Золотой дурман. Книга первая. Испить чашу до дна.

Мирон бросил презрительный взгляд на бумагу:

– Меня не интересуют плоды вашего больного воображения, – отвернулся он в сторону.

– Ах, вон как!.. Может, ещё раз рассказать эту историю? – глядя на Мирона со злорадной ухмылкой, предложил исправник и слово в слово повторил сказанное во время вчерашнего визита.

Мирон, сверкая от гнева глазами, еле сдерживал себя, второй раз выслушивая вчерашнее обвинение дознавателя.

– Вот так, сударь, вы – вор!.. – наклонив вперёд голову, издевательски заключил обвинитель. – Это ж надо было – обокрасть свою невес… – и тут, не договорив до конца, он с грохотом растянулся на полу.

Удар кулака Мирона пришёлся по жирному лицу исправника, оно резко откинулось на спинку стула и вместе со стулом и его обладателем полетело на пол.

– Конвойный! – дико заорал исправник. – Скорее сюда!.. Убивают! – заголосил он, шепелявя лишённым зубов окровавленным ртом. – Да я… Да я тебя – в Сибирь! В пожизненную ссылку!.. До губернатора дойду! – присвистывая при разговоре, размахивал исправник руками…

«Лиза!.. Неужели она поверит в это нелепое обвинение?» – одолевали его тяжёлые мысли в темноте арестантской комнаты. Время потеряло для него свой ход. Сколько просидел он здесь: день, неделю? Вряд ли он смог бы ответить на этот вопрос…

Послышался скрип отодвигаемого засова, яркий свет полосой ворвался в открывшуюся дверь.

– Выходи, – раздался хриплый бас охранника, и грубая рука подтолкнула его в направлении дежурного офицера.

– Освободили тебя… Пока! – сделал тот ударение на последнем слове. – Ступай… Надеюсь, мы скоро увидимся, – язвительно ухмыльнулся поручик…

Не заезжая домой, Мирон поехал к имению Воронцова.

«Что ждёт его там, как встретит его Лиза?» – глядя на раскинувшиеся берёзовые рощицы, с трепетом в груди размышлял он. Не доезжая до усадьбы, Мирон привязал коня и пешком направился к знакомому дому.

– Куда ты, куда?! – замахал руками преградивший ему путь дворецкий. – Сейчас господам доложу, – часто оглядываясь на непрошеного гостя, засеменил он к дому…

– У него ещё хватило нахальства прийти сюда! – услышал Мирон через какое-то время срывающийся на визг истеричный голос Алевтины Николаевны. – Гони его взашей!

– Хм-м… – хмыкнул Мирон от несправедливости слов хозяйки и твёрдо зашагал к крыльцу.

– Куда?! – попытался вытолкать его назад подоспевший дворецкий.

Легко отодвинув Евстафия в сторону, Мирон решительно прошёл в парадную комнату.

– Добрый день, господа! – как можно вежливее поздоровался он.

– Аф-аф!.. – не в силах произнести слова, тыкала пальцем в Мирона Алевтина Николаевна.

Григорий Павлович, отвернувшись к окну, даже не взглянул в его сторону.

– Я пришёл вам сказать, что нет моей вины в пропаже ваших драгоценностей, – чеканя слова, твёрдым тоном произнёс Мирон. – Это ужасное недоразумение! – попытался достучаться он до их сознания.

– Недоразумение, говорите?! – резко повернулся к нему Григорий Павлович. – А как же попал лоскуток от вашего кафтана между рамой и стеклом?! – наклонив голову и сверля глазами непрошеного гостя, с сарказмом выкрикнул он.

– Право, сударь, я сам в недоумении, – обескураженно развёл руками Мирон. – Ведь действительно этот крохотный лоскуток, что принёс дознаватель, удивительно точно совпал с изъяном полы моего кафтана, – как бы рассуждая с самим собой, продолжил он. – Но ведь вы неглупый человек, Григорий Павлович, для чего мне нужно было красть эти драгоценности, если я собирался просить руки вашей дочери? Наверняка какие-то из них предназначались для приданого, а остальные достались бы Лизе по наследству.

