Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

Глава 1

Часть 2,

глава 1. Сердце императрицы.

Анна Иоанновна не находила себе места, мало того, что армия ушла на зимние квартиры, так и никаких значимых побед Россия в этот год не одержала. Всё лето, отбиваясь от турецких войск, неся потери, фактически только показала туркам, что боевого духа у русской армии хватит ещё на несколько компаний. Сперва рапорты Миниха с театра боевых действий, в которых он описал бедственное положение армии, а теперь и сам главнокомандующий, докладывал, что войск было мало, снабжение не самое хорошее, болезни, чума и ещё чёрт знает что, не дали возможности одержать победу. И при таких не самых лучших делах, дали всё-таки турку прикурить, ополовинив днестровскую армию султана и сделать задел на следующий год. Над Санкт-Петербургом висели тучи, поливая город осенними дождями, пряча солнышко от взора императрицы и всех остальных жителей столицы заодно. Листья с деревьев уже опали и собранные кучами они лежали под ними, становясь теплой шубой для корней в грядущей зиме. Вроде всё как всегда в такое время года, что поделать, такой характер у града Петра, - вечно идущий дождь, ветер с залива и редкое солнце, под лучи которого выходил греться весь город. Даже собаки не гоняли котов, в эти редкие солнечные дни, мирно уживаясь в редкие часы прояснения, одни сидя на заборах, а другие, лежа под заборами, получая полезные для организма теплые лучи.

На сердце у императрицы было неспокойно, грудь давило так, что как будто на ней был одет корсет. Было такое ощущение, что кто-то свой, родной тяжело заболел далеко от неё, а она всесильная не может ему ничем помочь. Сидя в одном пеньюаре, светло голубой расцветки, в своей ещё не убранной опочивальне, у кофейного столика, на котором дымилась свеже налитая чашечка кофе, глядя в мокрое стекло окна, она перебирала в уме своих родственников. Но близкие родственники все были на виду и чувствовали себя хорошо и на здоровье не жаловались. Бирон, милый друг, так и вовсе пылал здоровым телом и духом, пропадая у себя в конюшнях. Даже донышко фарфоровой чашечки с кофейной гущей молчало, скрывая от императрицы ответы на её молчаливые вопросы, темной бесформенной жижей.

- Авдотья, что-то не хорошо мне, как будто сердце сжимается и болит за кого-то, - обратилась императрица к своей карлице, сидевшей у её ног на отдельном пуфике и что-то вязавшая спицами.

- Что матушка, сильно беспокоит, может, кто заболел?

- Да все в порядке. Анька, правда, нос воротит стерва, от Антона, но по виду всех нас переживёт.

- Ну, матушка, я уж и не знаю что сказать. Правда есть у меня одна думка, даже боюсь тебе её сказать, можешь и рассерчать на меня, старую дуру.

- Да говори уж, чего на тебя серчать то, - на убогую.

- Ну ладно, матушка, слушай тогда. Думается мне, что валет бубновый у тебя на сердце, сердце то чует, а голова ещё нет, вот ты и страдаешь не ведая.

- Валет говоришь, бубновый говоришь. А ведь ты права подружка моя. Вся армия вернулась, а валет бубновый где-то шляется, никак до дома доехать не может.

- А он матушка, по слухам, доброе дело делает, его Антон послал офицеров тяжелораненых до дома доставить, передать так, сказать с рук армии на руки родне. Вот бубновый валет на твоём подарке и раскатывает по закоулкам России и Польши и приказ выполняет.

- А может с ним что случилось, а, Авдотьюшка? Заболел, али ещё что, не приведи Господь?

- Всё может случиться в дороге матушка, да только я думаю, что парень то не промах, вон как офицеры в карауле говорят, что вояка он отменный, а здоровья у него на троих с избытком, зря что-ли в банях парится, да седалищем своим в сугробы ныряв.

- Да откуда ты знаешь, что он в неглиже в сугробах охолоняется после бани?

- Так матушка народ говорит, сама то я, конечно же, и не видела, да и чего там у него смотреть, чего я там не видела?

- Вот что, подружка, как приедет этот бубновый валет, сразу мне доложи, узнай сперва, что и как, ну сама знаешь, не мне тебя учить.

- Не беспокойся матушка, всё узнаю, всё выясню и тебе сразу доложу, - Сказав это, Авдотья продолжила вязать не пойми что, не пойми кому, но очень аккуратно и старательно, выводя петельки одна к одной и не оставляя узелков и затяжек, на не пойми чём.

