- -
- 100%
- +
А шторм действительно был, и случился он перед самым моим прибытием. Даже человек, ни разу не бывавший на море, сразу смог бы понять это по длинным спутанным водорослям, выброшенным волнами на берег, и по мелким рыбешкам, валяющимся у самой воды.
Всю свою пантомиму я сопровождал рассказом, стараясь говорить убедительно. Ясно, что они не поймут, но уж интонации-то не зависят от знания языка. Если, конечно, они здесь не свистят по-птичьи или, к примеру, не являются телепатами, понимающими друг друга без слов. Вот тогда мне точно придется несладко – мои мысли были слишком вольными, больно уж фигурка у женщины была хороша.
Но нет, видимо, они ничем от обычных людей не отличались.
Женщина что-то сказала мальчишке. Тот переспросил ее с недовольным видом, но все же подчинился и пошел в дом, напоследок окинув меня не самым дружелюбным взором. Голос у незнакомки оказался вполне мелодичным, да и язык не был похож ни на карканье, ни на вой. Обычный такой язык, немного певучий, только вот совсем непонятный.
Женщина отвлеклась на мгновение, посмотрев куда-то в сторону, и я успел показать выглядывающей из-за ее юбки малышке язык. Девочка мгновенно спряталась за маму, но в следующий миг показалась снова и скорчила мне милую рожицу. Еще она оттянула пальцами оба уха. «Черт, совсем как наши дети», – подумал я и не смог сдержать улыбку. Мама обнаружила смешные кривляния девочки и быстро перевела взгляд на меня. Это было так неожиданно, что я даже не успел снова напустить на себя серьезный вид. Женщина сказала что-то дочери назидательным тоном, но та показала язык и ей.
Из хижины все с тем же недовольным видом появился мальчишка со свертком в руке и швырнул свою ношу мне под ноги. То еще воспитание… А что я хотел, это вам не отец с войны вернулся. В свертке оказались штаны и рубаха, оба предмета одежды – из грубой домотканой материи.
Черт его знает, как здесь выражают благодарность. Я прижал руку к сердцу и слегка поклонился. Поняли меня, ну и ладушки.
Женщина жестом показала, что для переодевания мне нужно идти за дом. Облачившись в новый прикид, я попытался оглядеть себя со всех сторон. А что, вполне. Правда, штаны коротковаты и рубаха безразмерна, но это не страшно. Мне показалось, что я даже сильнее себя почувствовал.
Когда я вышел из-за дома в новом образе, женщина уже разделывала мою рыбу огромным ножом на столе под навесом. Потом мы все вместе обедали. Правда, хозяева сидели по другую сторону стола, но какая мне разница? Похлебка из овощей, жареная рыба и кусок лепешки из странной муки грубого помола. Я даже не припомню, когда мне в последний раз приходилось так вкусно есть.
После обеда я помогал женщине по хозяйству. Забрал из ее рук топор, когда она захотела нарубить хворост. Перемолол зерно на ручной мельнице. Принес воду ведрами из родника, который находился поблизости. Сходил за хворостом, набрал огромную связку. И даже успел немного поправить крышу.
Мужских рук в доме явно не хватало, это всегда заметно. И дети от разных отцов, не ошибешься.
Но мое ли это дело? Они меня накормили, одежонку какую-никакую дали. И пусть мальчишка все еще хмурился и неприветливо на меня косился, так вроде бы ему и не за что меня благодарить.
Я даже успел выучить пару незнакомых слов. Язык оказался не слишком сложным, не было в нем таких непроизносимых вещей, как, например, «кетцалькоатль» или «тлауискальпантекутли». Если бы меня спросили, на какой язык он больше всего похож, то я бы, не задумываясь, ответил, что на итальянский. Но только в том случае, если бы жители Апеннинского полуострова перестали тараторить. Правда, сам я итальянского не знаю совсем, и единственная фраза, что сразу приходит на ум, звучит так: кретино феномено.
Когда-то преподаватель английского на вводной лекции говорила, что изучение иностранных языков легче всего дается тем, у кого хороший музыкальный слух. Не знаю, насколько она была права, но на отсутствие слуха пожаловаться я явно не могу. Да и что тут особенно сложного, если дом называется «брубер», а, к примеру, рука – «чилса».
