Край, где поселились люди

– Так она же матом не ругается, как ты. Вот он и с ней в своей деревне, или где он там у тебя.

– А… да уже не у меня. Разругались…

– Да вам, бабам, сегодня поругались, а завтра опять его зазывать будешь.

– Да не, это уже окончательно.

– Ой, да.

– Чего ты ойкаешь, мы же с ним долго не жили, а тут приехал мириться, вот, думала, сойдемся опять.

– А ребенок у тебя от него?

– Нет, от первого мужа.

– А тогда это так все… несерьезно. Сошлись – разошлись.

– Для меня серьезно. Я очень переживала.

– И сейчас переживаешь?

– Сейчас даже не знаю, – Влада слегка улыбнулась. – Сейчас не вспоминаю даже, отвлеклась как-то.

– Ага. Ясно.

– А чего ты листочки эти все крутишь? – Сергей продолжал рассматривать письмо со всех сторон, и она перевела тему.

– Да тут… Да просто рассматриваю.

– Че хотел сказать? Что там тебя так заинтересовало? – Влада протянула руку и взяла темный конверт.

– Да не пойму, что это. Иди, не мерзни, – Сергей забрал листки назад и кивнул на дверь.

– Что, мешаю?..

– Да не говори ерунды. Холодно просто. Температура же у тебя была, забыла уже? Че мерзнуть. Там хорошо теперь, тепло, хорошая печка получилась у нас. Хорошо греет.

– Ну ладно, пойду.

– Как чувствуешь себя?

– Нормально вроде.

Влада уже пожалела, что стала рассказывать парню о личной жизни, ей показалось, что ему вообще все равно, как там она жила с бывшим мужем, но сейчас увидела, что тот очень серьезно поинтересовался ее самочувствием. Он вообще был для нее не очень понятным персонажем, с такими людьми она раньше не встречалась. Несмотря на то, что он был моложе ее на пять лет, она также робела в его присутствии, стеснялась и чувствовала как раз себя младше. Странные рассуждения и комментарии, вспыльчивый характер, холодный взгляд – парень явно в жизни столкнулся с чередой неурядиц. Ей хотелось еще поболтать, но она все-таки развернулась и прошла в уже знакомую квартиру.

Сергей крутил письмо в руках – оно не давало ему покоя. «Мне нужны двое из вас». «Что за хреновня? Первый раз слышу такой странный рекламный слоган…» Он продолжал ощупывать странное содержимое конверта: под пальцами чувствовались некие неровности, он давно уже пытался рассмотреть в них какое-то название, но линии ни в слова, ни просто в буквы не складывались. Он еще раз посмотрел на прямоугольники на свет свечи, подвигал пальцами, покрутил головой и вздохнул.

Это нудное занятие уже давно надоело, но Сергей никак не мог избавиться от раздражающего состояния неразгаданной задачки. Он взял в руки сам конверт, отколол кусочек сургуча и разломал его пальцами. Потом еще раз рассмотрел оттиск печати. «Вензель какой-то, тоже: ни букв, ни логотипа… Что за контора?» Сергей снова открыл странное рекламное объявление. «И тогда все станет на свои места». «Какие места?.. Из какой это вообще оперы?» Он снова поднес неизвестные штучки к пламени свечи, разглядывая со всех сторон. «Из чего это сделано, запах странный, как смола…» Сергей крутил темные квадратики и с силой продавливал материал пальцами, пытаясь понять, что это, на ощупь. Он снова и снова вглядывался в линии, и вдруг резко нахмурился и словно застыл, сощурив глаза. Лицо стало будто каменным, а в глазах появилось некое удивление, смешанное со злостью.

На этаже скрипнула дверь, выглянул Миша.

– Серый, ты тут? Все сидишь, пошли уже, спать пора, – он подошел ближе. – Все письмо разглядываешь?.. Не надоело? А шо без настроения совсем? Устал?..

– Да нормально, сейчас приду.