В это же время на лесной дороге, в десяти верстах от Лепеля, в глухой пуще, где по приданиям живут разные лесные духи, где непролазные чащи и болота, переплетаются с ручьями и речушками в сказочные вензеля. Водная стихия, сплела болота и озера, которые рассмотреть можно только с высоты птичьего полета. На лесной дороге, проходящей замысловатыми изгибами по берегам этих водных калейдоскопов, бубновый валет, возмутитель спокойствия в одном лице, возвращающийся в столицу Империи, - Карл Мюнхгаузен, принимал для себя очень важное решение.

Перед его каретой лежала поваленная старая ель, перегородив пыльную дорогу, своим мощными игольчатыми лапами. А перед деревом стояли двое недоброжелательно настроенных человека, одетых во всё темное, с черными платками на лице. Судя по добротным сапогам и камзолам из дорогой ткани, эти «романтики с большой дороги», ни в чём себе не отказывали. По манере держать шпаги, Карл определил, что перед ним представители и последователи испанской фехтовальной школы, более пригодной для дуэлей и коротких схваток не только с одним человеком, но и с двумя или даже тремя противниками.

Карл, ещё сидя в карете, зарядил свои два пистолета и положил их в кобуры, которые ему верой и правдой служили всё лето. Ещё в самом начале боевых действий, Кольцо сшил у маркитанток кожаные пояса с кобурами по бокам. И эти пояса носили практически все в отряде. Очень удобно, два пистолета в поясе, два у седла, и того - большая огневая мощь, как у рейтаров. Застегнув кафтан на пуговицу, и поправив кушак так, что бы пояс с пистолетами не бросался в глаза, Карл открыл дверцу кареты и встал на твердь земную рядом с каретой. Хаймуля, в этот момент, как ртуть просочился между ногами хозяина, и чуть пригнувшись к земле, исчез в густых лесных зарослях.

- Что господам угодно, в столь неурочный час? Не соблаговолите ли вы сообщить, причину, по которой вы самым бесцеремонным образом перегородили мне путь и остановили мою карету? Почему, вы природу портите, деревья валите без разрешения, дорогу добрым путникам перекрываете? – Очень культурно и вежливо обратился Карл, к людям в черном.

- Почему не соблаговолим, очень даже соблаговолим. Я так понимаю, что перед нами сам барон Карл Мюнхгаузен, собственной персоной? – Чуть с издёвкой, с хрипловатым голосом, произнёс один из людей в черном.

- Какие вы господа проницательные, перед вами действительно барон Мюнхгаузен, собственной персоной, а так же его лошади - Граф и Графиня, и мой кучер Томас. У вас имеются претензии только ко мне или к их светлостям тоже, - кивнул головой в сторону меланхоличной Графини и навострившего уши Графа, Карл.

- Так господин барон ещё и издевается над бедными самаритянами, это нехорошо господин барон, наверное, пора вашим светлостям поменять конюшни, а то вы по молодости лет не достойны такого высшего общества, - Ответил тот же человек.

- Так давайте мы спросим у их светлостей, может им нравиться в моей конюшне, - уже начал в свою очередь издеваться Карл, над людьми в черном.

- Я думаю, господин барон, что пора заканчивать эту словесную караколь, обнажайте же свою шпагу и готовьтесь отправиться на тот свет. – Дал совет второй человек в чёрном.

- А что господа, даже не дадут мне исповедоваться и помолиться перед смертью? – Поинтересовался с издевкой в голосе Карл.

- Увы, господин барон, я семинарий не заканчивал и духовного сана не имею, так что обойдёмся без облегчения души. К тому же мне заплатили за вашу голову, а не за душу. За душу пусть на небе спорят, а у меня на вас заказ. А я привык свои заказы исполнять точно и в срок. – С этими словами оба человека в черном, быстрым шагом направились к карете Карла, с явно не с мирными намерениями. Главный, покачивая кончиком шпаги, пошёл прямо на Карла, а второй стал обходить его с правого бока, зажимая, таким образом, Карла в клещи.