Грассировать или в нос говорить тоже не нужно. Думаю, что смогу освоить. Все же не тлауиска… как там дальше… Конечно, и в моем языке дом можно назвать жилищем. И пусть кто-нибудь, кто никогда не подозревал о существовании такого звука, как «щ», попробует все это выговорить. Но меня пока необычными словами не удостоили. И прекрасно, обойдусь как-нибудь.
Еще я успел выяснить, что мальчишку зовут Стрегором, а девочку – Карминой. Хозяйка звалась Аниатой. Моим именем никто не поинтересовался, я же навязываться особо не стал.
Уже в сумерках, после вечернего чая, если можно так выразиться, Кармина, время от времени показывающая мне исподтишка язык, подошла знакомиться.
Бойкая девчонка сначала что-то лепетала, затем, судя по интонации, задала мне вопрос. Поскольку буквально перед этим прозвучало «Кармина», я решил, что наконец-то у меня спрашивают имя.
– Артур, – представился я.
– Артуа-р-р-р, – засмеялась она.
– Не Артуа-р-р-р, а Артур, – поправил я ее.
Она засмеялась еще сильнее. Затем согнула пальчики на руках, словно показывая когти, и стала клацать зубками, как будто собралась кого-то разорвать и съесть.
– Артуа-р-р-р, – и убежала, все еще продолжая рычать.
Аниата постелила мне под навесом, сделав это как само собой разумеющееся. Она выделила мне набитый сухим сеном тюфяк и кусок грубой ткани вместо одеяла. Вот и славно, куда мне на ночь глядя, пусть и в новеньком наряде? Однако нервы, уже и стихами заговорил…
Я долго ворочался перед сном, хотя и лежать было очень удобно – все-таки не на песке, пусть и теплом, скрючившись в позе эмбриона, – и смотрел на звездное небо. Все-таки оно очень красивое. Только вот Луны я за все это время ни разу не видел, хотя погода была ясная. Еще одно доказательство, что я не на своей родимой планете. Даже если с большой натяжкой предположить, что звезды могли измениться, то уж спутница Земли никуда бы не делась. Отчего-то вспомнилось, что вроде бы Луна – это осколок Земли, отделившийся от нашей планеты из-за столкновения с метеоритом. Только вот не помню, гипотеза это или научно доказанный факт. Да и какая теперь разница?
Почему-то подумал о Светке. Как она? Вокруг нее постоянно кто-то вертится. Наверное, она решит, что я опять куда-то рванул, даже не предупредив, всерьез обидится, а там…
Утром я проснулся от рычания над самым моим ухом:
– Р-р-р-р!
Убедившись, что я открыл глаза, довольная Кармина убежала. Так, стол уже накрыт и меня к завтраку ждут. Вот спасибо, и не надеялся даже. Быстро умывшись, я отправился к остальным.
На завтрак была каша из зерен, напоминавших кукурузные, но со вкусом пшена. Черт, а я и не знал, что каша без всяких намеков на масло и сахар, да еще на завтрак, – это так вкусно.
Что это у Стрегора глаза такие красные? Ага, понятно, не выспался. Всю ночь, поди, караулил, чтобы я все их богатство не спер. А тут есть что брать. Одних коз штук пять, козел и еще козлят парочка. Куры опять же. Да и под навесом возле печи горшки с ухватами. Им еще и полусотни лет нет. Ну что тут скажешь? Молодец, мужчина растет.
За завтраком Аниата назвала меня Артуа. Хорошо, пусть будет так, не Пантекутль же какой-нибудь, в конце концов. Вообще-то я мог бы и Афродитом назваться, если бы эти козлы, или кто там еще, сделали бы меня длинноволосым блондином. А так несоответствие получается. Я же люблю, чтоб во всем логика была.
Судя по всему, прогонять меня никто не собирался. Да и зачем? Прокормлю себя как-нибудь, заодно и по хозяйству помогу. Вспомнилось, что один мой знакомый каждое лето брал себе на фазенду работника-бомжа. Тот вкалывал у него за еду и стакан водки вечером, больше ему ничего и не требовалось. Ну еще обноски получал. Разговорился я с ним однажды, про жизнь свою он мне рассказывал. Всю жизнь в Донбассе проработал: и проходчиком, и горноспасателем, а потом вот так все обернулось. Еще говорил, что ему чуть было Героя Труда не присвоили.
