то около трёх тысяч человек. Наверняка это был ближайший отряд к Бийской крепости, расположенный в авангарде маньчжурской армии…

Больше их здесь ничто не удерживало; тихо пятясь, наблюдатели вылезли из кустарника и, скрываясь в лесной чаще, побежали к поляне – туда, где оставили своих лошадей. Посоветовавшись, решили ехать долиной небольшой горной речушки, перемежающейся небольшими холмами и перелесками. Из лагеря, скрытого лесом, вряд ли была возможность заметить их продвижение.

С лёгким чувством Кузьма, напевая весёлую казацкую песню, скакал на вороном жеребце чуть впереди своей небольшой группы. Свежесть утра, окутавшего прохладой низину, приятно бодрила тело. Удачный поход к лагерю маньчжур и точно нанесённое на бумагу место их стоянки наверняка получат высокую оценку полковника Четова и губернского начальства. Хотя солнце уже встало, оно всё ещё пряталось за высокой шапкой Сарлыка, отбрасывающей тень на местность и сумраком скрывая разведчиков от возможного обнаружения маньчжурами. Кузьма был уверен, что пока солнце поднимется из-за вершины горы, они уже будут за перевалом.

Вдруг из-за холма послышался топот копыт. В саженях пятидесяти неожиданно показались пятеро всадников, которые тут же, осадив лошадей, стали показывать в сторону ехавших навстречу им разведчикам.

– Заметили нас, заметили! – с досадой крикнул Кузьма.– Давай с дороги! – он повернул он коня в сторону огромного валуна, лежащего в саженях десяти от них. – Арчим! Бери лошадей и спрячься с ними где-нибудь. Если потеряем их, конец нам – до своих тогда не добраться!

Арчим, видя серьёзность положения, беспрекословно кинулся выполнять приказ: схватив под уздцы лошадей, он, пригибаясь, побежал в недалёкий ельник. Кузьма же с Тарханом спрятались за валуном, ожидая, что предпримут маньчжуры.

Те, вначале опешив от такой встречи, какое-то время не могли прийти в себя, после чего, порассуждав немного, решили, что неспроста здесь появился русский казак. Они вложили стрелы в луки и, натянув тетиву, стали медленно приближаться к валуну. Заметив это, Кузьма достал из-за пояса «Пеппербокс» и глазами показал Тархану на его шапку. Тот сразу понял задумку и, надев её на длинную ветку, стал медленно высовывать с левого края валуна, отвлекая внимание лучников. Тут же взвизгнувшая стрела насквозь прошила головной убор. Этого момента и ждал Кузьма: он молниеносно высунулся с правого края и, прицелившись, выстрелил в ближнего от себя лучника. Пуля попала в грудь – маньчжур вскрикнул, дёрнулся назад и медленно сполз наземь к ногам лошади. Лучники разом отпрянули, не ожидая такого ответа. Не желая дальше испытывать судьбу, они развернули лошадей и с криками помчались в сторону лагеря. Кузьма с Тарханом выскочили из своей засады и бегом направились к ельнику, где их ожидал Арчим.

– Теперь жди погони, – поделился тревогой Арчим, наблюдавший со стороны эту баталию.

– А что нам оставалось делать? – они бы либо прикончили нас, либо взяли в плен, – резко ответил ему Кузьма.

Разведчики пришпорили лошадей и поспешили к своей стоянке. Скрываться было уже бесполезно, и они, выехав на более короткую дорогу, во весь опор погнали лошадей.

Подъехав к лагерю, Кузьма запыхавшись крикнул:

– Срочно уходим, маньчжуры скоро будут здесь!

Всё было готово к отъезду: лошади осёдланы и навьючены, как распорядился командир, казаки тоже были наготове, ожидая возвращения товарищей.

– Арчим, знаешь ли ты тропу, по которой мы сможем уйти от преследования? – спросил Кузьма.

Арчим замотал головой:

– Тропа-то мне известна, но уверен, что проводником у них будет Улай: он эти места хорошо знает, к тому же он умелый охотник и поведёт маньчжур по нашим следам. Если успеем добраться до Катуни, можешь считать, что спасены: маньчжуры через такие бурные реки боятся переходить. Я постараюсь провести вас короткой дорогой, через перевалы, там узкая и опасная тропа, большой отряд не сможет по ней быстро продвигаться – в этом будет наше преимущество.