- Ну ладно господа, без исповеди, так без исповеди, - Карл быстро откинул полы своего кафтана, и мгновенно выудив из кобур пистолеты, как на войне, взвёл под удивлённые взгляды наёмников курки и навел пистолеты на оппонентов. Те в свою очередь, вероятно, хотели возмутиться, что Карл не достал шпагу и не принял их вызов, но два выстрела практически дуплетом, прекратили эти душевные терзания. Первый, тот кто принял заказ на Карла, получил пулю в грудь, и упал лицом в дорожную пыль, второй наёмник, получил пулю в живот и, согнувшись на краю леса, лежал на боку в позе эмбриона и подвывал, не терпя боли и пытаясь рукой в перчатке остановить вытекающую из раны кровь.

- Если хотите убить, убивайте сразу, а не разводите тут политесы, - смиренно произнёс Карл, подходя к раненому. – Да господа, вы вероятно и на войне то не бывали, всё по заказам, да по контрактам душегубствовали. Вот и приняли смерть на обочине дороги в пыли, в грязи и так не по благородному, от пули и без исповеди. Жаль вас. - У тебя есть шанс, исповедоваться и рассказать мне кто вас нанял, убить молодого, красивого и безобидного барона. – Обратился Карл к раненому.

- Обещай, что похоронишь нас с отпеванием, и я тебе расскажу всё что знаю. Всё с меня возьми себе, по обычаю, пусть это будет моей платой за мои грехи.

- Легко хочешь отделаться от грехов, ну да ладно, последнее желание, есть последнее желание, обещаю сделать всё по-христиански.

- Мы безземельные шляхтичи из Полоцка, промышляем заказами, живём со шпаги. Неделю назад, мой старший получил заказ на тебя, что бы ты, не доехал до России. – Пуская кровавые пузыри изо рта начал рассказ наемник. – Деньги платили хорошие, почему не отработать, благо далеко ходить не надо. Вот и всё.

- Кто заказал, знаешь? Русский? Или немец? – Задал вопрос Карл.

- Да нет, ни тот ни другой, наш он, поляк, богатый шляхтич, очень богатый, я его имени не знаю, но вот выезд у него и гайдуки справные. Кому-то ты дорогу перешел, - отхаркивая кровь, рассказал наемник. – Меня Иштван зовут… ты обещал, а главного Марек… похорони по человечески… С этими словами, наемник оставил Карлу загадку, кому же он перешел дорогу, императрице он оставил боль в сердце, а Томасу он завещал помахать лопатой и часть имущества, на усмотрение жертвы.

После того, как Карл закончил разговор, из леса раздался выстрел, а затем дикий человеческий крик, переходивший в звериный вой. В тот же миг под ноги Карла выкатился из леса клубок, состоявший из человека и волка повисшего у человека на спине и державшего шею последнего в холодных волчьих клыках.

- Паааан, уберите его, он меня съест, аааааа…. – голосил человек.

- Хайман, отпусти болезного, я с ним поговорю немного.

Хайман разжал свои клыки и, видя, что его не особо и ругают, быстро скрылся в карете, положив своё тело на любимую подушку.

Перед Карлом стоял на четвереньках человек без возраста, обросший щетиной на опухшем от пьянства лице, в старых застиранных штанах и в лаптях. Рубашка, такая же серая, как и штаны, была вымазана землёй и имела зеленые следы травы, говорившие сами за себя, что Хайман свою часть работы сделал правильно.

- А ты болезный кто таков?

- Я, я, это самое, как его, - не мог найти слов человек, - я в лесу был, вот.

- А кто стрелял?

- Это я случайно, когда волк на меня напал сзади, я от страха закричал и пальнул в небо.

- А что ты тут делал, любезный, грибы с ружьём собирал что ли? Можешь мне не рассказывать, я и так догадался. Почему в меня сразу не стрелял?

- Я испугался ваше благородие, честное слово испугался, что после этих, вы меня того, этого самого…

- Давай ка дружок всё по порядку.

- Так эти двое наняли меня, что бы в случае чего, я бы вас того, этого самого…

- Пристрелил, да?

Человек не ответил, он понял, что ему врать уже бесполезно и его жизнь зависит от молодого дворянина, одетого в коричневый охотничий костюм, который он не далее как несколько минут назад, мысленно примерил на себя.