Так что работай, Артур-Артуа, кормить тебя здесь кормят, обноски опять же выделили, водку ты и сам не будешь. А героической биографии шахтера у тебя все равно нет.
Если смотреть на мое положение серьезно, то лучшего развития событий для меня и вообразить трудно. Как это у шпионов называется? Даже термин специальный есть, забыл только. Адаптируешься в новом обществе и социально акклиматизируешься, да и язык легче учить с полным погружением в языковую среду.
Интересно, на какой социальной ступени я сейчас нахожусь? Да и какие они вообще здесь бывают, эти ступени? Но как бы то ни было, я все равно очень благодарен этим людям. Работать буду, пока никуда не пойду.
И я работал. Трудился с утра до поздней ночи. Работы было много, и вся она – из разряда тяжелой физической. Не представляю даже, как они без меня справлялись. А может быть, я и сам для себя искал занятие.
Домишко представлял собой сплетенный из прутьев каркас, обмазанный глиной вперемешку с соломой. Наверное, при здешнем климате этого было достаточно. Местами глина обвалилась, обнажив прутья, и в одном из углов образовалась приличная щель. Несложная работа – все это исправить, да вот только глину приходилось таскать издалека. Покривился навес, загон для коз тоже требовал ремонта, да и много еще чего нужно было сделать, пусть и по мелочам. Курятник опять же подправить нужно: он особенно крепким должен быть, чтобы ни один мелкий лесной хищник не мог в него проникнуть. Судя по тому, что имеющиеся в хозяйстве у Аниаты козы свободно пасутся в лесу, крупных-то хищников здесь нет, иначе давно схарчили бы они рогатых животных за милую душу.
И все это помимо повседневных мелких дел. Хворост, грядки, вода для полива, поле ухода требует. Я даже козу доить пробовал, пока меня Анюта (так я однажды случайно ее имя переиначил, а потом уже привык) со смехом не отогнала.
После второго ночного бдения Стрегор уснул прямо за завтраком и с тех пор перестал меня караулить. Правда, первое время он еще продолжал поглядывать на меня с подозрением, затем успокоился. Особенно после того, как я починил старые верши, и мы с ним на рыбалку ходить начали. На ту самую речку, где мне пришлось хряка из себя изображать, барахтаясь в луже грязи.
От Анютиного дома до моря было рукой подать. Но если бы я в свое время пошел вдоль самого берега, то и знать бы не знал, что рядом живут люди, – стена деревьев была слишком плотной и надежно скрывала домишко со стороны моря. Видно, какая-то своя логика была у человека, который выбирал место для строительства.
Маленькая Кармина стала моим учителем языка. Как это происходило? Покажет она пальчиком на какой-нибудь предмет и скажет название. Я повторю за ней. Ей смешно, она несется с веселыми криками к матери, чтобы пересказать, как этот глупый дядька вещи называет неправильно.
Спал я под навесом и внутри хибары ни разу не был, хоть и успел уже стены в порядок привести. Да и чего я в этом домишке забыл? Единственная комната площадью примерно десять – двенадцать квадратных метров, разделенная пополам перегородкой из жердей. Стол, три лежанки, вешалки с какой-то одежонкой и пара-другая полок. Больше там и не было ничего, через открытые двери видно.
Вот так в работе и забывался. Чем еще от всяких навязчивых мыслей отвлечься можно? Лучший способ. Есть, конечно, средство и получше, но как-то не складывалось. Анюта – женщина симпатичная, с хорошей фигурой. Руки вот только натруженные, видно, что всю жизнь она работает, и работает физически. А так очень даже ничего, такая грация в движениях присутствует, непонятно даже, откуда что берется.
Я в общем-то никогда вниманием прекрасного пола обделен не был, но вот не случилось до сих пор у нас с ней, и все тут.
Поздним вечером, после обязательного вечернего чая, вернее, заменяющего его здесь бадана, растения с мелкими ярко-красными бутонами, я повалился на свой тюфяк и принялся размышлять.
Хозяйство у Анюты бедное, оно и понятно: одна она, без мужа. Но суть не в этом. Все равно даже по бытовым предметам можно хотя бы приблизительно определить уровень развития цивилизации.