– Блин, холодно здесь, там так хорошо согрелся… Надо мазью этой мазаться, хорошо согревает, а то уже надоело по дому в куртке ходить. Как матрешка, сто одеяний, бл*дь. Дай сигаретку. А где наши?..

– Внизу, в квартире сидят.

– О, так и пристроим Таньку нашу, я видел, поглядывает на Петровича. – Миша засмеялся. – Вот, бабы… Пошли, Серег, хватит здесь сидеть, чего уселся на ступеньки? Яйца отморозишь.

– Да я на картонке. Нормально. Сейчас приду.

Миша медленно побрел в квартиру. Сергей проводил его взглядом, и как только за мужчиной закрылась дверь, быстро спустился на четвертый этаж.

– Гена! – он открыл дверь и крикнул в темноту.

– Что там?.. Заходи, Сережа!

– Поговорить надо. Таня, давай к нашим, мы потом подойдем.

Татьяна не хотела уходить: ей было приятно находиться в компании соседа по этажу, и теперь даже казалось, что в комнате совсем не так холодно, как было раньше. Этот ранее незнакомый мужчина сейчас рассказывал ей о службе в армии, о случаях из жизни, о детстве в далеком городе, показывал награды и медали. Он нравился ей все больше, и Таня засыпала его вопросами, особенно хотелось узнать о личной жизни нового знакомого, но она пока стеснялась затрагивать деликатные темы.

Таня глянула на Геннадия Петровича, но тот произнес:

– Иди наверх, проводить тебя?

– Я провожу ее, – предложил Сергей и повернулся к входной двери.

– Не надо, не надо, что тут – наверх подняться. Разговаривайте.

Таня вышла, Сергей выглянул на площадку, посмотрел по сторонам, как будто их могли подслушивать, огляделся и вернулся в комнату. Геннадий Петрович удивленно смотрел на парня, тот выглядел слишком напряженным.

– Что, Сереж?

– Смотри, – тот протянул темные прямоугольники.

– Что тут? – устало произнес мужчина.

– Подсвети сюда ближе фонариком. Вот, сюда смотри, – Сергей держал картинки в воздухе, двигая их перед носом соседа.

– Не вижу ничего. Но ты мне на словах скажи, что там, я не вижу.

– Сейчас. – Сергей быстро вышел, занес еще свечу и поставил ее на маленький журнальный столик. – Смотри, я вот сдвину тут, а ты внимательно смотри на свет.

– Не вижу я ничего… Ну линии какие-то. А что тут?.. – Геннадий Петрович не понимал, что там мог разглядеть Сергей и почему выглядел таким недовольным, но парень действительно был слишком серьезен, а мужчина пытался быть вежливым.

– Смотри внимательнее. Вот сюда. Я пальцами буду сдвигать, а ты просто смотри на свет.

– Ну я вижу линии тут, но букв не разберу.

– Тут не буквы. Отсюда смотри, отодвинься подальше.

– Сереж, ну я не вижу, что там такое… Подожди, очки возьму, – Геннадий Петрович поднялся, пошарил в проеме мебельной стенки и натянул очки на нос. – Давай, может так что-то увижу.

Сергей, держа прямоугольники в руке, отодвигал их ближе к свечи, потом приближал к глазам мужчины, но тот упорно ничего не замечал.

– Сережа, – Геннадий Петрович снял очки. – Ну не вижу я!.. Что там такое, на словах нельзя сказать?

– Гена, смотри еще раз. Надевай очки свои. Я, видишь, пальцами двигаю, а ты просто смотри.

Мужчина понял, что Сергей не отстанет, вздохнул и снова напялил очки на нос.

– Давай, смотрю.

– Гена, ну попробуй глаза сощурить, я пальцами буду двигать, а ты говори, что видишь. Видишь, здесь два слоя, я их двигаю, а ты смотри, понял? И глаза сощурь, может, так лучше будет.

– Давай.

Геннадий Петрович, следуя указаниям соседа, важно прищурился и чуть отклонил голову. «Что он там высмотрел?..» – только успел подумать он, как увидел, что линии под рукой Сергея слились в некую картинку, словно просто нарисованную плавными линиями.