В тени угла комнаты раздался шорох, Мирон резко повернул голову на звук и встретился глазами с Лизой, до этого тихо сидящей в кресле. На минуту он осёкся, глядя в её холодные глаза.

– Лиза, извини, что не успел тебе сказать только что произнесённых мною слов. Я собирался у Григория Павловича просить твоей руки, но эта кража, к которой я никак не причастен, встала на нашем пути, – не отводя взгляда, искренне произнёс Мирон.

Вместо ответа лёгкий румянец пробежал по её щекам. Воронцов, морща лоб и задумчиво поглаживая рукой подбородок, внимательно слушал Мирона.

– Да-а, господин Кирьянов… Не тот вы человек, чтобы позариться на драгоценности, – заключил он, глядя в глаза Мирону. – Я уже думал об этом… Действительно – зачем вам они? По службе вас ожидало успешное продвижение, батюшка ваш не из бедных – вы единственный наследник, да и Лиза богатая невеста. Для чего вам красть?! – пожал плечами Воронцов. – У вас и так было бы всё… Да вот только улика – лоскуток от вашего кафтана?! – недоумённо развёл он руками. – Ничего не пойму!..

– Я тоже не могу понять, каким образом на раме вашего окна остался след от моего кафтана, – растерянно ответил Мирон.

Алевтина Николаевна с открытым ртом смотрела то на мужа, то на Мирона, всякий раз пытаясь вставить слово, когда кто-либо из них замолкал.

– Кто же тогда, по-вашему, похитил драгоценности?! – всё ещё срываясь на крик, влезла она в разговор. – И непонятно, отчего вы избили господина исправника – милейшей души человека.

– Да, кстати, он заходил вчера по нашему делу, – подхватил Григорий Павлович. – Вид у него, конечно, не ахти… Шепелявить стал при разговоре. Видать, крепко ему досталось… Очень уж он настроен против вас. Думаю, что вас ждут серьёзные неприятности.

– Да-а… Не сдержался я, когда он оскорбил наши отношения, – взглянув на Лизу, виновато произнёс Мирон. – Но я не раскаиваюсь в этом. Никто ему не позволял издеваться над моими чувствами к Лизе, – уверенно посмотрел он в глаза Воронцову.

– А что же произошло?! – с неподдельным интересом произнёс тот.

– Он сказал, что я специально заморочил голову Лизе, чтобы завладеть вашими драгоценностями, – вот тут уж я не сдержался.

– Хм-м, – дёрнул головой Воронцов. – Рад бы вам поверить, да не могу… Улика – она перечёркивает все ваши доводы.

– Вот именно – перечёркивает! – выкрикнула Алевтина Николаевна. – Да ещё избиение государственного служащего. Судя по Никодиму Фадеевичу, ничего хорошего не ждёт этого молодого человека. И не нужно морочить голову нашей дочери. Идите, сударь, и ждите своей участи, – добавила она.

– М-да… – как бы соглашаясь с супругой, причмокнул Григорий Павлович.

– Лиза, а что же ты молчишь?! – остановил Мирон вопрошающий взгляд на притихшей молодой барышне. – Неужели и ты думаешь, что я украл драгоценности?!

– Украли вы их или не украли – не в этом дело, а суть в том, что это плохо кончится для вас, – с холодными нотками в голосе ответила та…

Угрозы свои дознаватель не оставил без действия, обивая пороги губернского суда, который в итоге вынес вердикт: виновен в краже драгоценностей и поджоге усадьбы помещика Воронцова, а также в избиении государственного человека – капитана-исправника Никодима Фадеевича Данилова. Посему подлежит пожизненной ссылке в Сибирь и возмещению ущерба, причинённого господину Воронцову…

– Ваше высокопревосходительство! – обратился дежурный офицер к сидевшему за широким дубовым столом генерал-губернатору Николаю Васильевичу Репнину. – Господин Василий Афанасьевич Кирьянов просит у вас аудиенции.