Кольцо в своё время вбил в голову Карла, что когда на тебя нападают, просто достаешь пистолеты и стреляешь, а того кто остался в живых берешь на клинок. Коротко, ясно и просто. В этот раз Карл, как дисциплинированный новобранец в точности исполнил наказ наставника. Просто уложил двух наёмников, двумя выстрелами. «Хочешь жить, не тяни – стреляй первым. Один выстрел – один труп». Правда, сегодня был подранок, но тоже неплохо, хотя бы прояснил, что голова Карла нужна кому то в Польше, а не в России. А то если в России, так и до столицы не доедешь, будешь в каждом лесу отбиваться от охотников за головами. – Ну ладно, об этом мы подумаем потом, а сейчас надо обещание выполнять. А тут ещё один подарок, мужик с ружьём. А в прочем, он и так всё узнал, вряд ли этот мужик знает больше, - подумал Карл. - «Тогда используем мужика, как пленного, нечего просто так с ружьём за баронами охотиться». – Поставил точку барон.

Сказано сделано. Мужик с Томасом, при помощи Графа, оттащили дерево на обочину, после чего, Томас сходил в лес и привёл двух лошадей наёмников, опустошив карманы и освободив тела от оружия, взвалили их на их же лошадей и направились в сторону Полоцка. Не доезжая Полоцка, в одном селе, где была католическая церковь, оба тела были преданы земле, за счёт средств самих покойников, всё как положено, с отпеванием и крестами на могилах. Карл на вопрос ксёндза, за что были убиты сие рабы Божие, ответил прямолинейно – «дерево в лесу срубили без разрешения». Лошадей продали прямо в селе, а оружие и деньги, по старой казачьей традиции Карл оставил себе. Что с боя взято – то свято. Кровавые шмотки, и сапоги новопреставленных, их подельник забрал себе и был отпущен на все четыре стороны, с наказом не появляться на глаза барона в ближайшие сто лет. А не то…..

Дальше дорога была более мене без особых приключений, не считая героической борьбы Карла и его спутников с осенней погодой и распутицей. На границе Речи Посполитой, офицер не затягивал с проездными документами, молча взял, молча отдал через десяток минут, только как-то странно посмотрел на Карла, так как будто они уже раньше виделись, но не мог вспомнить где. Или так, как будто Карл и не должен был тут ехать. Вообще.

Пройдя Российский пост, Карл облегчённо вздохнул, как будто он вернулся домой, хотя до его дома было недели две скачки на Графе строго на запад. Бумаги Карла опять произвели на офицера сильное впечатление. Солидные подписи, большие печати, тубусы для бумаг, да и лакированная пыльная карета, сами за себя говорили, что барон Мюнхгаузен лицо приближенное и задавать лишние вопросы, только себе дороже выйдет.

А приближённое лицо, получив на руки документы, уселся в свою карету и поехал в сторону Пскова. Слегка прикрыв глаза, под мерный стук копыт и скрип колёс, под теплым бочком Хаймули, Карл принялся думать, или анализировать прошедшие с ним события, о том, что его судьба сделала очередной финт. От этого финта у него прибавилось ран на теле, денег в кошеле и карета от сильной мира сего. Мысли потекли в такт покачивания кареты, глаза закрылись, но извилины заработали с новой силой.