– О! – обрадовался он, что смог рассмотреть хоть что-то. – Вижу… как картинка вроде появилась!

– Что видишь?!

– Подожди, она уже исчезла!

– Я медленно буду, вот так, видно?

– Ага-ага, опять вижу картинку… – Геннадий Петрович чуть отдалился, закинув голову, и опять немного прищурился. – Ага-ага… А что это? А что это – не пойму… Ты думаешь, здесь изображение? А ты что рассмотрел?..

– Смотри внимательно! Может, ближе?

– Давай ближе… Ага… Ага… Ну вот… Еще чуть поверни, сюда ко мне… Ага… Женщина, что ли, нарисована… Ну да… как в очках сидит… Да? Правильно? А… это же… это же… На нашу эту похоже! Это ты нарисовал?

– Да, бл*дь, я нарисовал, нашел художника…

– А кто это так сделал?! А ну дай, ближе посмотрю, – Геннадий Петрович протянул руку.

– Смотри, тут два слоя, держи пальцами и чуть сдвигай, чтобы линии совпали. Тут видишь: на одном слое – одни линии, а на другом – другие, сдвигай, пока изображение не появится.

– Ага, давай…

Геннадий Петрович стал двигать в пальцах многослойный предмет, при этом также продолжая щуриться, совместил линии и почти сразу же увидел изображение женщины, сидящей в кресле, в очках: она словно держала что-то в руках и одновременно посматривала в телевизор. Геннадий Петрович еще чуть сместил слои прямоугольника и уже четко различил очертания женщины: она точь-в-точь напоминала Марию Савельевну, соседку, у которой они теперь обитали.

– Савельевна наша, что ли?.. Прямо один-в-один! …Глянь, кресло ее любимое, а вот как плед… А кто это нарисовал так ее? Это она?.. Ну вот сидит же, видно теперь. А кто это нарисовал? – Геннадий Петрович опять присмотрелся и уже отчетливо увидел и лицо женщины. – Просто мастер! Красиво…

– Ага, значит, ты тоже видишь?

– Да, хорошо видно! – кивнул Геннадий Петрович. – Только наловчиться надо, а вообще, хорошо видно. И так чудно нарисовано, мелко, правда…

– А теперь сюда смотри, – Сергей протянул другой прямоугольник.

– Ага, давай, – уже попрактиковавшись, Геннадий Петрович снова сощурился и сразу увидел и мужской силуэт. – О!.. Мишка наш?.. Глянь, точно! Ну ты посмотри, это же надо, – он покрутил головой. – Глянь, прям шедевр! Точно он! А где ты взял… – хотел спросить Геннадий Петрович и сразу осекся, вспомнив, что это картинки из того самого конверта.

– Где взял. Где взял, там уже нет.

– Сереж, а кто это сделал?..

– Так вот я для чего сюда пришел. Мне самому это интересно. Откуда в этом конверте изображения наших соседей? Не скажешь мне?

– Подожди… Так ты не знаешь, кто это сделал?.. Подожди, так что… в конверте вот эти фотографии…

– Да это не фотографии. Это не пойми что. Я, например, такое не видел раньше, таких штуковин.

– Ну это получается. Что получается… Ты хочешь сказать… Как это?.. Подожди, Сережа… В этом конверте фотографии… изображения наших?.. А кто это сделал?

– А я не в курсе, знаешь ли!

Геннадий Петрович растерянно крутил прямоугольники в руках.

– Так… Лиля с Данилом нашли этот конверт… Возле почтовых ящиков… И там эти картинки… Так? А что они означают?.. – Мужчина почувствовал некоторое нехорошее ощущение, будто некий липкий страх расползался по телу. – Сереж… так это кто-то нам подкинул, получается?.. Это из наших кто-то?.. Или не из наших… А кто? Что это за шутки?

– Да это них*я не шутки, Гена! Что-то это не похоже на шутку.

– Так никого нет здесь, кроме нас. А наши?.. Разве наши могут так?..