«Кирьянов, Кирьянов… Вроде знакомая фамилия… Но где же я сталкивался с ним? – подперев подбородок рукой, задумался губернатор, не обращая внимания на ожидавшего ответ дежурного офицера.

– Турецкая компания?.. Семилетняя война?.. Ах да, точно, война с пруссаками – Гросс-Егерсдорфское сражение… – Он вспомнил этого бравого подпоручика, когда их бригада под командованием генерал-майора Вильбоа, прижатая противником к лесу, стойко держалась под огнём прусских батарей. – Кирьянов… М-м-м-м… Василий, кажется… Если только это тот самый».

– Пусть заходит! – поднялся из-за стола Репнин.

– Ваше высокопревосходительство, соизволите оказать честь выслушать меня? – по-военному обратился Василий Афанасьевич.

«Да, тот самый Кирьянов», – сразу узнал сослуживца губернатор.

– Как же, как же!.. – раскинув руки, поспешил хозяин кабинета навстречу гостю. – Помню, помню вас, дорогой Василий Афанасьевич! – обняв Кирьянова за плечи, повёл он его в глубь кабинета. – Июль 1757 года… Огонь прусских батарей. Сколько тогда полегло наших солдат на окраине леса, куда нам пришлось отступить, и какие ощутимые потери нанесли мы корпусу Левальда!

– Да-а-а… Благодаря нашему командующему и стойкости солдат, – вдохновлённо добавил Кирьянов.

– Давай садись и рассказывай, где ты теперь и что привело ко мне, – учтиво указал губернатор на кресло.

Поведав Репнину о жизни в имении, после того как он оставил военную службу, Василий Афанасьевич вкратце рассказал историю, приключившуюся с сыном.

– Ну не верю я, не верю, что это сделал Мирон! – вскочив с кресла, произнёс он. – И на тебе, приговор – пожизненная ссылка в Сибирь! – развёл руками Кирьянов.

– Возместить убытки – полбеды, не в этом дело… Честь офицера замарана, как теперь людям в глаза смотреть?

– Сядь, сядь!.. Успокойся… – похлопал его по плечу Репнин. – Да-а, задал ты мне задачу, – задумчиво зашагал губернатор по кабинету. – С одной стороны, я тебе верю, а с другой, решение суда отменить не могу… Ведь представленные доказательства не выкинешь… Прямо не знаю, чем тебе помочь, – в раздумье остановился он посреди кабинета. – Вот что!.. – поразмыслив, поднял он указательный палец вверх. – Государыня сейчас укрепляет южно-сибирские рубежи России – с Маньчжурией серьёзные разногласия по этим землям имеются. Много служивых отсюда отправляют для пополнения тамошних гарнизонов. Можно посодействовать, чтобы Мирона включили в их число. Всё-таки служба на благо Отечества даст ему шанс через какой-то срок вернуться домой. Другого чего, извини, предложить не могу.

– Уж лучше в солдаты, чем пожизненная ссылка. Да и служба пойдёт на пользу моему сыну, хотя, возможно, и придётся двадцать пять лет солдатскую лямку тянуть, но тут уж как Бог даст… Что ж, не всё офицерам быть в роду Кирьяновых… – благодарно поклонившись губернатору, ответил Василий Афанасьевич…

Крестьянские парни, определённые в рекруты, со всех сторон стекались на сборный пункт, где молоденький подпоручик, надрывая голос, сортировал их по артелям1. Ему вторили плач и причитания провожающих, пришедших в последний раз перед долгой разлукой увидеться со своими сыновьями, женихами, друзьями. Тут же прихрамывающий на одну ногу служивый, быстро работая огромными ножницами, остригал пышные чубы будущих солдат.

Мирон глазами пытался отыскать Лизу. Но среди провожающих бросились в глаза только враз постаревшая матушка, молчаливо серьёзный отец, Анна Петровна с заплаканными глазами и стоящие отдельной кучкой друзья, опечаленными взглядами провожающие своего товарища. Андрей, одной рукой удерживая поводья жеребца, второй украдкой смахивал навёртывающиеся на глаза слёзы.

