Приключения ноплов. Или Четвёртая космическая скорость

Глава 6. Нопляна – поместье Женмон – четыре генерала

Как и все ноплы, смелый рядовой Ноплиан обладал очень острым зрением. Не было бы преувеличением назвать такое зрение орлиным, однако ноплы терпеть не могли хищных птиц (за орла у них был лётчик Ноплан).

Эту фигурку девушки, только что появившуюся из ворот поместья Женмон, смелый рядовой Ноплиан узнал бы на любом расстоянии. Ошиблись бы глаза – подсказало бы сердце. Вот и сейчас оно моментально подпрыгнуло вверх. Правда, на этот раз подпрыгнуло слишком высоко, случайно влетело в горло и пискнуло там, словно резиновая игрушка. Неприятное ощущение.

Самую красивую девушку Нопландии звали Нопляна. В том, что Нопляна – самая красивая девушка страны, смелый рядовой нисколько не сомневался. В этом вопросе он даже бросал вызов самому королю, ибо тот был совершенно неправ. Ибо не должен был злоупотреблять своим служебным положением. Дело в том, что однажды, прямо в день своей свадьбы, король выдал указ, по которому титул первой красавицы страны навеки и навсегда получала его собственная жена, молодая королева Ноплесса. И вот это не лезло ни в какие ворота. Разумеется, королю никто не запрещает жениться. Может, он даже просто обязан жениться, коль уж назвался королём. Вот только хвалиться своей женой было как-то нехорошо. Не по-мужски это как-то было.

Правда, как влюбляются короли, смелый рядовой не имел ни малейшего представления. Сам он влюбился по дороге. Как-то он возвращался домой из дворца, куда ходил с донесением от сержанта, и внезапно увидел, как навстречу ему от поместья Женмон идёт какая-то девушка. Он увидел её ещё за километр…

– Ты что, уснул? – послышался сверху чей-то голос. Ноплиан дёрнулся, и брызги из шланга описали в воздухе радужную дугу.

– Осторожней! Смотри, куда льёшь! Лей на клумбу! Хватит! Не лей на клумбу! Ты уже превратил её в болото.

Смелый рядовой совсем забыл про цветы и про клумбу. Он очнулся и повернул голову в сторону говорящего. На крыльце стоял маленький капрал Ноплеон. Это был, в самом деле, очень крохотный капрал, и на нём сидел самый тесненький из мундиров, когда-либо сшитых в Нопландии. Но капрал стоял на крыльце в своей любимой позе, выставив вперёд одну ногу и заложив руку за отворот мундира. Капрал дышал свежим воздухом или, что называлось, совершал утренний моцион. «Моцион» вообще-то означает движение, но капрал стоял неподвижно, как памятник. При этом он очень не любил, когда на него брызгали водой. Впрочем, он не любил, когда и не брызгали. Тогда его никто не замечал.

Ноплиан перетащил шланг на другую сторону от крыльца и стал поливать вторую клумбу. От этой клумбы он уже не видел дороги, а поэтому поливал цветы более внимательно.

Любовь к цветам появилась у него сразу после той первой встречи с Нопляной. Тогда он шёл ей навстречу целый километр. Он шёл, как ходячий столб, а, когда, наконец, остановился перед ней, то опять был как столб, только вкопанный. Он не знал, куда девать руки, а горло будто чем-то сдавило.

Нет, он сумел бы что-нибудь сказать, будь у него в руках… ну, хоть цветок! Тогда бы он протянул этот цветок девушке, а она бы в ответ сказала: «Спасибо!» Или даже: «Благодарю вас, сударь! Мне очень приятно». А он бы на это ответил: «Ну, что вы, сударыня, какие пустяки. Вы сами прекрасны, как это цветок. Да что там цветок! Вы в тысячу, в миллион раз прекраснее любого цветка!» Так они бы и разговорились.

Дальше он бы спросил, какую книгу она держит в руке, а Нопляна сказала бы название и добавила, что она новая фрейлина королевы, читает ей книги, а сегодня читает вот эту. И тогда он, как будто заинтересованный книгой, пошёл бы с Нопляной обратно во дворец или, как минимум, проводил бы девушку до дворца.

По дороге Ноплиан был бы очень галантен и постоянно сыпал бы комплиментами: «Ах, какой у вас мило вздёрнутый носик, сударыня!» А Нопляна смеялась бы: «Он такой, чтобы не мешать утыкаться мне в книгу». А он бы продолжал: «Ах, какие у вас прелестные, с раскосинкой, глазки!» А она бы: «Это чтобы успевать примечать, что творится по сторонам». Наконец: «Ах, какие у вас, сударыня, подвижные ушки! Почему же они всё время отворачиваются от меня?»

