Убийство Делиции

Стоит отметить, что супруг Делиции все же обладал заметными достоинствами, способными очаровать и покорить любую женщину; в этом не приходилось сомневаться. Свойства «породы», доставшиеся ему от длинной череды предков, в числе которых были воины и государственные мужи, расцвели в нем в полной мере – правда, внешне, а не духовно. Он был прекрасно и гармонично сложен подобно Тесею или Геркулесу, имел красивое лицо и сладкозвучный голос с богатой палитрой убедительных, почти чарующих интонаций. Вооруженный этим арсеналом, Уилфред встретил Делицию в тот самый миг, когда ее маленькая ножка едва ступила на вершину Славы, и острые шипы и ледяные иглы венца, коим Искусство награждает своих избранников, еще не успели застрять в ее девичьих локонах. Общество считало ее холодной весталкой и держалось от нее на расстоянии, испытывая неясный страх, ведь ее божественные фиалковые глаза умели заглядывать под искусные маски светских лгунов и, подобно лучам Рентгена, вытаскивать на свет божий прячущегося под ними безобразного дьявола. Светское общество отказывалось признавать ее воздушную, почти эльфийскую красоту. Оно не видело в ней ничего особенного. Для него Делиция была «странной женщиной, с которой невозможно поладить», и за ее спиной постоянно звучали пустые банальные фразы вроде: «Ах, с такими людьми никогда не знаешь, чего от них ждать», «Кем она себя вообразила?» или «Где она взяла эти странные идеи?». Прихлебывая послеполуденный чай и жуя бутерброды с кресс-салатом, общество смаковало обрывки сплетен с тем особым наслаждением, какое известно и кумушке из высшего света, и прачке из Уайтчепела, ибо при всем различии сословий женская природа неизменна в своей любви к злословию и напраслине.

И все же наш бравый гвардейский офицер, заброшенный по безрассудной прихоти покойного отца в столичный полк, обнаружил в Делиции несколько качеств, которые пришлись ему по душе: отчасти благодаря их редкости, отчасти потому, что он никогда не верил, будто женщина способна ими обладать. Первым из этих необычных свойств, которое он заметил и которому искренне удивился, было полное отсутствие тщеславия. За всю жизнь Карлион не встречал красивых женщин, столь мало придававших значение собственной внешности, и уж тем более ему не доводилось видеть по-настоящему знаменитую особу, носившую венец Славы с такой скромностью и непритязательностью.

Однажды ему выпала честь пожать руку чрезвычайно тучной румяной поэтессе, говорившей низким, почти мужским голосом, и та осведомилась, что он думает о ее последней книге, о существовании которой Карлион слышал впервые. В другой раз ему довелось отобедать в почтенном обществе некоего сочинителя «интимной беллетристики»[5], мужчины крайне неопрятного и страдавшего несварением желудка. Тот на протяжении всей трапезы не уставал восхвалять высокие достоинства и нравственную ценность своих сомнительных романов.

Но Делиция – зависть всех карабкающихся на Парнас, живое воплощение невероятного торжества искусства и словесности – Делиция не говорила о себе вовсе. Она не принимала горделивых поз и болтала о всяких забавных пустяках, совсем как люди, гораздо менее одаренные и более легкомысленные, терпеливо выслушивала любого «светского идиота» и с тактичным очарованием умела разговорить его так, чтобы тот выставил напоказ все свои самые вопиющие черты. Но стоило кому-нибудь похвалить ее писательский талант или упомянуть о влиянии, которого Делиция достигла своими книгами, как она сразу переводила разговор на другую тему – без лишней резкости, но с мягкой твердостью, вызывавшей невольное уважение даже у самых легкомысленных и вульгарных собеседников.

Эта ее простая и непритязательная манера, столь редкая для знаменитых особ, которые в нынешние дни толкотни и суетности безо всяких колебаний позволяют себе то, что современный язык именует «напускной важностью», изумила галантного Красавчика Карлиона, как его порой называли сослуживцы. И если уж разбирать его чувства до конца, то следует признать, что при знакомстве с женщиной, чьи книги были предметом разговоров по всему Лондону, нашего героя охватило чистое восхищение, к которому примешивалась зависть при мысли о состоянии, уже нажитом ею и продолжающем расти. Надо же, такое хрупкое создание – талию можно обхватить пальцами двух рук, а шейку свернуть проще, чем певчей птичке, с тяжелой копной золотых волос, – и вдруг обладательница имени и славы, гремящей по всем углам Британской империи и по ту сторону Атлантики, причем она еще и хозяйка несметных богатств, при мысли о которых у него, вечно не имеющего в кармане ни гроша, текли слюнки! Десять тысяч фунтов за последнюю книгу – притом выплаченные безо всяких споров и задолго до окончания работы! «Поистине превосходные качества», – размышлял Карлион, а затем погружался в еще более глубокую задумчивость, узнав из надежных источников, что одни лишь авторские отчисления с уже опубликованных книг приносят ей доход свыше пяти тысяч фунтов в год. Первую книгу Делиция выпустила, когда ей было всего семнадцать, хоть и приписала себе несколько лишних лет, чтобы привлечь внимание издателей; с тех пор она неуклонно поднималась все выше по ступеням успеха. Нынче же ей исполнилось двадцать семь, и она успела превзойти всех своих современников-мужчин. Несомненно, за десять лет триумфа у нее накопилось немалое состояние.

Примечания