Грязная тайна Стиллуотера
- -
- 100%
- +
— И очень опасный, — мрачно констатировал Салливан, захлопывая папку. — Всегда есть риск начать шантажировать клиентов. Кто знает, кому именно он продавал вот эту «красоту». Документы нашли в его кармане — имя Артур Мелвин. К нашему возвращению в участок ребята должны выяснить, кто он, где живет, кем работает. Боже, вот только подпольной порнухи мне и не хватало. Если журналисты узнают, вцепятся в это дело бульдожьей хваткой.
— Они и так вцепятся, Бруно, — Джек с щелчком закрыл зажигалку и сунул ее в карман. — Как будто ты не знаешь.
— Одно дело писать про очередной труп, найденный в неблагополучном районе, а совсем другое — о том, что был убит распространитель порно. Чуешь разницу?
— Да, начальник участка будет в ярости и развесит всю твою команду на галстуках в окно.
— Лучше заткнись, Пирс, — зло сплюнул на пол Салливан. — Просто заткнись!
Он собрал все вещи, захлопнул чемоданчик, сунул его под мышку и решительно направился к выходу. Пирс, бросив последний взгляд на пыльные полки камер хранения, последовал за ним. Молча.
***
Обратная дорога к участку оказалась не такой спокойной, как прежде. Салливан был в ярости: пальцы так сильно сжимали руль, что костяшки побелели. Пирс хмурился, глядя через запыленное стекло на осенний пейзаж — природа только начала окрашивать его в увядающие тона. Солнце, низко висящее над горизонтом, посылало теплые лучи, но в тени уже ощущался прохладный сентябрьский воздух. По обе стороны дороги тянулись поля, покрытые сухой травой; на горизонте лес возвышался багрово‑зеленой стеной — загадочный и неприветливый. Редкие облака, рассеянные по небу, отбрасывали на землю причудливые тени, которые быстро перемещались.
Несмотря на кажущуюся умиротворяющей картину, спокойствие не приходило к двум законникам. В салоне автомобиля витал густой прогретый воздух, наполненный запахом старого кожзама, бензина и невысказанного раздражения.
— Порно, черт подери! — первым не выдержал Салли.
Он с раздражением ударил ладонью по рулю — старый «Форд» вильнул на пустой трассе. За этим последовал поток грубых и витиеватых выражений. Бруно себя ни в чем не сдерживал — ни в фантазии, ни в словесных оборотах.
— Да‑да, и ту мать, и того отца! Успокойся, — Джек терпеливо дождался, пока коп выдохнется, глядя на проплывающие за окном телеграфные столбы и постукивая пальцами по обшарпанной панели над бардачком. — Лучше скажи, что дал опрос миссис Мэй?
— Мэй? — Салли глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Взгляд уперся в длинную прямую ленту асфальта, уходящую к дымному пятну города на горизонте.
— Да, старушка на балконе. Седые волосы, оранжевая помада.
— Не помню.
Бруно задумчиво потер подбородок, ощущая колючую щетину, и бросил быстрый взгляд на Пирса. Опытный коп уже предвидел: дальнейший разговор ему не понравится. Потому что выскочка Джек Пирс сейчас будет справедливо — а оттого весьма болезненно — высказывать ему, Салливану, за проеб на работе.
— Салли, не помнить ты можешь только в одном случае. Первое — ты не опросил ее сам. Второе — те, кто опрашивал, сделали это откровенно плохо. И информации от старушки, которая каждую ночь сидит на своем балконе и постоянно смотрит за улицей, у тебя просто нет!
— Это два случая, — буркнул коп, сворачивая на подъезд к длинному, ржавеющему мосту через Рэд‑Крик.