Вдруг Мирон сорвался с места и в одно мгновение очутился рядом с друзьями.

– Дай-ка лошадь, я быстро – до Воронцовых и назад! – поспешно бросил он изумлённому Андрею.

– Бери, конечно, – протянул ему поводья друг.

– Куда?!.. – срываясь на хрип, заорал подпоручик. – Сейчас же в строй!

Но Мирон, не оборачиваясь, гнал галопом лошадь к усадьбе Воронцова…

– Ты чего это?!.. Опять?! – вскричал выбежавший на стук копыт Евстафий. – Уходи от греха подальше!

– Где Лиза?! – твёрдым стальным голосом спросил Мирон.

– Т-там… – протягивая руку в сторону березняка, ответил немного струхнувший дворецкий. – Госпожа отдыхают, в беседке, – добавил он, не выдержав настойчивого взгляда гостя.

Ничего больше не говоря, Мирон чуть ли не бегом кинулся в указанную дворецким сторону.

– А, это вы… – вместо приветствия холодно произнесла Лиза. – Почему вы здесь?

– Я думал, ты придёшь меня проводить.

– Проводить?!.. – широко раскрыла удивлённые глаза девушка. – Отчего?.. Извините, сударь, но вы мне не супруг и не жених.

– Но я полагал… Наши отношения – они привязали нас друг к другу, – подавшись всем телом вперёд, произнёс Мирон.

– Может быть… – едва кивнула головкой Лиза. – Но теперь-то что общего между нами?.. Помните, вы мне процитировали Сумарокова:

– «Какое барина различье с мужиком?..» Ответ поэта далёк от действительности: «И тот и тот земли одушевлённый ком…» Возможно, так оно и есть – в конце жизненного пути. А в жизни совсем по-другому: какое равенство может быть между барыней и холопом?.. Надеюсь, вы поняли меня? – отвернулась она в сторону.

– Лиза, как ты можешь – вот так взять и враз всё разрушить?! Ведь я не совершил ничего предосудительного! – голосом, идущим из глубины души, воскликнул Мирон.

– Хм-м… – иронично хмыкнула Лиза. – Возможно, и так… Но неужели ты думаешь, что я отправлюсь за разжалованным в солдаты подпоручиком неизвестно куда? Хотя он и не совершил ничего дурного, – взглянула она на него высокомерным взглядом.

– Лизонька! – послышался голос быстро семенившей к беседке Алевтины Николаевны; видимо, дворецкий уже доложил о непрошеном госте. – Непристойно тебе находиться в обществе какого-то солдафона… Пошли в дом.

– Иду, маменька… – поднялась Лиза, и гордо подняв голову, прошагала мимо Мирона.

– Убирайтесь отсюда! И оставьте мою дочь в покое! – обернувшись, гневно произнесла Алевтина Николаевна. – Выпроводи его отседова! – строго приказала она дворецкому.

Не обращая внимания на прислугу, Мирон с горестным лицом медленно опустился на колени.

– Господи!.. – поднял он глаза в бездонную высь неба. – Неисповедимы пути твои… Что ждёт меня там – в далёкой и загадочной Сибири?.. Дай же мне силы испить до дна эту горькую чашу.

– Идите, сударь, идите… – потряс его за плечо Евстафий. – Давайте подобру…

Мирон поднялся и медленно побрёл к ожидавшей у ворот лошади…

«Кто же так жестоко обошёлся со мной?» – который раз задавал он себе неразрешимый вопрос…

Три артели рекрутов, сопровождаемые поручиком и солдатами, поднимая сапогами пыль, двигались на восток…

Где-то в десяти верстах от села Тугулым их встретил высокий столб с надписью «Сибирь». Здесь, крестясь и припав остриженными чубами к холодной земле, они со слезами на глазах шептали: «Прощай, Матушка Россия» …

А впереди, в далёкой стороне, их ждали остроги, крепости, форпосты сибирских линий…

Сибирь

…Осенний солнечный день сентября 1785 года зарождался над сибирским Приобьем. Нежно-розовая полоса занявшегося рассвета багрянцем подёрнула стелющуюся над лесом и лугами сизую дымку марева, зажглась мириадами огней в капельках утренней росы и позолотой упёрлась в раскинувшееся над водой облако тумана.