На этом месте воображаемый диалог резко обрывался, потому что дальше Нопляна должна была, по идее, сказать: «Это чтобы поменьше слушать вашу болтовню, сударь!»

Такого ответа в своих мечтах смелый рядовой опасался больше всего. Но, главное, он продолжал недоумевать, почему он целый километр шёл ей навстречу и даже не додумался сорвать хоть один придорожный цветок. А ведь мог бы нарвать даже целый букет. Даже десять букетов прекрасных полевых цветов, которые росли вдоль дороги.

С тех пор смелый рядовой начал обращать на цветы усиленное внимание. Он не только часто поливал обе клумбы у входа в казарму, но даже обратился за помощью к прекрасной садовнице Ноплерии, жившей в своём саду немного южнее поместья Женмон.

Ноплерия о цветах знала всё, потому что она каждый день составляла букеты для королевской семьи. Садовница приказала солдату приходить к ней два раза в неделю и брать уроки флористики. Ноплиан приходил, но учёба ему как-то не давалась. Он слегка боялся своей прекрасной наставницы и поэтому забывал, какой цветок к какому прикладывается. Из-за этого его даже самые лучшие букеты больше походили на веники, которыми уже что-то подметали. Высокое искусство флористики никак не давалось влюблённому солдату. Зато пред его глазами всё чаще вставали те простые цветы, которые росли у дороги.

– Если сейчас ты устроишь ещё и реку в половодье, то наши генералы обязательно захотят её форсировать, – снова подал свой голос маленький капрал Ноплеон, стоя на крыльце.

Смелый рядовой вынужден был признать правоту капрала. Генералы – это серьёзно. Он выключил воду, закрутил кран, смотал и убрал шланг на место. Затем он и сам поднялся на крыльцо и начал смотреть в ту сторону, в которую была повёрнута голова капрала Ноплеона.

Генералы уже начали движение. К счастью, сегодня они шли не по дороге, а прямиком через поле, на котором паслись коровы и козы из поместья Женмон. Генералы таким образом усложняли свой путь, а поэтому ждать их в казарме следовало нескоро. Ноплиан успел сходить в столовую и позавтракать, и снова вернуться, а генералы всё шли и шли. Пастбище близ поместья Женмон было всё-таки большое.

Само поместье Женмон не принадлежало никому. То есть оно существовало само по себе – как, например, сметана или сыр, или творог, или даже мороженое, потому что никакому отдельному человеку на свете не может принадлежать то, чего хотят все. С этим в Нопландии никто не спорил. В любом случае, солдаты в казарме об этом не спорили. Вернее, не спорили с таким жаром, с каким они обсуждали происхождение названия Женмон.

Большинство из солдат считали, что это сокращение от двух слов «женский монастырь». Но даже те, которые так считали, не настаивали, что в поместье живут одни монашенки. Просто в Нопландии так сложилось, что стоило каким-нибудь ноплянкам учредить что-нибудь отдельное от ноплов, как тут же все начинали говорить, что «там у них женский монастырь». Или даже «сплошной женский монастырь». Хотя никто, например, о солдатской казарме не говорил, что там у них «сплошная казарма». Это было бы неправдой.

Ноплянские генералы довольно часто заглядывали в поместье Женмон. У них там даже имелись свои любимые коровы и козы, которым они приносили хлеб. Кормя хлебом коз и коров, генералы нередко устраивали спор: с какого молока лучше начинать – с козьего или коровьего? Или: чем потом лучше запивать – козье коровьим или коровье козьим? Два генерала утверждали, что начинать лучше с козьего, а запивать коровьим. А два других говорили, что да, запивать можно и коровьим, но начинать лучше с козьего.

Порой дело доходило до демонстрации силы, и тогда генералы угрожали вывести в поле все свои войска и привести в боевую готовность все системы оружия, которыми они располагали. Правда, обычно ещё до начала боевых действий генералы соглашались на боевую ничью.

В это утро генералы как раз заключили новое перемирие и теперь неуклонно приближались к казарме. Шаг их был не совсем твёрд, потому что на поле рос мелкий кустарник, заплетавший им ноги, а земля была истыкана ямками, в которые эти ноги попадали.

Дожидаясь подхода генералов, смелый рядовой Ноплиан ещё раз сходил в казарму, чтобы надеть свои любимые белые парадные перчатки. В них у него особенно красиво получалось отдавать генералам салют.