Взять, например, мой мир. Понятно, что у людей обеспеченных есть все, и вещи эти очень дорогие. Но если заглянуть в любой дом, даже в тот, где живут люди с довольно низким достатком, там ведь тоже много чего найдется: и телевизор, и утюг, и кофемолка, и магнитофон какой-нибудь, в конце концов. Конечно, все дешевенькое, не огромная панель на всю стену и не тостер со встроенным пылесосом.
Так вот, в доме Аниаты не было ничего, хоть косвенно указывающего, что цивилизация ее мира достигла каких-то высот. В сравнении с земным обществом, конечно. А с чем мне еще сравнивать? Парус, само собой, не в счет. Под парусом и у нас многие ходят и получают от этого больше удовольствия, чем от скоростных скутеров.
Теперь голые факты.
Швы на одежде были сделаны вручную, а не на швейной машинке. Да и все остальные предметы – от топора до ножа – явно ручной работы. Есть вещи железные, стальные, медные, оловянные. Но нет ничего такого, что говорило бы о более высоком уровне развития. Вряд ли Аниата с детьми живут в отрыве от всего остального мира. Пусть даже так, что очень сомнительно, но, по крайней мере, шесть-семь лет назад контакты с внешним миром у нее были, судя по возрасту дочери. Вчера вечером, когда мы собирались пить вечерний чай, она накинула на плечи цветной платок, который выглядел достаточно новым. Кстати, и бусы у нее вчера на шее имелись, из красного стекла. К чему бы это? Так, отвлекся.
Видимо, эволюция и здесь происходит по тем же законам, что и у нас. А если это так, то напрашивается грустный вывод. Может, здесь уже и не Средневековье, но явно не позже земного девятнадцатого века. Иначе у них уж наверняка бы свой Зингер нашелся, впрочем, дело даже не в швейной машинке. Данных, впрочем, для выводов было маловато. Я немного полежал, гордясь собственной сообразительностью, затем продолжил размышлять.
Всю свою историю человечество только и делало, что воевало, воевало и еще раз воевало. В мое-то время военные конфликты не редкость, а уж в эти века… Мне не удастся отсидеться в этом богом и людьми забытом уголке, да и не хочется этого делать. Как бы то ни было, передо мной новый мир со своими особенностями, чудесами, сокровищами, тайнами и всем остальным-прочим. И так хочется все это увидеть. Если уж я здесь, значит, это кому-нибудь нужно, может быть, даже мне самому. И для того чтобы выжить здесь, мне придется освоить как минимум две вещи – выучить местный язык и научиться себя защищать.
Глава 3
Незваные гости
Разбирая в сарае хлам в поисках нужного мне металлического штыря для починки двери, я обнаружил обрывок цепи, вплавленный в кусок железа граненой формы. Отлично, о чем-то вроде этого я и мечтал. Анюта пожала плечами: бери, вещь в хозяйстве бесполезная. Ну это кому как. Мне вот она просто необходима.
Так, теперь нужна рукоятка, равная длине цепи с билом, и петля на ее конце. Я даже знаю, из чего ее сделаю. Есть у меня на примете кусок превосходной древесины, достаточно крепкой для таких целей. Когда-то нунчаками крутить довелось, так, для общего развития, – значит, не придется с чистого листа начинать. Во-первых, остались кое-какие навыки, а во-вторых, техника немного похожа.
Если подумать, то мой кистень, конечно, ничто против профессионального воина с клинком приличной длины. Что еще я мог бы противопоставить неприятелю? Неполный год занятий боксом да два года – спортивным фехтованием. Так когда это было? Еще в школе… И потом, бокс против меча или сабли – совсем не круто, а спортивное фехтование значительно отличается от махания тем же мечом. Ну что там дальше было? Недолго увлекался единоборствами, потом переключился на железо и решил, что этого будет вполне достаточно для поддержания отличной формы. Н-да, негусто…
Теперь, отправляясь за хворостом или проверять ловушки, я обязательно брал с собой кистень. Пусть я приходил на целый час позже и весь взмыленный, но даже такие занятия давали мне хоть какую-то цель. А цель была одна: научиться обращаться с кистенем, просто научиться бить. Но бить точно и мощно. А что еще с ним можно делать? Может быть, парировать удары или даже вырывать оружие из рук противника. Кто бы меня еще научил, как это делается… Не сомневаюсь, откопай я среди хлама ржавую саблю, я тренировался бы с нею, но… нашлось то, что нашлось.