Покой и тишина охватили безбрежную долину широкой Бии. Лишь время от времени всплеск крупной рыбы да скрип весла в уключине рыбацкой лодки, нарушая безмолвие, тревожили уснувшую в своём течении реку…

Служивый в форме хорунжего, увлечённо склоняясь над мольбертом, торопился быстрыми мазками кисти запечатлеть явление нового дня. Разнообразие красок осени, рождённых светом пробуждающейся зари, быстро ложилось на белый лист бумаги…

Но вот первые лучи солнца, прорезав утреннюю мглу, пробежали по долине, осветили крутые берега реки, облицованные камнем стены крепости, скользнули по медным стволам пушек и засияли на золотых куполах взметнувшейся ввысь церкви.

– Успел… – довольно вздохнул хорунжий, с удовлетворением рассматривая плоды своего труда.

Аккуратно уложив в сумку мольберт, он запрыгнул в седло своего скакуна и галопом погнал его к крепости…

…Усталые караульные, щуря посоловевшие от бессонной ночи глаза, вглядывались в туманную даль горизонта.

– А что Никифор, говорят, манжурцы гдей-то недалече стоят? – скорее от скуки, чем из интереса спросил товарища дородный казак Андрон.

– Ну а как жа!.. Слыхал, что надысь хорунжий говаривал: верстах в двухстах лагерь ихний. Который уж год не уходют оттель, – зевая во всю ширину рта, кивнул на юг Никифор.

– Фи-и! Двести… Далё-ёко… – закатил глаза Андрон. – А вон Матвей Юшков за двадцать вёрст от крепости хотел сена накосить, и вот на тебе…

– Чево тако?!.. – перебил его Никифор.

– Чево, чево – двенадцать дён в арестанской за это просидел! – вызывающе ответил Андрон.

– Ты, Никифор, будто не знашь, что комендант строго-настрого запретил без его дозволения дале заречного бору уходить. А из-за чего?.. Не пойму? – пожал он плечами.

– Хм-м… И я не пойму… – хмыкнул Никифор. – Говорят, россейска та землица тепереча… А Матвея в поруб?..2 За что?! – пожал он плечами.

– Вон сколь инородцев апосля войны с манжурами к нам в крепость припёрло… Которы здесь и поостовались, – вон мой сусед Тархан, какой год уже в слободе живёт, – кивнул Никифор в сторону притулившихся к крепости избушек.

– Во-во!.. А нам туды, в Телеуцку землицу, не дозволяють… Можа, из-за золота? Правда иль нет, что оно там в горах под ногами лежит? И самородки по рекам собирают… Чево твой сусед про то говорит? – остановил на сослуживце любопытствующий взгляд Андрон.

– Хм… Говорит!.. – криво усмехнулся Никифор. – Ентот только лыбится… Ты вон Мирона Кирьянова спроси про ту землицу, он за ясаком3 ой сколь по горам исходил! Вот только не видать, чтобы золотом разжился… Да и чево об етом рассусоливать, всё одно нам туды дорога заказана, – махнул он рукой.

– Эт я так, для разговору, чтобы сон не сморил, – оправдался Андрон…

– О!.. Харунжий наш уже назад возвертается, – заметили они скачущего всадника.

– Осип, вороты отворяй! – донеслось с дозорной башни…

– Ну чего он там? – не услышав скрипа открываемых ворот, склонился вниз Андрон. – Вот даёть! – повернулся он к товарищу. – Стоя спит… Видал тако?! А?!..

– Стоя?!.. – встрепенулся Никифор… – А слыхал, Андрон, как его Степан Соколов перепужал… Вот такжа задремал на посту, ну а этот бугай подошёл да как гаркнить ему в ухо – так Осип со страху аж обмочился.