Глава 7. Всё ещё генералы – большие манёвры – выдвижение на луг

– Доброе утро, друзья, – хором сказали генералы.

Смелый рядовой Ноплиан, который заранее спустился с крыльца, сделал шаг вперёд, вскинул руку в белой перчатке и чётко приложил кончики своих пальцев к виску. Затем так же чётко развернулся и отошёл в сторону.

– Приветствую вас, господа, – ответил маленький капрал Ноплеон, продолжая стоять на крыльце в той же позе. – Давненько вас было не видать.

Генералы ничего не ответили. Их взгляды были устремлены на окно справа от крыльца. Под этим окном никли мокрые цветы, вода из клумбы всё ещё вытекала, но генералов волновало другое. Они смотрели на окно комнаты, в которой жил сержант Ноплеф.

Смелый рядовой Ноплиан даже немного пожалел, что так рано закончил поливать. Другие солдаты при виде генералов сразу направляли струю воды на сержантское окно. В любом случае, поплескать на стекло было проще, чем бросать в него камешки. Главное было вовремя отвести шланг, когда окно распахнётся и в нём появится возмущённая голова Ноплефа. Орошение сержантских усов и окропление красной лысины не всегда считалось удачей.

Гораздо безопаснее было поливать генералов. Это потому что никакая вода не могла причинить ноплянским генералам ни малейшего вреда. Отправляясь к своим солдатам, генералы всегда натягивали на ноги сапоги, надевали безразмерные плащ-палатки, а на головы водружали железные каски, обтянутые маскировочной сеткой. Под эту сетку, шагая по полю, они уже успели навтыкать свежих веточек. Правда, листики уже увядали, так что им лишний дождик совершенно бы не помешал.

Генералов звали Ноплатер, Ноплотер, Ноплатор, Ноплетор. Кто-то из этих генералов обязательно носил одно из этих имён, а большего сказать было невозможно, потому что из-под касок торчали совершенно одинаковые носы и на них, разумеется, не было написано: кто здесь, скажем, генерал-артиллерист, кто танкист, кто штабс-генерал, а кто, простите, вообще адмирал, хотя и генерал тоже. Впрочем, штабс-генерал легко узнавался по небольшому походному столику (в одном комплекте со стульчиком), с которым он никогда не расставался. При всяком удобном случае штабс-генерал раскладывал свой комплект и сразу принимался составлять план сражения. В планах у него было дать такое генеральное сражение, после которого он мог бы сразу стать генерал-королём.

Вот и сейчас озабоченный штабс-генерал уже сидел за своим столиком. Разложив походную карту, он что-то отмерял на ней циркулем и наносил красно-синим карандашом небольшие кружочки и линии. Три остальных генерала подошли к нему и тесно сгрудились над столом, будто что-то обсуждая. Так они делали вид, что вовсе и не ждут, когда сержант Ноплеф соизволит, наконец, одеться и выйти их поприветствовать.

Разумеется, сержант вскоре соизволил. Будучи бывалым воякой, он не любил портить людям жизнь понапрасну. Тот, кто знает, как портят жизнь снаряды и пули, не будет опускаться до мелких гадостей.

Бодрым строевым шагом мудрый сержант подошёл к группе генералов, вскинул руку к виску и отрапортовал:

– Здравия желаю, господа генералы! Вверенное мне подразделение находится в расположении части и в данный момент отдыхает. Больных нет, самовольно отсутствующих нет, замечаний нет, нареканий по службе нет, погода очень хорошая.

– Да, сержант, – закивали касками генералы. – Мы видим. Спасибо.

После этого они по очереди пожали сержанту руку, каждый произнося:

– Сержант Ноплеф.

– Сержант Ноплеф.

– Сержант Ноплеф.

– Сержант Ноплеф.

В ответ на это сержант точно так же четырежды произнёс:

– Генерал Нопл-т-р.

– Генерал Нопл-т-р.

– Генерал Нопл-т-р.

– Генерал Нопл-т-р.

Мудрый сержант нарочно произносил окончания их имён неразборчиво. Он боялся обидеть того или иного генерала, если бы вдруг произнёс его имя с ошибкой, например, не Ноплатор, а Ноплетор, или не Ноплатер, а Ноплотер.

– Чрезвычайно рад вас видеть снова, господа. Чем могу служить? – вежливо спросил сержант, обращаясь ко всем генералам сразу.

– Нам бы хотелось провести сегодня небольшие учения, – сказал один из генералов. – Манёвры, так сказать. Большие манёвры. На лугу.