— Да хоть десять, Салли! Ты смеешься, что ли? — В голосе Пирса впервые появились стальные нотки. — Я тебе буквально подарил готового свидетеля, не умолчал о ней, не нарушал порядок вашей работы, не лез куда не следует, уступив вам право вести это дело. И стараюсь помогать, а твои ребята…
— Мои ребята тоже могут ошибаться! — огрызнулся Бруно Салливан и бросил недовольный взгляд на Пирса.
Самое неприятное было в том, что мальчишка Пирс во всем прав. Хотя какой он мальчишка? Джеку уже тридцать четыре. За последний десяток лет он отлично поднаторел в работе. Давно не тот зеленый юнец, что пришел в участок после академии. Но привычка называть его малышом‑Джекки никуда не делась. Да и не денется.
Салливан был упертый, как баран, и не любил менять привычки. Потому никогда не признается этому представителю семейства Пирсов, что считает его весьма смышленым. Не признается, потому что Пирс — выскочка. Действует на нервы. Слишком много улыбается. Да и вообще раздражает Бруно одним видом — чистой, хоть и помятой после ночи, рубашкой. И дурацкой улыбкой. Хотя сейчас Джекки и не улыбается.
— Отлично. Вы продолжайте ошибаться, и скоро это дело потеряется среди других нераскрытых, — Джек устало покачал головой, глядя, как впереди вырастают первые уродливые очертания фабричных корпусов. — Вот поэтому я когда‑то и ушел из участка. Ты ведь помнишь. Не понимаю, как люди еще могут верить в полицию.
— А как они могут не верить? — тяжело вздохнув и моментально успокаиваясь, спросил Бруно. В голосе звучало не злорадство, а горькая правда, которую ему пришлось познать на собственной шкуре. — Им нужно верить хоть во что‑то, Пирс. И ты это знаешь.
— Да, знаю. Но копы слишком часто «ошибаются», прости, Салли, но тебе это так же известно, как и мне. И вот когда последняя вера в тех, кто должен защищать жителей города, совсем угаснет — что им останется, как думаешь?
— Уехать?
— Ты прекрасно знаешь, что нет.
— Понимаю. Но ты не сможешь в одиночку изменить систему. И я не смогу. Черт возьми, Пирс. Ты же осознаешь все это: и как к нам относятся, и какое давление оказывает на нас мэр и его окружение. И разборки между бандами. Взять хотя бы О’Малли со своей группировкой. Ты знаешь, что они на прошлой неделе натворили?
— Откуда? Об этом вряд ли трезвонили на каждом углу.
— Ночью ворвались в пятнадцатый полицейский участок, дежурных копов заперли в каморке, а сами до утра сидели там, напивались. По убыткам — сгоревшие дела, причем, конечно же, очень избирательно. Разгромленный участок, сломанный замок у оружейной, кстати, пустой. И ремонт, который город отказался оплачивать. То есть мэр в курсе происходящего.
— Какого?
Пирс со свистом выдохнул, вздохнул и кивком головы показал Салливану, что готов слушать дальше. За окном проплыли первые склады, и воздух наполнился знакомой едкой смесью химикатов и угольной пыли.
— А такого, что ребята из пятнадцатого пошли на принцип и завели несколько дел на парней из банды О’Малли. Как ты понимаешь, больше там самые принципиальные не работают.
— Живы?
— Угу. Правда, двое из них сейчас лежат в больнице и писают в утку.
В стареньком «Форде» на пару минут повисло молчание, густое, как смог над Фактори‑Дистрикт. Мост через Рэд‑Крик остался позади: равнодушные ржавые воды реки мерно текли, унося из Стиллуотера все яды и химикаты. А впереди двух мужчин ждал очередной день в городе — попытка расследовать убийство, пес, с которым теперь вообще непонятно что делать, участок, работа… Фальшивые улыбки, глупые чаяния на что‑то лучшее, попытки хоть что‑то исправить. Обычная их жизнь, от которой Салли уже успел устать и которой Пирс нагло скалится в ответ, будто бросая вызов самому Стиллуотеру.