Тархан, закончивший переводить, вдруг вытянул руку на запад, показывая на едва заметно поднимающуюся пыль. Кузьма взглянул в ту сторону через зрительную трубу. Погоня не заставила себя долго ждать – верстах в трех он различил большой отряд, не менее тридцати всадников. Казаки пришпорили лошадей и двинулись вслед за Арчимом.

– Ружья все заряжены? – крикнул Кузьма ехавшему рядом Ефиму.

– Я не советую стрелять, – вмешался Тархан, – только в крайнем случае: в горах звук далеко слышен – из лагеря сразу подошлют подмогу.

– Да, ты прав, – согласился Кузьма.

Вскоре дорога перешла в узкую тропу, которая, круто уходя в гору, терялась среди скал. Поднявшись выше, они заметили своих преследователей, которые, ведомые Улаем, шли по их следу. Тропа становилась всё труднее и опаснее, и если лошади инородцев уверенно шли по ней, то бийские, осторожно ступая, останавливались, боясь идти по крутому узкому, усыпанному острыми камнями пути. Никакие попытки не могли заставить их продвигаться быстрее. Вот этого и не учёл Арчим, собираясь вывести путников более короткой дорогой. Вместо преимущества в продвижении они всё ближе и ближе оказывались к преследователям.

Положение становилось отчаянным, вдали уже стали различимы подбадривающие лошадей крики маньчжур. Кузьма понимал, что от преследователей им не уйти: ещё немного времени, и маньчжуры догонят их.

И как в доказательство этого в двух дюймах от уха Фёдора, замыкающего кавалькаду, прожужжала стрела, ударившись в выступающий из отвесной скалы камень. Несколько лучников, увлекшись погоней, вырвались далеко вперёд и решили атаковать беглецов.

– Растянитесь цепью, подальше друг от друга, иначе мы для них хорошая мишень, – скомандовал Кузьма.

– Фёдор! – крикнул Ефим. – Отвяжи сумку с крупами и надень на спину! Степан, помоги ему!

Степан живо соскочил с коня и, подбежав к Фёдору, отвязал сумку с крупой, перекинутую через спину лошади Примостив её на спине, он крепко затянул верёвкой этот щит. И сделал это как нельзя вовремя: вторая стрела вонзилась точно в середину сумки, но толстая сыромятная кожа и крупа свели на нет силу удара – остриё стрелы лишь кончиком кольнуло между лопаток Фёдора.

– Двигайтесь дальше! – крикнул Кузьма. – Я их задержу… вон за тем камнем, – указал он на лежащий впереди большой валун, прижимавший тропу к краю обрыва. Слева от него стеной поднимались скалы, а справа, где-то далеко внизу, грохотал невидимый с тропы горный поток. Редкие сосёнки и берёзки каким-то чудом притулились на каменистом склоне чуть-чуть ниже края обрыва.

– Кузьма, – обратился к нему Степан, – оставайся с отрядом, так будет лучше для дела. Кому нужны эти жертвы, если мы, потеряв командира, не выполним данного нам поручения? Мы с Фёдором постараемся как можно дольше задержать маньчжур.

– Хорошо, – согласился Кузьма. – Постарайтесь только не высовываться из-за камня, иначе окажетесь хорошей целью для лучников. Вот, возьми это, – с этими словами он передал Степану выручивший его пистолет «Пеппербокс». – Воспользуйтесь на крайний случай, чтобы не поднимать лишнего шума. И возьмите ещё пару ружей. Немного дальше оставим следующую заставу, кто-нибудь всё равно оторвётся от маньчжур и выполнит данное нам задание.

Распрощавшись с товарищами, Степан и Фёдор расположились за камнем, положили подле себя ружья и стали ждать преследователей. Тут же показались трое лучников. Они с усердием подгоняли коней, стараясь как можно быстрее догнать беглецов, успевших повернуть за уходящую влево скалистую стену.

– Ну, держитесь! – с угрозой произнёс Степан, выбирая из лежащих с краю тропы булыжников камень побольше. Он быстро вскочил и с силой швырнул камень в едущего впереди лучника. Тот не успел натянуть тетиву, громко вскрикнул и, медленно оседая, повалился набок, едва не свалившись в пропасть – ноги в стременах удержали его на спине лошади.