– Как? Сегодня? На лугу? – сначала удивился сержант, но потом с печалью произнёс: – Нет, это невозможно. Мои люди отдыхают. Нет-нет, сегодня никак невозможно, – повторил он, удручённо качая головой.

– Но помилуйте! – воскликнул один из генералов. – Они у вас всё время отдыхают!

– Точно-точно, – поддержал другой генерал. – Как ни придём, ваши солдаты всё время отдыхают.

– Разве всё время? Нет, позвольте не согласиться, – не согласился сержант. – Сегодня, например, мы ходили в караул.

– Ну, знаете, это уже становится не смешно! Мои танки почти полвека стоят совершенно без движения! – громко воскликнул генерал-танкист и тут же тихо заговорил: – Послушайте, сержант, разве я прошу невозможного? Я прошу лишь дать им немного подразмять свои гусеницы. Имеют они на это право или нет?

– Имеют. Конечно, имеют, – согласился сержант. – Но они мнут траву.

– А вот это неправда! – с жаром возразил генерал-танкист. – Мои танки не мнут траву! Они надувные!

– Но немножко всё-таки мнут, – заупрямился сержант Ноплеф. – Извините, пожалуйста, всё же мнут. Мнут-мнут! Любой солдат это знает.

Сержант обернулся, и все солдаты, стоящие вокруг, дружно закивали головами, включая смелого рядового Ноплиана, но исключая маленького капрала Ноплеона.

– Ну, тогда давайте поступим так, – не сдавался генерал-танкист. – Давайте мы не будем ездить по всему лугу, а лишь с того края, где трава уже скошена, а сено сложено в копны. Под этими копнами заодно мы поучимся маскировать наши танки.

Сержант Ноплеф на секунду задумался, и этой его задумчивостью сразу воспользовался другой генерал.

– Тогда уж и пострелять! – воскликнул генерал-артиллерист. – Мои пушки тоже полвека не стреляли!

Ноплеф хмуро посмотрел на генерала-артиллериста и неласково напомнил тому, что пушки у него тоже надувные и что они сдуваются после каждого сделанного выстрела.

– Ну и что? – не успокоился генерал-артиллерист. – Но на один же выстрел воздуха хватает! И потом в прошлый раз мы куда-то всё же попали.

Тут стало очень тихо. Все резко замолчали. Все слишком хорошо помнили, чем закончились прежние учения и в кого они тогда попали из пушки. После того несчастного случая сержант Ноплеф пригрозил вообще навсегда отменить всякие манёвры, и уж он бы обязательно сдержал своё слово, если бы не его долг перед генерал-адмиралом, которому он был должен военно-морские учения на воде, а ведь до озера всё равно бы пришлось как-то добираться…

– Ладно, – тяжело вздохнул сержант Ноплеф. – Ладно, господа генералы. Хорошо. Давайте сходим на луг и вместе посмотрим, что можно сделать. Но учтите, я пока ничего не обещаю.

И они отправились на луг.

Глава 8. Большая Окружная дорога – на лугу – художник Нопленэр

На луг генералы и сержант отправились по Большой Окружной дороге. Эта дорога шла по самому краю Нопландии, буквально по линии горизонта. Дальше за ней уже почти ничего не было. Дальше находилась граница, обыкновенная граница со вспаханной следовой полосой и колючей проволокой. Понятное дело, что выходить на полосу и перелезать через колючую проволоку строго запрещалось. Но генералы в ту сторону даже не глядели: среди них не было генерала-пограничника.

Процессию возглавлял сержант Ноплеф. Шагая по Большой Окружной дороге, он время от времени останавливался и широко показывал рукой направо, на луг, на траву.

– Вот видите, господа, тут не скошено. И там не скошено. И там трава в полный рост.

– А вон там уже скосили! – возражали ему, показывая вдаль.

– Да, там скосили, – спокойно соглашался сержант, – но идти туда нужно по нескошенному. Сами всё видите.

Генералы всё видели и с досадой замолкали.

Над лугом порхали бабочки, жужжали шмели, стригли воздух стрекозы. Скромные полевые цветы, названия которых никто не знал, тихо и прилежно цвели, тайно разливая по воздуху ароматы имени себя. Смелый рядовой Ноплиан шёл в нескольких шагах позади генералов и время от времени останавливался, поджидая маленького капрала Ноплеона, который нарочно сильно отставал, всем видом показывая, насколько он презирает окружающий мир. Дожидаясь капрала, смелый рядовой срывал у дороги то один, то другой цветок, то в форме розовой зубной щётки, то в виде жёлтого сердечка с белыми лепестками по кругу. Лепестки он поочерёдно отрывал и хмурился, отрывая. Ушедшие вперёд генералы и вечно отстающий капрал мешали ему сосредоточиться.