Я старался, чтобы никто не видел моих занятий. Когда человек моего возраста начинает постигать азы, это всегда смешно. И все равно чувствуешь себя намного увереннее, когда имеешь в руках хоть какое-то, пусть и примитивное, оружие. Необязательно же моим противником станет закаленный в боях мастер меча. Возможно, это будет обыкновенный бродяга, такой же славный боец, как и я, если не хуже.
С изучением языка дела у меня обстояли неплохо. Той неполной сотни слов, что я уже знал, вполне хватало, чтобы объясняться даже на такие тонкие темы, как кормление коз или необходимость принести охапку хвороста. Что характерно, понять смысл обращенной ко мне речи было значительно проще, чем самому выразить собственную мысль. Насколько я знаю, язык можно считать усвоенным, если можешь на нем думать. Конечно, до этого было еще очень далеко, но даже Кармина все реже смеялась над моим произношением. А может, все дело было в том, что ей уже надоела новая забава.
Я не считал дни, проведенные в доме Анюты, но прошло никак не меньше двух недель.
Утро обычно начиналось с того, что я приносил пару ведер свежей воды, затем выгонял пастись коз. Они отлично знали, где можно найти себе пропитание, и всегда возвращались домой к вечеру сами. Дальше – огород, грядки, поле, и все это в произвольном порядке. Обед, часовой отдых и опять фермерство до самой темноты. Ужин в сумерках и обязательное чаепитие перед сном.
Меня всегда интересовало, почему эта семья живет отдельно от всех и именно здесь. Должна же быть на это причина. Попытки расспросить Аниату ни к чему не привели. Когда она начала объяснять, я вскоре замахал руками, потому что не мог понять и половины. Все-таки в ежедневном общении мы пользовались в основном одними и теми же словами, такими же одинаковыми, как и то, что мы делали.
Нет, не получится у меня жить здесь долго, слишком все однообразно. Да и все здешние занятия ничего, кроме уныния, не вызывают: никогда не любил ковыряться в земле. Хорошо еще, что делать все это мне приходилось по собственной воле, а не по принуждению. Кто знает, как бы обстояли дела, попади я в другое место. До сих пор мне так и не удалось выяснить, где я, что это за страна, кто ею управляет. И существует ли здесь, например, рабство. А как узнать, спрашивается, если я понятия не имею, как это слово звучит.
Я возвращался с очередной охапкой хвороста, раздумывая над тем, действительно ли Аниата строила мне сегодня глазки или это всего лишь мои домыслы. Пару моих попыток познакомиться поближе она решительно пресекла. Причем сделала это не то чтобы с отвращением, просто отстранилась мягко, но настойчиво, покачала головой и сказала: нет. Ну нет так нет. Бывали у меня периоды и подлиннее. Сегодня же она и поглядывала как-то по-особенному, и улыбки ее были не такие, как обычно.
Вот вечером и попытаюсь выяснить, так ли это или мне все же показалось. Сколько можно? Я же вижу, что совсем ей не противен. Да и она молодая здоровая женщина, к тому же очень даже милая. И думал я так не потому, что других женщин здесь нет. Я ее еще с бугра разглядел, когда наблюдал за ними, не решаясь приблизиться.
Подойдя к самому краю леса, я обнаружил, что под навесом, там, где я обычно сплю, стоят четыре лошади. Нет, ну что за дела, там же сейчас столько конских яблок будет, а еще мокро и вонюче. В доме всего три лежанки. Доступа к телу хозяйки я не имею, так что мне теперь, в курятник переселяться?
Интересно, кто это? Может, родственники навестить приехали? И как они на меня отреагируют? Вдруг Аниата уже монетки (вряд ли здесь есть бумажные деньги) пересчитывает, полученные за удачную продажу молодого и сильного раба. Кстати, местных денег я еще в глаза не видел.
Лес подступал почти вплотную к хижине. Ну что же, поглядим, послушаем, а уже затем выводы будем делать.
Под навесом, рядом с очагом, где мы обычно обедали, сидели два крайне неприятных типа, которые занимались тем, что жрали и ржали, изредка поглядывая в сторону дома.
Странно все как-то. Так, теперь поближе к домику подберемся, стена со стороны леса глухая, никто в окошечко не увидит.