– Да я сомневаюсь, что в наших рядах такие художники. Мне кажется, такую фигню сделать вообще не каждый сможет. Понятно, что выбито линиями, как портрет. Но это не так просто сделать. Раз-два и готово. Здесь потрудиться надо. Я вообще еле увидел, так, крутил да крутил в руках, потом сдвинул и вдруг увидел. Я вообще, как-то чуть не о*уел, скажу тебе честно.

– Ну ничего себе… дела…

– Да. Я сначала и не понял, откуда оно. Помню, что Лиля говорила, что «где-то там лежало». Я думал, пока вещи с квартир собирали, она у кого-то увидела и взяла. Ну типа валялось где-то…

– Так оно запечатанное было…

– Вот то-то! Значит, его до нас никто не открывал.

– Ну в этом ничего странного нет…

– Как это нет?! Ты бы что, не открыл, если бы тебе такая фигня пришла? Смотри, как тут все необычно! Открыл бы, конечно. И любой бы открыл. Ну, можно, конечно, открыть, потом аккуратно закрыть, ну это все не то.

– И адреса там не было.

– И адреса нет, ничего нет. Нам, получается, его подкинули.

– Как подкинули?.. Здесь нет никого…

– А хер его знает, есть тут кто или нет? Могли заранее положить. Но его никто не видел, я бы заметил лично, я там курил все время, не было этой херни там! Не было!

– Так откуда оно там взялось тогда? Неужели…

– Но то, что здесь кто-то есть, кроме нас, я думаю – это ерунда. Кто тут будет мерзнуть и прятаться, чтобы подкинуть это письмо?

– Но с другой стороны, откуда-то оно взялось… – Геннадий Петрович недовольно развел руками.

– Ну да, верно говоришь. А для чего?

– Наши только могли…

– А кто? Ты, я – исключаемся. Но ты, однозначно, нет: судя по твоему удивленному лицу, я думаю, что это не ты, однозначно.

– Да не я это, Сережа, чего тут обсуждать.

– Да не ты, не ты. Кто?.. Мария Савельевна? Нет. Миша? Нет. Четверых вычеркиваем. Остаются – Данил… Его вычеркиваем, он ко мне приехал, за него мать звонила, давай его исключим из списка подозреваемых. Лиля остается, Таня и Влада.

– Да нет… вообще мимо, Сережа.

– Да тоже непохоже. Влада здесь живет, давно знаю, Лиля вроде нормальная, тоже давно, но чувак этот ее подозрительный… Ничего о нем не знаю. Но чего это он под Новый год вдруг съеб**ся?

– Лиля – нет, хорошая девочка…

– Ген, давай не про хороших девочек! Я таких хороших девочек видел, давай не про них! Думать надо. Короче, Лиля под вопросом. И Таня.

– Таня?.. Не знаю про нее ничего особо, только познакомились, но она живет далеко.

– Это не отмазка. Но Таня тоже не вариант. Мария Савельевна ее знает, она с нами все время, суетится… Я, конечно, на нее вообще не думаю. Наши как-то отпадают.

– Я на наших даже не хочу думать. Ты чего, мы тут вообще, сам знаешь, чуть коней не двинули.

– Кому это нужно?

– Сережа, подожди, там же что-то написано… не помню…

– Да на, читай на здоровье. – Сергей развернул белый листок. – «Мне нужны двое из вас. И тогда все станет на свои места».

– Так… Как угроза звучит.

– То-то и оно! Я сначала не обратил внимания, еще так мельком подумал: что за чушь? «Двое мне нужны» – бред какой-то. Но сейчас, с фотографиями – это уже не бред. Нам подкинули письмо.

– Да… так получается. А как могли подкинуть?

– Да я не знаю! Дверь входная закупорена, на улицу лазили, сам знаешь, что там. Там пипец, зайти не могли, однозначно. Как?.. Вообще не вкурю…

– Получается, в доме кто-то есть…

– Вроде получается, а вроде и нет. Представь, этот «кто-то» должен где-то сидеть в морозище таком, мерзнуть здесь где-то в хате, а потом выйти и подбросить эту х**ню? Сомневаюсь…

– Как ее доставили…

– У меня пока только одна версия.