– Ну, да?! – прыснув, закачал головой Андрон, поглядывая на притулившегося к стене часового. – А ну-ка, погодь-ка, – достал он из-за пазухи половину подсолнуха и, вышелушив семечки в карман, метко запустил огрызком в прикимарившего служивого. Молодой конопатый солдат, оторвав сонную голову от крепостной стены, непонимающе закрутил головой.

– Чево башкой крутишь, тетеря, вороты открывай! – перевесившись вниз, крикнул Никифор…

Поднимая пыль, хорунжий, мимолётно взглянув на часового, промчался в сторону солдатских казарм. И вновь в воздухе повисла усыпляющая тишина…

– Стройсь!!! – вдруг раздалась команда около казарм.

Никифор с Андроном сразу взбодрились, делая вид, что внимательно наблюдают за окрестностями.

Преклонных лет унтер-офицер, припадая на одну ногу, бегал вокруг скопища солдат, недовольно ворча: кого ногой, кого рукой, подталкивал он заспанных служивых.

– Стройсь!.. В шеренгу!.. По росту, я сказал!.. Куды ты наперёд лезешь, недомерок?! Пшёл в конец!.. Ранжир4 сполнять! – срываясь на хрип, сортировал унтер служивых гарнизона крепости. – Тьфу! И надо же было новому коменданту смотр устроить, – сокрушался он.

– Хорунжий, твои все здесь?..

– Мои-то… – вытянув шею, осмотрелся Фёдор Иванов, остановив вопрошающий взгляд на Мироне Кирьянове.

– Никита Назаров… – понимающе подсказал тот. – …А-а, вон он идёт!

– Чего опаздываешь? – сердито зыркнул на сына Ефим Назаров…

– Мои все здесь!.. – крикнул Фёдор унтеру.

– Ты-то чего припозднился? – как бы между прочим поинтересовался у него Ефим.

– Заря нынче красивая занималась…Такие дивные краски, – не глядя на товарища, мечтательно произнёс Фёдор.

– Чево, чево? – не понял Ефим.

– А-а-а… – махнул рукой Фёдор. – Не понять тебе этого, Ефим. Нет в тебе жилки художника… Чево это колыванских не видать? – переведя разговор на другую тему, кивнул Фёдор в сторону казарм.

– Так они вчера промаршировали, а сегодня, по указке коменданта, за весь гарнизон службу будут нести. Кузьма сказывал, что Богданов шибко доволен остался их выправке.

– Видать, там, в Барнауле, они только маршировкой и занимались, – усмехнулся Фёдор…

Молоденький, невысокого роста худощавый поручик бегающим взглядом окинул толпу служивых.

– Построением занимаюсь, ваше благородие! – вытянулся перед ним унтер.

– Вижу!.. – махнул рукой тот. – Вот-вот комендант появится, а здесь что – стадо баранов?! – зло окинул он взглядом застывшего перед ним служивого.

– Не могу знать, Ваше благородие!

– Равняйсь!.. – заорал поручик во всю силу своих лёгких. – Унтер, давай вперёд! Право плечо вперёд, шаго-ом арш! – срывая голос, выкрикнул он.

– Ать-два левой, ать-два правой, – похлопывал в такт команде хлыстом по руке поручик. – Ну и впрямь, как бараны за пастухом… – Ты чево вышагивашь, чисто гусак?! – подскочил он к идущему вразвалочку служивому. – Иде у тебя лева нога?! – оттянул он его хлыстом по спине.

– Ну, дык вон она… – стушевавшись, кивнул неопределённо вперёд служивый.

– Котора?!.. – зло впился в него глазами поручик.

– Ну, дык вроде… – втянул голову в плечи служивый, ожидая следующего удара хлыстом.

– Налево равняйсь! – гаркнул впереди идущий унтер.

От комендантского дома шёл командир гарнизона Пётр Богданов в сопровождении офицеров. Поручик, махнув рукой на служивого, быстрым шагом направился к коменданту.

– Ваше высокоблагородие, вверенный вам гарнизон по вашей указке занимается строевой подготовкой, – вытянувшись в струнку, отчеканил он.

– Продолжайте, поручик, продолжайте… – кивнул комендант в сторону шагавших солдат.