Джек растер ладонями лицо, стараясь прогнать усталость и стереть печать бессонной ночи.
— Ладно. Я заеду к старушке Мэй. Поговорю с ней. Мне кажется, она может многое рассказать. А ты, Салли, ты обязан проконтролировать работу парней. Чуйка буквально орет, что с этим трупом не все так очевидно, как кажется сейчас. Да, фото у него в чемодане занятные, и количество их напрямую указывает, что это не для личного использования. Но что‑то тут нечисто. Рой, Салли.
— Без тебя разберусь!
— Конечно, разберешься. Поэтому и говорю — контролируй. Потому что если твои ребята ошиблись на первичном сборе информации, что им мешает ошибаться и дальше?
— Думаешь, кто‑то что‑то знает?
— Не, — Джек дернул плечом, глядя, как они въезжают в знакомые, пропахшие нищетой и отчаянием улочки Риверсайда. — Думаю, что показательные действия О’Малли для многих послужили поводом не проявлять особое рвение к работе.
Глава 4 Мэй
Полицейский «Форд», урча двигателем, подкатил к старому зданию семнадцатого участка. Его кирпичные стены были покрыты трещинами, словно лицо прожженного алкоголика — морщинами, а у входа кто-то ночью снова оставил свой след. Воздух здесь был пропитан соответствующим запахом. Бруно выключил мотор, и в наступившей тишине можно было услышать, как он скрипит зубами от раздражения, все еще размышляя о том, какие последствия для него и его команды может иметь эта проклятая находка в камере хранения вокзала. Чемодан, лежавший на заднем сиденье, буквально давил на нервы Бруно своим существованием.
— Пойдем, — буркнул он, открывая дверцу. — Посмотрим, что ребята нарыли по Мелвину. Может, адрес нашли, может, еще что.
Джек Пирс, уже поставив ногу на асфальт, покачал головой. Его взгляд был прикован к собственному «Паккарду-120», припаркованному через дорогу. Автомобиль стоял под осенним солнцем, и его темно-синий кузов хоть и был в пыли, но все же выглядел чужеродно-роскошным на фоне убогого полицейского участка.
— Позже, Салли, — сказал он, поправляя шляпу. — Сначала нанесу визит нашей общей знакомой. Как вернусь от миссис Мэй, обязательно зайду. Обменяемся информацией. Возможно, к тому времени твои ребята действительно что-то найдут. Да и из морга отчет уже должен быть готов. Не вижу смысла терять время, сержант.
Салливан проворчал себе под нос что-то вроде «Умный, проклятый!», но не стал спорить. Он видел решимость в глазах Пирса. Тот уже мысленно был в Гнилом переулке. А еще он был прав. Опять. И это злило. Снова! Но какие бы эмоции ни испытывал Салли в отношении малыша-Джекки, не признавать его правоту было бы абсолютной глупостью. А дураком Салли никогда не был. И поэтому отказываться от дармовой, а главное, действительно толковой помощи он не стал.
Пирс быстрыми шагами пересек улицу, его пальто распахнулось, словно плащ. Он сел в «Паккард», захлопнул дверцу с глухим стуком и завел машину. Мотор отозвался ровным гулом. Джек даже усмехнулся: не часто на этой улице кто-то рассекает на «Паккарде», чтобы завезти в полицейский участок несколько свежих булочек. Мотнув головой, Пирс бросил взгляд на вход в участок, где уже скрылся Салливан. Уголки губ приподнялись в усмешке. «Всему участку, и особенно Бруно, не помешает провести побольше времени с этим милым, добродушным псом», — подумал он. И ведь действительно, в доге было все прекрасно: его преданный взгляд, мощь, даже его грустная морда. Если не считать разрушительной силы, крайне любопытного характера и желания все попробовать на зуб. Особенно на зуб. Джек с содроганием вспомнил свою штучную пепельницу, павшую под натиском длинного гибкого хвоста. И диванную подушку, погибшую в пасти дога.