– Вон, смотрите! Смотрите! – впереди раздался радостный крик. Это закричал генерал-танкист. – Видите? Видите? Как это понимать? Безобразие! Значит, кто-то может ходить с утра по траве и даже валяться на ней, а простому генералу уже и на танке проехать нельзя?

Все сгрудились у края дороги и стали смотреть в направлении, куда показывал генерал-танкист. Зрение у всех было замечательное, и все хорошо видели, что прямо посреди луга, на взгорке, недалеко от берёзовой рощи, стоящей на берегу озера, трава в самом деле несколько примята и на этой траве, действительно, кто-то лежит. Или, можно сказать, валяется.

– Гм, – сказал сержант Ноплеф. Этим «гм» он хотел убить сразу двух зайцев: попросить генерала-танкиста заткнуться и одновременно заставить генерала-артиллериста обозначить себя, то есть сделать шаг вперёд.

– Гм! – снова повторил он, уже громче. Все молчали. Все слишком хорошо помнили тот несчастный случай, когда во время учений генерал-артиллерист сделал выстрел из своей надувной пушки и случайно попал в голову художника Нопленэра, который как раз находился на лугу со своим походным мольбертом и что-то там рисовал. Какой-то этюд. Или даже пейзаж.

Увы, после того, как в мольберт впечаталась голова живописца, всё, что осталось на картине, можно было назвать одним единственным словом – натюрморт.

Генералы вспоминали тот случай чрезвычайно болезненно. Вся история этого художника им была как кость в горле. Ведь скандал тогда вышел на всю страну. Людей искусства в Нопландии и так не хватало, а художник был вообще один. Зато очень знаменитый. Это именно он написал двойной парадный портрет их величеств короля Ноплиссимуса I и королевы Ноплессы накануне их свадьбы.

Король на портрете был изображён в красной мантии, отороченной мехом белой кошки. Король был уже немолод, и ещё он сильно вытягивал свою шею вверх, чтобы казаться одного роста со своей молодой женой. Королева выглядела безупречно. На ней было роскошное, богато украшенное платье, о котором некоторые придворные дамы говорили, что оно затмевало своей красотой даже оперение соловья. Над головами у венценосных супругов плавали две золотые короны, выполненные в виде птичьих клеток с открытыми дверцами, что символизировало победу добра над злом.

Данный двойной портрет был написан всего лишь за одну ночь специально к свадьбе короля. И вся страна поздравляла жениха и невесту именно перед этим портретом, потому как молодожёны накануне заразились чесоткой и в день свадьбы никуда не выходили.

С тех пор парадный портрет почитался наравне с самой королевской четой. Когда чета по какой-то причине не могла присутствовать на очередном королевском обеде, этот портрет приносили из картинной галереи и устанавливали во главе пиршественного стола. Гости в таком случае ели быстро, съедали мало, и запасы продуктов в дворцовых погребах почти не убывали.

Не меньшую славу художнику Нопленэру принёс и рисунок «ко-ноплянки» – той самой священной птички, которая сейчас красовалась на гербе и на флаге Нопландии. За это изображение молодого человека тоже никто не критиковал. Потому что художником его сделал сам король, издав особый указ, в котором Нопленэр сразу назначался знаменитым придворным живописцем. Хотя до этого был простым рисовальщиком облаков, солнца тоже, но лучше всего у него получались облака. Те самые, которые днём ходили по небу. Подчас они выглядели слишком грустными, но зато всегда были как живые.

Глядя на эти облака, диву давался сам король. В них ему постоянно мерещилось одно и то же лицо. И это было лицо не его будущей жены, затем первой красавицы королевства, а одной из местных садовниц по имени Ноплерия. Однажды король вызвал рисовальщика к себе и прямо спросил его, а что это значит? Рисовальщик пожал плечами и сказал: он так видит. Он просто так видит. Потому что он видит прекрасную садовницу везде.

– Везде? – удивился король.

– Всюду, – подтвердил Нопленэр и стал показывать на вещи вокруг. На большой почерневший метеорит, который лежал у короля в кабинете, потом на огонь в камине, потом на водоросли в аквариуме, потом на горшок с кактусом, потом на резную дверцу шкафа. Везде молодой человек видел только прекрасную садовницу Ноплерию. Даже в линии судьбы на ладони и даже в отпечатках своих пальцев.