Лучники остановились и, не решаясь на повторную атаку, развернулись и бросились назад по тропе к задержавшемуся внизу основному отряду, увлекая за собой лошадь со сражённым всадником.

– Ну, думаю, теперь это немного остудит их боевой пыл, – проронил Фёдор.

…Время тянулось медленно, и, как обычно в такие критические минуты, человек вспоминает самые яркие моменты своей жизни. Вот и Степан, вспоминая своё детство, рассказал Фёдору, как мальчишкой бегал в кузницу помогать отцу, а немного погодя и вовсе освоил кузнечное ремесло. Как, пристрастившись к охоте, подолгу бродил по тайге. Фёдору же вспомнилась родная подмосковная деревня, большой пруд, заросший белыми кувшинками, костёр на берегу речки, где они с мальчишками пропадали целыми днями, и вкусная, пахнущая дымком уха. А ещё – Москва, куда впервые, на ярмарку, взял его отец: огромные здания, высокие соборы, перезвон колоколов, толпы народа и ямщиков старой столицы.

Степан, забыв о нависшей над ними смертельной опасности, слушал его с большим интересом; для него, коренного сибиряка, Москва была чем-то фантастическим, далёким и загадочным.

Между тем из щели между камнем и скалой вылез небольшой паучок, шевеля длинными усиками, он как бы стал прислушиваться к их разговору. Посидев немного, паучок перебежал на другую сторону тропы… и скрылся за краем обрыва.

Глядя на действия паучка, Фёдора вдруг осенила мысль и он скороговоркой стал объяснять Степану суть дела:

– Этот камень не одно целое со скалой, давай попробуем с двух сторон сдвинуть его к краю пропасти.

Степан, сразу поняв смысл, вскочил и, уперевшись ногой в скалу, руками попытался сдвинуть камень. Фёдор, напрягаясь изо всех сил, помогал ему с другой стороны. Могучие мышцы Степана вздулись, борясь с весом валуна, но тот даже не сдвинулся с места. И тут, ни слова не говоря, Степан побежал к оставленным выше по тропе лошадям. Через некоторое время он вернулся с длинным куском верёвки. Взяв её посередине, он один конец привязал за пояс Фёдора и, сунув ему в руки топор, кивнул вниз:

– Сруби вон ту берёзку.

Фёдор, беспрекословно повинуясь, взял топор и через мгновение исчез за краем обрыва.

– Тяни! – послышался снизу голос Фёдора.

Степан с лёгкостью поднял его и привязанную к другому концу верёвки берёзку. Быстро остругав деревце, он изладил неплохую оглоблю, всунул её между камнем и скалой и, пользуясь ею как рычагом, попытался сдвинуть камень с места. Фёдор, как мог, старался помочь ему. Оглобля сгибалась от приложенных к ней усилий, норовя вот-вот обломаться. Чтобы избежать этого, Степан попытался раскачать камень, и в какой-то момент… валун едва заметно наклонился, чуть-чуть сдвинулся и постепенно стал отходить от своего места к пропасти. Самоотверженно работая берёзовой жердью, приложив максимум усилий, Степан заставил камень занять положение не более чем в двух вершках от края обрыва. Теперь единственным местом для преодоления этой преграды стало узенькое пространство, образовавшееся между валуном и скалой, где с трудом мог протиснуться человек.

– Ну вот, теперь с лошадью здесь не пройти! – отрезал Степан, вытирая пот со лба.– Рядом со скалой не пролезешь, а с другой стороны – вот она, пропасть! Один только способ пройти верхом на лошади – столкнуть камень под обрыв. Ну, вот пусть маньчжуры и попробуют – только место здесь такое, что к валуну больше трёх человек не подойдёт!

Они ещё раз, с удовлетворением, взглянули на свою работу и, выбросив оглоблю в пропасть, быстро зашагали к оставленным выше по тропе лошадям.

Не успели казаки отойти от этого места, как снизу послышались крики похожие на ругательства, после чего – натужное кряхтение совершающих непосильную работу людей. Степан с Фёдором остановились, прислушались.

– Ну вот, видать, камень с дороги пытаются убрать, – слышь, как ругаются… Да и куда им? Только пупки надорвут, – засмеялся Степан.

Они спокойно повернулись и поспешили догонять отряд. Тропа круто пошла в гору; монгольские лошади, не чувствуя усталости, несли седоков, оставляя после себя лишь грохот камней, выбитых из-под копыт в пропасть.