Детектив решительно отвернулся от участка, включил передачу и тронулся с места, оставляя за спиной полицейских и их общение с четвероногим ураганом.
Дорога до Гнилого переулка заняла не так много времени. Сентябрьское солнце, уже не такое жаркое, как летом, золотило крыши домов. Воздух, благодаря ветерку, сегодня оставался более свежим. А вот кисловатый, с примесью тухлятины и химикатов, аромат с реки невозможно было победить никаким сквозняком. Пирс припарковал «Паккард» напротив дома миссис Мэй и вышел из машины. Его взгляд тут же устремился к балкону второго этажа — к тому самому балкону с плетеным креслом.
Кресло было пустым. Балкон, впрочем, тоже.
Джек нахмурился. По его расчетам, старушка Мэй должна была быть здесь. Она же, по ее же словам, не спускала глаз с переулка! Прищурившись, Джек быстро прикинул расположение квартиры старушки Мэй и уверенно направился к подъезду с тяжелой входной дверью. Темный, пропахший котами, какой-то выпечкой и, отчего-то, тонким ароматом цветов подъезд встретил его прохладой. Поднявшись на второй этаж, Джек нашел нужную квартиру и постучал.
Прошло с десяток секунд, прежде чем из квартиры донеслись звуки неторопливых шагов. Загремели замки, и дверь с протяжным скрипом отворилась.
Джек Пирс, известный частный детектив, за годы службы в полиции и последующей работы в агентстве успел повидать многое. Отпрыск богатой семьи, он был привычен к светским мероприятиям и изысканной красоте. Но сейчас Джек не смог сдержать удивленного свиста и даже слегка отпрянул, пораженный увиденным великолепием.
Перед ним стояла миссис Мэй. Но не та, которую он видел прошлой ночью, — сгорбленная тень в темном платке. Эта женщина была… сногсшибательной. В буквальном смысле слова. Седые волосы с фиолетовым оттенком были уложены в элегантную, даже несколько дерзкую прическу с мелкими локонами, подчеркивающими благородные черты лица, погребенные за множеством морщин. На губах — та самая яркая, насыщенная, оранжевая помада. Она бросала вызов всем дорожным конусам, какие только могли существовать. На миссис Мэй было старенькое, но безупречно скроенное платье из темно-синего крепа, заштопанное всего лишь в двух местах. Зато на ее шее сверкали бусы из настоящего жемчуга, от которых даже в полумраке коридора исходило мягкое сияние. Она выглядела так, будто собиралась не на свой балкон в Гнилом переулке, а в ложу оперного театра. Закрытого. Несколько разрушенного и давно утратившего свой блеск, как и сама Мэй, но все же это была бы запоминающаяся встреча двух увядающих кокеток.
Пирс замер, буквально потеряв дар речи. У него только мелькнула в голове мысль: «А жив ли муж миссис Мэй, и если нет, то не такая ли красота послужила причиной скоропостижной кончины мистера?». Но Джек все же был воспитанным молодым человеком и быстро выкинул из головы неподобающие мысли.
Мэй не растерялась, услышав мужской свист. Она уверенно положила руку на бедро, изогнулась своей уже по-старчески сгорбленной фигурой, и ее умные, насмешливые глаза блеснули.
— Красавчик, я тебя уже заждалась, — сказала она низким, хрипловатым голосом с легким придыханием.
В коридоре повисла тревожная тишина. Пирс был ошеломлен. Мэй стояла неподвижно, будто не дышала, сохраняя свой образ до последнего. Она напоминала актрису, произносящую финальную реплику в пьесе... Но ее спокойствие оказалось недолгим. Она кашлянула, прикрыв рот ладонью, и с легкой насмешкой посмотрела на гостя своими слезящимися глазами. Затем, изящно махнув рукой, на которой проступали вены, Мэй прекратила свое притворство и пригласила Джека войти.