– Говори, Сереж?

– Что-то с домом связано. В конверте фотографии Миши и Савельевны. Ну и надпись «двое из вас». Они в чем-то замешаны. Кто-то их хочет напугать. Сам знаешь, дом под снос давно. А наша тут устраивала митинги и письма в инстанции строчила. Миша же сказал. Стройку огромную заморозили. Что-то с этим связано. Что-то из-за них, я думаю.

– Да… Так, надо Мишу позвать!

– Не надо его звать. Он готовый уже. На ногах не стоит, только что курить выходил. Не сообразит сейчас ничего. Надо чтоб он поспал.

– Это да.

– А Савельевну можно и позвать. Она вроде женщина не шибко боязливая. Не побоялась же в инстанции писать. По-любому надо с ней поговорить, показать ей это все. Мы, возможно, многое не знаем. Может, она грызлась с кем-то, может, сообразит сразу. Может, ей уже и угрожали. Надо узнать.

– Испугается.

– Возможно, конечно.

– Хотя надо. Она боевая женщина. Будем надеяться, не запаникует.

– Ты понимаешь, для чего-то это нам закинули. Значит, надо сказать. Пойду, позову.

– Сюда?

– А куда? Тет-а-тет.

– А Мишу?.. С ним бы поговорить.

– Да само собой. Гляну сейчас на него, если он в адеквате, и его позову.

Сергей поднялся этажом выше, открыл уже знакомую дверь и заглянул в комнату. Миша спал, отвернувшись к стенке и накрывшись с головой теплым одеялом.

– Савельевна!.. Поговорить надо.

– А?.. Что?.. Давай, раз надо…

– А что там такое у вас случилось? – встревоженно спросила Таня, Влада тоже внимательно вслушивалась в разговор.

– Ничего, сюрприз готовим.

– Кому?

– Секрет, пока не выдаем. Пошли, тетя Маша.

– А куда? – удивилась женщина.

– Сюрприз же, говорю! Значит, секрет, что непонятного?.. Обсудить надо.

– А куда? А где это?..

– Вниз сходим, к Гене.

– К Гене. Интересно. Пойдем… – Сергей протянул женщине руку, та покряхтела, но достаточно быстро поднялась и резво затопала к выходу.

– Так что вы там придумали с Геной? – спускаясь по лестнице, спросила соседка.

– Сейчас расскажем.

Они спустились в квартиру этажом ниже, и Сергей без особых предисловий сразу объяснил ситуацию в нескольких словах, точными предложениями он обрисовал картину происходящего и добавил:

– Савельевна, вот такие дела у нас. Мы с Петровичем покумекали, дело, скорее всего, в сносе этого дома. Недоброжелатели у вас, так бывает. А вы что думаете?.. Конфликтовали с кем-нибудь в последнее время, может, угрожали вам?.. Есть подозрения, может, куда в инстанции обращались, подумайте.

– А дайте глянуть, что там за фотографии?

– Да вы не увидите, наверное.

– Да я же вроде не слепая!

Сергей провел простой инструктаж и, держа в пальцах картинки и смыкая странные слои с витиеватыми линиями, обратился к соседке:

– Смотрите…

– Ой-ой, так и вправду я!! Ну я же! Точно видно. А я слушаю вас, думаю, напились, что ли, здесь? Так трезвые почти вроде. Это я!.. Что ж я себя не узнаю?! А Миша?.. Дайте его фотокарточку.

Сергей протянул вторую картинку. Мария Савельевна сразу же разглядела лицо соседа.

– Мать моя женщина… Миша, ни дать ни взять. Он это! Он! Тут даже думать нечего… Это ж надо… Так сделали витиевато…

– Ну что? Есть догадки какие-нибудь?

– Догадки…

– Что думаете, какие версии?