«Странно, я в России уже скоро десять месяцев, а такое ощущение, что я тут родился. Даже говорю по-русски, как местный, правда, с акцентом, но это ерунда, понимают же. Как же хорошо было под крылом у моего любимого герцога Карла. Тишь да гладь. Никто не напрягает, караулы раз в месяц, жалование платили исправно. Учился в Ганновере в университете, правда вольным слушателем, но я же и не студиозус, я гвардеец. А студенты и рады были выпить со мной за компанию, знали канальи, что в случае чего, Карл заплатит за пиво и домой доставит и в зубы даст какому лавочнику. Да и девицы в Ганновере и в окрестностях не прочь подарить свои нежности. А тут? Чуть не замерз посреди леса, чуть волки не сожрали, дуэлянты за мной в очередь выстраиваются, деля эту очередь с наёмниками. На войне чуть не убили, все люди как люди, воюют, стреляют, а меня за волосы из болота вытащили. Однако нельзя не отметить, что благодаря Антону, я императрицу видел, вот в подарке от неё качусь, хочешь с Хайманом на подушке, хочешь в гамаке покачивайся. Ай да я, ай да молодец. Рубликов и талеров себе заработал, на одних трофеях могу год в столице жить, а оружия у меня теперь, наверное, больше чем в арсенале герцога. Молодец Карл! А друзей себе я завёл столько, что и дома столько не было. Не просто друзья, а боевые товарищи. Семёновцы во главе со штабс-капитаном Сухоновым, строгим дядькой. Бакулин, Ершов, Герст, Янковский, Павленков, - все добрые вояки и отменные собутыльники, кроме Павленкова. Мы и пили вместе и воевали вместе, всё делили на всех, даже маркитанток. Эх. А Андреас с Алексом Гофманом, старым приятелем, карьеру оба делают как по маслу, уж жёны их наверняка довольны. Андреас теперь будет командовать, молодежь учить. Алекс при Антоне, знай себе умный вид делай на приёмах и английскому послу улыбайся, за хорошее жалование. А казачки? Вот ребята бравые, сам чёрт им не брат, Кольцо например, всю жизнь на войне, Андрий Мелихов, молодой правда, как и я, но чую, что будет он первым парнем у себя в станице, на следующую компанию наверняка приедет уже женатым. Казачки своего не упустят. Столько приключений в своей жизни наверное ни у кого в Саксонии не было, да что там в Саксонии, во всей Германии не найдёшь такого человека. Одни пираты мне прибыль принесли, такую, что я дома и не видел. Правда, чуть не убили, но не убили же. Если бы моя муттер узнала, она бы точно все пороги отбила бы в замке доброго герцога, лишь бы вернуть деточку Карла домой. Ха! Деточку! Да я за всё время тут поубивал на войне столько врагов, что если их сложить горой, выше ратуши в Витебске будет гора. Хотя что-то я заврался, но выше дома Яноша это точно. Разбогатею в России, женюсь на баронессе какой, заведем детей, и по вечерам буду им рассказывать, как папа подвиги совершал по расписанию, хе-хе. Интересно, я тут в России, по прекрасному полу стал большой ходок, а вдруг где-то мои потомки скоро бегать начнут, в Санкт-Петербурге или по дороге из Киева до Витебска. А пусть бегают, если объявятся, то я их сразу определю по носу и росту, или по способности попадать в различные переделки. Это у нас фамильное, это от Мюнхгаузенов. А русские девушки красивые, кровь с молоком, по характеру душевные. Накормят, напоят, а пока кушаешь, будут на тебя смотреть добрыми глазами, подбоченившись, и пальчиком так крошки со стола в блюдечко, раз, и на скатёрочке чисто, а сами немного смущаются, продолжают на тебя смотреть влюблённым взглядом, да подкладывать чего вкусненького. Таких в Германии нет, а если и есть, то мне почему то не попадались. Могут и приласкать и приголубить, а могут и коромыслом по спине. Однако. Не буду о конфузиях. Дело то молодое, - житейское, с кем не бывает. Вот выйду в старости в отставку, полковником например, сяду у себя в кабинете, открою свой дневник, да и книгу напишу. О том, как я тут в России жил поживал и добра наживал. Всем книгам будет книга. Да Хаймуля? Что-то размечтался я». – Карл погладил волка по загривку, а тот даже глаза не открыл, наверное, тоже что-то думал, правда, во сне.

Бабье лето в Пскове, встретило Карла стуком топоров и визгом пил. Мужики старались до первого снега поставить новые избы, взамен сгоревших, на пожаре. На улицах города ветер поднимал с мостовой желтые листья и, закручивая их, бережно переносил с одного края мостовой на другой, устилая желто-красным ковром всю улицу.

При въезде в город, на воротах он узнал, что Сергий сегодня выходной, и следовательно, навострим копыта нашего Графа сразу домой к поручику Поддубному. Дом Сергия Поддубного, Карл нашёл быстро и сидя на Графе, ехал впереди кареты, показывая дорогу Томасу. Наверное, в Пскове какое-то своё миро построение, ибо пока Карл ехал знакомой дорогой, слух о том, что к Поддубному едет гость, да ещё и в карете, прилетел в дом Сергия, сделав три оборота по небольшому городу. Озадачив этой новостью не только Сергия, но и Наталью. В кои то веке, к ним приезжает гость в своей собственной карете. Может генерал, какой отставной по старой памяти решил навестить однополчанина? Мужики, как и положено, кланялись карете, снимая свои шапки и картузы, видя в Карле только сопровождающего. Но каковы же были их лица, когда в окне кареты, вместо человека, на них смотрели волчьи глаза и розовый язык, высунутый из зубастой пасти. После такого видения, многие мужики осеняли себя крестным знамением, а в головах как молния сверкнула мысль, что накануне он с кумом перебрал, да и вообще пора завязывать, а то скоро черти начнут мерещится.