— Заходи, заходи, не стой на пороге, не терплю сквозняка в доме. Чай будешь? Или кофе? Кофе крепкий, не то дерьмо, что в участках варят. Поверь, я там бывала, пробовала те помои.
Пирс, все еще несколько ошеломленный появлением Мэй в таком образе, переступил порог. Квартира была небольшой, скромной, если не сказать бедной, но чистой и даже уютной. На старой, но начищенной до блеска плите стоял эмалированный кофейник. В воздухе витал легкий запах табака, кофе и воска для полов.
— Кофе, пожалуйста, — с трудом выдавил он, снимая шляпу и стараясь придать своему голосу уверенность. — Черный, без сахара.
— Так я и знала, — фыркнула Мэй, направляясь к плите. — Все вы, детективы, любите черный кофе. Думаете, от этого внимательнее будете и умнее. Вздор! От этого только желудок портится. А потом лет в пятьдесят лежите в больнице и думаете, с чего это? Пф!
Ворча, Мэй тем не менее налила кофе в две простые белые керамические кружки и вынесла их на балкон. Пирс последовал за ней. Тот самый балкон. Тот самый вид на вход в Гнилой переулок, который днем казался еще более убогим и неприглядным. Мэй устроилась в своем любимом кресле, кивнув Джеку, чтобы устраивался, где ему удобно. Вариантов было немного: либо остаться стоять, либо присесть на трехногую табуретку, покрытую вязаной накидкой сомнительного вида. Старушка достала из кармана платья пачку папирос, смяла фильтр, зажала его губами и, чиркнув спичкой, прикурила, даже не подумав воспользоваться мундштуком. Выпустив струйку едкого дыма в прохладный воздух, Мэй с прищуром посмотрела на Джека:
— Ну что, симпатяга, — начала она. — Пришел расспросить старую Мэй, что она видела? Так и знала, что именно ты догадаешься обратиться ко мне. Ведь я многое вижу со своего балкона. Вчерашнего покойничка, например.
Мэй замолчала, с прищуром осматривая улицу. Джек не был дураком, он прекрасно понимал, что старушке скучно, и быстрого разговора у них не выйдет. Не бывает так, чтобы везло на сто процентов: и свидетель тебе, и согласие на разговор, да еще и без лишних слов. Нет, конечно. Поэтому детектив быстро включился в игру.
— Даже не сомневаюсь, что вы многое видели, миссис Мэй. Еще с нашего первого разговора понял, — улыбка скользнула по его губам. — Хотя в ночи вы маскируетесь очень хорошо.
— Да, так хорошо, что какой-то молодой детектив… ты ведь детектив? — Джек кивнул, подтверждая догадку самой главной свидетельницы дела об убийстве. — Ну, я так и поняла, когда стало очевидно, что ты меня с первого взгляда рассмотрел.
— Просто у меня есть бабушка. И у нее тоже отменное чувство юмора.
Джек никогда не признается Мэй, что его Ба — леди до мозга костей, но при этом та держит в ежовых рукавицах всех соседей, детей, бывшего мужа, и даже коты ее слушаются с первого раза. В общем, его Ба никогда не проводила время, сидя на балконе, закутавшись в шаль и наблюдая за чужими преступлениями; она скорее возглавила бы местную банду и исключительно от скуки навела бы порядок в этой части города.
— Ах, вот в чем твой секрет! — рассмеялась Мэй сухим, каркающим смехом.
В Риверсайде у многих был такой кашель, из-за близости старого завода. Отсмеявшись, Мэй переключилась на рассказ об Артуре Мелвине:
— Он, к слову, жил где-то недалеко. Думаю, не дальше пары кварталов отсюда. Частенько наведывался в нашу Гнилушку. Ночью, разумеется. Всегда с этим черным зверем. Всегда пешком. И никогда, слышишь, никогда ничего с собой не носил. Ни чемоданчиков, ни свертков. Так, руки в карманах. Иногда с папкой под мышкой, разве что. Не более того. Но ничего крупнее. Да и папку я видела у него всего лишь дважды.