– Версии…

– Теть Маш, вспоминайте, куда обращались, зацепили людей важных вы, простые смертные до такого бы не додумались. Пугают вас.

– Че-пу-ха! – вдруг громко, по слогам, произнесла Мария Савельевна, причем таким уверенным тоном, что мужчины сразу переглянулись.

– Это вы про что?

– Это я по версии и догадки, и домыслы ваши.

– Почему? – строго спросил Сергей.

– А потому! Смотрите… Я давным-давно никуда не обращалась – это раз. Два – я не такой важный человек, от которого что-то зависит. Да, на определенных важных людей я вышла – это правда, но те же люди, мне сказали, чтобы я сильно не высовывалась, сделали, что смогли, и дальше уже мое дело маленькое, как все пойдет, так и будет. И я уже давно сижу и помалкиваю. А в третьих, при чем здесь Миша?

– Он тоже здесь живет. Возможно…

– Что «возможно»? – перебила женщина Геннадия Петровича. – Вы говорите, дело в сносе дома, а Миша при чем?

– Возможно, он как-то связан?..

– Как?.. Да он вообще ни при делах! Он никакого отношения не имеет к этому.

– Он не участвовал с вами, когда вы занимались бумагами, обращениями?

– Глупости! Даже разговора с ним я такого не имела! Мише по барабану! А еще я вам скажу, что Миша давным-давно отсюда бы смотался, уж он-то точно не против переселения. Поэтому эта версия ошибочная! Вот что я вам скажу, – спокойно и уверенно произнесла женщина.

– Да… Я вами просто восхищен, Мария Савельевна… – проговорил Сергей. – Мало того, что вы, вроде как, и не испугались вовсе, хотя тут я вижу ваше изображение, уж извините, что напоминаю, так вы еще и так здраво рассуждаете. Удивлен… удивлен! Примите мои самые теплые комплименты! Может, вы еще и выдадите свою версию, так я тут вообще в обморок упаду.

– А вот тут, дорогой Сережа, ничего сказать не могу. Вроде, с одной стороны – это похоже на какую-то детскую шалость… но, с другой стороны… непохоже это на детский сад. Такое письмецо школьник не состряпает.

– И тут вы мне нравитесь. Вроде ничего нового не сказали, но я согласен. Только что это за хрень?.. Что это послание значит?

Мария Савельевна нахмурила брови, взяла в руки конверт, покрутила бумагу, чуть стянула очки к кончику носа, снова посмотрела на прямоугольники, лежащие на краю столика, и медленно произнесла:

– Надо у Миши спрашивать… А вы думаете, к остальным это не относится?

– Да тоже хороший вопрос, но тут ваши лица.

– Не знаю… не знаю, Сережа.

– А остальным будем говорить или только Мишке? – поинтересовался Геннадий Петрович.

– Всем надо говорить. Мы тут люди чужие друг другу, ничего не знаем про каждого. Мало ли, кто в какую историю влез? Надо сообщить обязательно.

– А не испугаются девчонки?

– Да мы уже и так все перепуганные… А что делать? Будем по закоулкам шептаться ходить?.. Давайте все вместе это обсуждать. А то одни знают, другие не знают. Будут только додумывать и тогда точно будут бояться, да и некрасиво это по отношению ко всем. Так уж получилось, что мы все здесь… Тем более неизвестно, что это такое, их тоже может коснуться!.. Надо говорить всем. Да и что дельное могут подсказать, мало ли… Таньку я давно знаю, она взрослая баба, соображает хорошо, уже полжизни прожила, многое повидала, пашет как лошадь… Владка тоже девка крепкая. Лиля тоже молодец, наравне со всеми работает, не лентяйка, все соображает. Даня тоже теперь наш, заберу его к себе, я вижу: хороший парень, только досталось уже в жизни. Только говорить надо это завтра, а не на ночь. Надо чтобы все выспались, завтра работы много, продукты надо спасать, воду искать, вдруг кто-то тоже, как и Тамарка, в ванную воды налил, и пока мы тут сидим, вода вся стечет. Дел много, пусть отдохнут люди. Да и Мишка протрезвеет, а то он нервный.