– Степан, Фёдор?! Неужто – вы? Даже не верится! – послышался сверху, из-за поворота, голос Ефима, оставленного с Ильёй, следующим заслоном. – А мы уж приготовились маньчжур встречать – слышим, что лошади снизу приближаются.

– Живы! Слава Богу! – обрадовался Илья.– А что маньчжуры, где они? Мы-то уж изготовились к бою… Что произошло?!

Степан рассказал об их затее с камнем и тщетных стараниях маньчжур преодолеть преграду. Радуясь такому чудесному избавлению от преследователей, все четверо, подгоняя лошадей, пустились вслед ушедшим вперёд товарищам. Через некоторое время они заметили их, поднимающихся по тропе, серпантином огибающей скалу.

– Э-ге-гей! – прокричал снизу Степан.

Им было видно, как их товарищи остановились и дружно, вчетвером, замахали руками. Ещё немного времени – и они, бесконечно радуясь, что все живы, обнялись на верху перевала. Степан ещё раз, с удовольствием, рассказал об идее Фёдора, на что Арчим ответил:

– Теперь, я думаю, маньчжуры вернутся назад, в лагерь – в обход им далеко до Катуни. Они не смогут убрать этот камень, ведь к нему возможно подойти по одному человеку с каждой стороны. Многие пытались убрать с дороги этого каменного истукана, но не нашлось силачей, которые сдвинули бы его. В дождливую погоду он был причиной гибели многих людей, которые, стараясь объехать его, срывались в пропасть.

– Ну, если это действительно каменный злодей, то я готов помериться с ним силой – хотя бы в пару с Фёдором… И людям доброе дело сделаем, – вызвался Степан.

– Не стоит сейчас этого делать, – остановил его Кузьма. – Грохот такой поднимется, что маньчжуры сразу поймут, в чём дело, и, скорей всего, поспешат назад… Не думаю, что они далеко ушли.

– Да, верно, – согласился Степан.– Даст Бог побывать в этих местах, непременно к нему пожалую – вон, Арчим проводит. Уж больно хочется посмотреть, как этот каменный идол в пропасть загромыхает.

Дав отдохнуть лошадям на вершине перевала, казаки отправились дальше, держа курс на восток. Тропа вела их лесистыми склонами, кое-где спускаясь в пышно-зелёные долины, затем круто взмывала вверх к цветущим альпийским лугам и крутым перевалам. Лошади без передышки бежали к следующему рубежу своего пути, пробегая галопом долины и тяжело ступая на крутых подъёмах…

Вечером они вышли к каменистому берегу стремительной Катуни, выглядевшей сурово в лучах заходящего солнца. Пройдя немного берегом, Арчим вывел отряд к удобному месту для переправы. Хотя река здесь была немного шире, но течение – более спокойным. Они без труда переплыли на другую сторону. Степан помог переправиться Фёдору, который на этот раз чувствовал себя смелее и уверенно плыл, держась с одной стороны за лошадь, а с другой – придерживаемый Степаном.

Подыскав удобное для стоянки место, казаки разожгли огонь, чтобы просушить одежду, приготовить горячий ужин и в первый раз за весь день хорошо поесть. После всего пережитого хотелось спокойно посидеть у костра, поговорить о доме, который казался где-то очень далеко. Чувство, что они избежали маньчжурского плена, а, может, и смерти, располагало к душевным разговорам. Только Фёдор, не привыкший к таким переходам, просушив одежду и наскоро поужинав, сразу же заснул, забравшись под овчину…

Утром Арчим засобирался в обратный путь. Тяжело было казакам расставаться с ним. Пережитые опасности вчерашнего дня сделали его своим за то короткое время, что они были вместе.

– Не знаю, чем тебя отблагодарить, – произнёс Кузьма, положив руки на плечи Арчиму. – Что бы с нами сталось, если бы не ты? Вряд ли смогли бы уберечься от маньчжур – из-за нас жизнью рисковал.

– Самая лучшая для меня благодарность – это спокойно ходить по своей земле и ни от кого не прятаться, – ответил Арчим.

– Верно говоришь, – согласился Кузьма.

– Не дошли ещё руки у нашей императрицы до этой землицы, вот и мы по ней всё крадучись ходим… Ничего, дай время! – обнял Кузьма Арчима, остальные тоже попрощались с ним как со старым товарищем.