Мэй сделала еще одну затяжку, ее взгляд блуждал по переулку внизу, будто читая невидимую книгу воспоминаний.
— Несколько раз видела его гуляющим с догом по другой стороне улицы, поздно вечером. Но в переулок он тогда не заходил. Просто прогуливался, как джентльмен в парке. Смешно, да? — она усмехнулась, и в ее глазах вспыхнули язвительные искорки. — Важный такой идет, со всеми раскланивается, шляпку приподнимает. Как будто старая Мэй не знает, каков он на деле. Ночами, красавчик, ваш труп был совсем другим. Возраст, конечно, никуда не денешь, он накладывает свой отпечаток. Оттого мужчина двигался несколько медлительно. Осторожно. Но, гуляя вечером с псом, он создавал впечатление благообразного жителя города. А вот ночью в движениях появлялась осторожность другого плана. Он как будто был настороже. Более хищные движения, плавные. Не могу сказать, что от него исходила какая-то опасность. Но что-то такое было. Знаешь, неуловимое. Вот смотришь на человека и понимаешь: ничего хорошего от него ждать не приходится. Я много за ним наблюдала, знаю, о чем говорю. Но вот что именно он делал в переулке и какие делишки там обстряпывал, не знаю. Гнилушка мне недоступна. Я же только один вход в переулок вижу. Даже не всегда видела, кто с этим собачником там встречался. Стена мешает. Но у меня, детектив, уши есть, знаешь. А ночами город звучит совсем иначе. И гул заводских труб мне совсем не помеха, за всю жизнь привыкла с ним жить. И шелест денег я на слух прекрасно знаю. Так вот, скажу тебе с уверенностью: собачник точно за что-то получал в Гнилушке денежки. Регулярно.
Пирс молча слушал, попивая горячий, обжигающий и на удивление вкусный кофе. Он уперся спиной в кованые перила балкона и не сводил взгляд с Мэй. Ему уже было плевать на то, как она выглядит. Острый ум старушки и ее наблюдательность восхищали Джека. И он не понимал — куда смотрят копы? У них здесь готовый информатор обитает! Вербуй да работайте вместе на общую выгоду. Немного приплатить Мэй, навещать ее время от времени, чтобы старушка не скучала, и все. Дело в шляпе. Хмыкнув, Джек сделал себе мысленную отметку предложить Мэй работать с ним. Не постоянно, а так, время от времени, когда работа будет заставлять его мотаться в Риверсайд. А такое случается частенько. Да и несложно ему немного помочь этой удивительной женщине, не оскорбляя ее чувство собственного достоинства. А в том, что Мэй не возьмет денег просто так, он был уверен.
— И кто же ему эти деньги приносил? — спросил Джек.
— А вот это самое интересное, — Мэй выпустила дым колечком. — Визави его не всегда приходили с этой стороны. Но тех, кого я разглядела, были мужчинами. Совершенно разными. Средний возраст, в основном. Но один — щеголь, в дорогом пальто, с тросточкой. Другой — какой-то дерганный тип, в засаленной куртке, похожий на мелкого воришку. Кто-то был с оружием за поясом, а другой — в интеллигентного вида очках и с кожаным кейсом. Слишком разные экземпляры, чтобы можно было предположить, что их объединяет. Разве что все они были клиентами твоего покойничка.
— Наркотики? — предположил Пирс.
Мэй решительно мотнула головой, сбрасывая пепел с сигареты прямо через перила.