– Слушаю-с! – развернувшись на каблуках, побежал он назад. – Ать-два, ать-два!.. Ногу тяни!.. – вновь эхом зазвучало над площадью…

– Плечо держи! Носок вниз, куды пяткой! – зло сверкая глазами, шипел унтер, бегая впереди колонны.

– М-да… – недовольно нахмурив брови, отвернулся в сторону Богданов. – Никуда не годится такая маршировка. Видать, прежний комендант мало уделял внимания солдатской выправке. Вон вчера вечером роты майора Павлуцкого маршировали – любо посмотреть. А эти… – взглянув на марширующий строй, махнул он рукой.

Офицеры молча потупились, не зная, что ответить командиру гарнизона.

– Ваше высокоблагородие, – первым подал голос сотник Кузьма Нечаев. – Ведь, почитай, на самой границе стоим – до маньчжурцев рукой подать, вот и приходится большей частью в дозоре людей держать. Да и ясак с инородцев – тоже наша забота. Когда ж маршировке обучаться?

Офицеры одобрительно загудели на слова Кузьмы.

– Значит, по-вашему, сотник, маршировка – лишнее в воспитании доброго солдата? – вопросительно-ожидающе повернулся к Кузьме комендант.

– Никак нет, господин комендант. Просто я хотел сказать, что в нашем положении или, вернее, при возложенных на нашу крепость задачах для маршировки не остаётся достаточно времени, да и офицеров, способных к обучению этой дисциплине, нет.

– Ну, ну… – безучастно ответил Пётр Богданов, пристально вглядываясь в марширующих по площади солдат. – Офицеров, говоришь, способных нет? А вон, посмотри-ка! – кивнул он в голову колонны. – Вот это выправка!.. Похвально, похвально… А как ногу ставит! И вон ещё кучерявый, рядом с ним – тоже неплохо. А ты говоришь, способных нет… Вот они!.. Чем не учителя?! – указал комендант на чётко чеканящего шаг высокого статного служивого. – Кто такие?! – вопросительно взглянул он на офицеров.

– Рядовой Мирон Кирьянов и урядник Никита Назаров, – ответил стоявший рядом поручик.

– Мирон Кирьянов из Смоленской губернии, – добавил Кузьма Нечаев. – Ко всему – он первый в стрельбе.

– Вот и направить их в помощь. Ну и с колыванского батальона парочку самых способных отрядить, – обвёл комендант взглядом свиту.

– Ваше высокоблагородие, – извиняющимся тоном обратился Кузьма. – Так кто ж ясак собирать будет? Мирон, считай, правая рука у Ефима Назарова. Третий год у нас служит, а уже и язык инородцев знает и где какие поселения в горах – смышлёный. Да и Никита, сын Ефима, с ними же.

– М-да, – крякнул комендант, заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок. – Ясак – дело серьёзное, но и про маршировку разговор я неспроста завёл. Сообщение на днях пришло из Барнаула: заинтересовался Сенат Телеуцкой землицей. Говорят, дошли слухи до Государыни, что золотишко там имеется. И полагают в управлении Колывано-Воскресенских заводов, что с весны не одну экспедицию в горы послать придётся. А все дороги-то через Бийск идут. Вот и собираются к нам с проверкой крепости нагрянуть. А уж проверяющий непременно захочет смотр гарнизона устроить. Но когда?.. Если до снега не приедут, тогда только весной ждать.

– Да, да… – закивали головами офицеры, понимая важность момента.

– Так что с завтрашнего дня половина гарнизона – службу нести, а половина – маршировку исполнять, до седьмого поту гонять… – жёстким взглядом обвёл комендант свиту. – А Кирьянов и Назаров поручику помогать будут. Ну, а придёт время за ясаком ехать, освободим от маршировки, раз без них там не обойтись… И ещё вот что, господа… – продолжил Богданов. – Я хотел бы с вами обсудить депешу, полученную от управляющего Колывано-Воскресенскими заводами, господина Качки. Поэтому просьба: всем быть после смотра в комендантской канцелярии…