– Ой, Мария Савельевна, вы нравитесь мне все больше и больше. Зауважал вас прямо. Даже жалею теперь немного, что тогда напакостил вам. Даже извиниться хочется. Дело говорите. Так и поступим, да, Ген? А как вы думаете, в доме, кроме нас, есть кто?

– Я думаю, что нет. За такое время мы бы уже услышали… Ой, теперь и боязно квартиры открывать, вдруг там сидит кто…

– Ладно, пойдемте.

Как соседи и договорились, пока промолчали и стали укладываться спать. Влада, правда, почуяла неладное и спросила у Сергея, не случилось ли чего. Тот отмахнулся, постарался сделать блаженный вид, сам попытался уснуть, и компания, подкинув дров в самодельный очаг, все-таки улеглась.

Но Марии Савельевне не спалось: информация и странные картинки не выходили из головы. После разговора она перебрала в голове прошлые события, вспомнила поэтапно свои похождения по поводу сноса дома, покрутила свои версии, долго разглядывала спящих, но все-таки, в конце концов, задремала.

Утром, проснувшись, все собрались действовать по заранее продуманному плану: кое-как умылись, позавтракали, и вот тут Геннадий Петрович, Сергей и Мария Савельевна усадили всех остальных и поведали во всех подробностях историю с письмом, свои рассуждения и версии.

– Ой, хорошо, что вы рассказали нам! – первой заговорила Лиля. – А то я еще вчера поняла, что что-то случилось!.. Я еще Дане сказала об этом, все думала, что мы что-то не то делаем, еле уснула!.. А сейчас понятно все! Только страшно теперь по квартирам лазить, вдруг там кто-то есть?.. Давайте теперь все вместе ходить, а то страшно…

Миша долго крутил письмо в руках, хмурился, морщился и никак не мог рассмотреть свое изображение. Компания уже бегала туда-сюда, подсвечивала и так и сяк, и наконец Миша все-таки рассмотрел свой портрет в темном прямоугольнике. Потом увидел и изображение Марии Савельевны, и снова долго разглядывал картинку со своим лицом.

– А это не с фотографии сделано… У меня такой фотографии нет, – он покачал головой и скривил губы. – Точно знаю. Я редко фотографируюсь, не люблю это дело. Да меня особо никто не фотографирует. Последний раз возле роддома нас снимали на телефон, когда дочку выписывали, но я те кадры помню, такого там нет… – он снова покачал головой. – На старую фотографию непохоже, я раньше худее был, гораздо, а здесь вон… морда, как сейчас, словно свежий снимок… На телефон тоже не помню, чтобы меня снимал кто-то… Нет… явно срисовали, когда я не видел.

– Да это сейчас не проблема, Миш, камеры повсюду, с любой камеры снимок сделать можно, да вот такую штуку сделать, – Геннадий Петрович ткнул пальцем в сторону письма.

– Да я о том и говорю – это не из моих снимков, которые я знаю.

– Да и у меня такой фотографии нет! Между прочим, я там в кресле дома сижу! Это мое кресло, все узнали. А на кресле я только дома сижу. Видели, я там боком?.. Кто меня снимал? Непонятно… Правильно Миша подметил, я даже не подумала.

– А действительно, тетя Маша ведь дома здесь… Кто мог сфотографировать?.. – Таня обеспокоенно посмотрела на Геннадия Петровича.

– Или нарисовать… – тихо произнесла Лиля.

– Загадки, короче. Еще мне непонятно, почему в письме написано «мне нужны двое»? Почему «мне»? Это что, один кто-то? Так говорят только о себе, в единственном экземпляре. Это кто-то один придумал?.. – Миша нахмурил брови. – Че за фигня?.. А почему «все станет на свои места»? Это что значит? Если бы не эти наши рожи, я бы вообще никак с нами это письмо не связал. Что за «свои места»? Почему что-то должно стать на свои места? А что не на местах? Нормально все – все и так на месте…