— Уверена, что нет. Будь эти типы наркоманами, шныряли бы тут куда чаще. А так — встретились, переговорили, рассчитались и пропали. Значит, дело было не такое уж грязное. Или очень грязное, но не про наркотики. У торчков ведь как? Им постоянно нужна доза, пока не окочурятся где-нибудь от передоза. А эти… Кажется, я только одного видала несколько раз. Да-да, точно, тот тип с тросточкой, вот он приходил на встречу пару раз. Остальные мне на глаза только однажды и попадались. Может быть, конечно, и с другой стороны переулка подходили, но в любом случае это что-то другое. Да и не любят у нас здесь распространителей. Было бы дело связано с дурманом, вашего трупа прибили бы уже давно. Он же не один год своими делишками занимался, а значит, точно дело в чем-то другом. И вот еще что. Пес, которого ты прибрал к рукам, так привык, что вокруг хозяина крутятся незнакомцы, что никогда первым не нападал. Максимум — недовольно ворчал. Я как-то подслушала, как хозяин однажды кому-то говорил, что его зверь нападает только по особой команде. Понимаешь? Пес был дрессированный. Не просто зверюга.
Пирс кивнул, мысленно отмечая эту деталь. Это многое могло бы объяснить. Например, почему у псины в пасти не было следов крови. И почему он не стал нападать на копов и дока Элиота, когда те крутились рядом с трупом. А также это определенно ставило точку на предположениях о том, что преступник может быть со следами укусов собаки. Не может. Потому что на него, очевидно, никто не нападал и никто его не кусал. Проклятье!
— А прошлой ночью? — мягко спросил он. — Вы видели, что произошло?
Мэй нахмурилась, ее накрашенные губы сжались.
— Нет. Не видела. Ваш парень пришел один, ближе к часу ночи. Пес был беспокойным вчера. Потом я услышала голоса. Двое мужчин. Ну, один определенно уже труп, второй — не слышала ни разу. Да и слов было не разобрать. Пара фраз, не больше. А потом, знаешь, прошло не более минут пяти, и вдруг звук падения. Тяжелый, глухой. Я тогда сразу подумала — труп. Насмотрелась уже на всякое. Но привычной суеты после преступления не было. Понимаешь, да? Ни торопливых шагов. Ни криков. Собака не проявила беспокойство, не залаяла тревожно. Ни ругани. Ничего. Тишина. Только спустя где-то полчаса, а может, минут сорок, пес начал активно рычать. Потом поднялся визг, непонятный, приглушенный. И все снова стихло. Вот после этого я и позвонила копам. Анонимно, — Мэй многозначительно посмотрела на Пирса. — И если кто спросит, я ни за что не признаюсь, что это я вызвала кавалерию. Понял, красавчик? Мне и своих проблем хватает.
Пирс не стал рассказывать ей, что, по его мнению, произошло. Мэй права — ей проблемы ни к чему. Да и потом, он сюда пришел, чтобы получить информацию, а не делиться ходом расследования с наблюдательной старушкой. Хотя нужно отдать должное Мэй, она значительно облегчила ему, Джеку, работу. Да и не только ему. Нужно будет намекнуть Салли, что неплохо было бы как-то отблагодарить ценного свидетеля.
Но вместо каких-либо обещаний и долгих разговоров Джек просто отставил на небольшую тумбу, служившую Мэй столиком, свою кружку и, оттолкнувшись от перил, галантно поклонился леди Мэй:
— Спасибо за информацию. Вы даже не представляете, насколько полезны все ваши наблюдения и особенно умозаключения. Без шуток, миссис Мэй, вы очень помогли.
— О, представляю, — усмехнулась она, затушив очередной окурок в переполненной пепельнице. — Можешь не сомневаться, я прекрасно понимаю, что то, о чем я рассказала, действительно может быть важным для твоей работы.
Поднявшись со своего стула, Мэй проводила Джека до двери. Разговор был окончен, но на пороге, взявшись за ручку, Пирс обернулся. Его взгляд оставался серьезным.
— Мэй, скажите, а по скольким делам вы могли бы быть свидетелем, если бы копы знали, к кому обратиться?