Удивлению Сергия не было предела, когда к нему во двор въехал Карл, на знакомом ему коне, а из кареты вывалился настоящий волк, высокий, с крепкими лапами и раскосым волчьим взглядом. Волк первым делом подбежал к Сергию, потерся об его сапоги, а потом развалился перед Натальей, при этом растянул свою волчью пасть в улыбке, чем ввёл хозяев дома в полный восторг. Особенно Наталью. Теперь разговоров в женском обществе будет не на один год, о том, что волк сам ластится к хозяйке.

Сидя в парилке с Сергием, Карл, после знакомого для него действия с вениками, не вызывающего теперь у него никаких негативных эмоций, а даже на оборот, каждый удар веником по многострадальной спине барона, приводил его в лёгкое блаженство, рассказывал о своём житье-бытье. В основном Сергий интересовался Санкт-Петербургом, о том, что делается в полку, при дворе, и как дела на войне. От зоркого взгляда опытного вояки не ускользнули новые шрамы на теле Карла. Розовые, уже затянувшиеся, сами за себя говорили, что Карл провёл лето не на сеновалах в окрестностях столицы. Да и взгляд его стал жестче, прищур, как будто он целится, хотя улыбка осталась такая же. Добрая, юношеская, задорная, как после кулачного боя зимой.

- Досталось Карл? – немногословно задал вопрос Сергий.

- Всем досталось, кому больше, кому меньше, а кому и вечная память. – Ответил серьёзно Карл, моментально поменявшись в лице. Оба солдата поняли друг друга без слов.

После бани, по случаю прибытия дорогого гостя, был устроен праздничный ужин, где Карл, как отличный рассказчик, поведал о ходе боевых действий, о своём участии, всё скромно и без украшательств, как подобает настоящему барону. Сергий слушал Карла с блеском в глазах, вероятно представляя всю баталию, и вспоминая свои походы. С замиранием сердца в особо напряженных моментах, когда героический барон в паре с волком рубил басурман направо и налево, Карл так красочно живописал, что Сергий, даже не доносил вилку с огурчиком или с опёнком до рта, так захватывала его картина боя. Наталия же, наоборот, слушала Карла, и в отличие от супруга, время от времени опускала глаза, глядя в свою тарелку. У женщин своё понимание войны, более точное, чем у мужчин. Она даже не догадывалась, что этот героический рассказ был только для неё. Мужчины немногословно обо всё поговорили в бане.

- Видел я и могилу Николая, она находится возле церкви, обихоженная, это не далеко от Киева, я всё записал. – Закончил своё рассказ Карл.

- Спасибо тебе Карл, я же чувствовал, и Наталья чувствовала. Нам как-то на сердце стало легче, хотя мы и не знали от чего, но теперь знаем. У меня по весне отпуск, мы съездим, навестим, молебен закажем и отстоим службу по всем упокоенным на этом кладбище воинов. Они же нам все как дети, лежат вместе на одном кладбище, в одном рядку.

У Натальи навернулись слезы, которые она салфеткой осторожно промокнула, опустив голову, сдержала лёгкий всхлип, чтобы мужчины не заметили её невольной слабости.

Хайман, как боевой товарищ, был Поддубным обихожен, накормлен и получил официальное разрешение присутствовать на трапезе и спать в комнате Карла. Не на улице же держать ручного волка, от запаха которого, все окрестные собаки замолкли и спрятались в своих будках в ожидании, когда Хайман соизволит отдохнуть, поесть и поспать всласть. У животных своя иерархия.

Под конец немного затянувшегося в этом году бабьего лета, в столицу, с южного направления, под уже холодными северными лучами солнца, по дороге покрытой листвой, скрывавшей стук копыт, в Санкт-Петербург вернулся молодой мужчина с приятной располагающей улыбкой, но с серым стальным взглядом, слегка прищуренных на Невском ветерке глазами. Только лёгкий румянец на щеках, давал знать прохожим, что молодость так и кипит у него в крови. Карл галантно улыбался встречным девицам, да и не только девицам, проезжая мимо женщин немного старше себя, он обращал внимание на них, а когда они в ответ смотрели на молодого человека, то Карл, лёгким кивком головы, как бы здоровался со старой знакомой. Что приводило женщин в некоторое смятение, а на очаровательных лицах появлялась лёгкая улыбка не узнавания, прикрытая либо веером, либо вуалью, либо морщинки на лбу, заставляли женщин вспоминать, - «Кто этот незнакомец? Где мы с ним встречались, что-то не припоминаю я его, хотя лицо вроде знакомое, да и вообще, этот кавалер очень даже ничего».