Из дома доносились гомон и смех, затем я услышал звук пощечины. И снова ничего не понятно, но точно не родственники с визитом нагрянули. Я осторожно заглянул на детскую половину – две лежанки, вот и вся обстановка. Пусто. Где же остальных два наездника? Ведь во дворе их тоже нет.
Попробуем забраться в дом через окно. Главное – не шуметь. Голоса были слышны рядом, в соседней части, отделенной перегородкой из прутьев. Если что-то пойдет не так – нырнем в окно, на улицу, дальше влево, в заросли. План отхода давно разработан, не один только хворост на уме был.
Осторожно заглянув через дверной проем, который был прикрыт занавесью из нанизанных на нитку кусочков тонкого бамбука, я увидел то, чего совсем не стремился увидеть.
На лежанке – Аниата, устремившая застывший взгляд в потолок и заранее закусившая нижнюю губу. Рядом – мужик, спускающий штаны и радостно скалящийся в предвкушении. Тут же и второй, внимательно наблюдающий за действом и явно рассчитывающий вскоре занять место первого.
Ну и при чем здесь я? Может быть, здесь так принято.
Когда я взглянул в противоположный угол, то сразу понял при чем.
В углу, прямо на полу, сидел Стрегор, прижимая к себе сжавшуюся в комочек сестренку, прикрывая ей ладонью глаза. Его взгляд светился ненавистью. Губы мальчишки были разбиты, а из носа тонкой струйкой бежала кровь, которую он даже не пытался вытереть.
«Вот скоты, по крайней мере, могли бы хоть детей выгнать», – подумал я. Словно желая опровергнуть мои слова, один из гостей с мерзкой улыбкой повернулся к Стрегору и что-то прокричал, указав рукой на лежавшую мать.
Насильники весело переговаривались друг с другом, двое других, сидящих под навесом, громко смеялись. Я понимал лишь некоторые слова, одно-два из десяти, но даже не пытался вникнуть в смысл. Ситуация выглядела привычной для этих людей, слишком уж свободно они себя здесь вели. Да и реакция Аниаты говорила о том же.
Впервые за все время моего пребывания в этом мире я оказался перед выбором. Все мое естество кричало о том, что нужно немедленно бежать отсюда. Ведь чтобы хоть как-то повлиять на происходящее, придется убивать людей, пусть и не самых лучших представителей человечества.
Конечно, Артик, ты можешь легко покинуть дом, так же тихо и незаметно, как и вошел, и дождаться, пока они уедут. Вернувшись, объяснить, что испугался этих людей и решил переждать в лесу. И вокруг ничего не изменится, ничего. Только внутри тебя, в душе, появится немного гнили. Со временем ее будет все больше и больше. Затем она полезет наружу, и люди станут ее замечать. Так что думай. Думай.
Одним прыжком преодолев расстояние до ближайшего из насильников, я с размаху опустил било на его голову. Человек в помятой замызганной шляпе кулем рухнул на пол, даже не вскрикнув. Второй резко повернулся ко мне и успел подставить под удар руку. Било лишь слегка скользнуло по его голове. Я рывком заставил его развернуться и взял шею в захват.
Плечо и предплечье давили на яремные вены, перекрывая доступ к кислороду, а сзади, к затылку, было прижато предплечье левой руки. Теперь наклоняем его к себе и тащим, отступая. И душим так, как душат свою жертву удавы. Они на мгновение расслабляют свои объятия, чтобы затем сдавить еще сильнее. И так снова и снова, снова и снова. Отпустив на пол безвольно поникшее тело, я ударил кулаком в висок. Ничего нельзя делать наполовину, как говорят умные люди, и они, как всегда, правы.
Я метнулся к Анютке, ухватил ее под мышки и поставил рядом с лежанкой. Дави на нее, дави или садись и подпрыгивай. Делай так, чтобы она ритмично скрипела. Она у тебя очень скрипучая, вечерами я отлично слышу со своего места, как ты ворочаешься перед сном, хоть и довольно далеко нахожусь. Она поняла меня. Со двора донесся довольный смех.
Фу, наконец-то можно перевести дыхание. Несколько минут я выиграл: те, во дворе, ничего не услышали. Их еще двое, а из меня воин как не скажу из чего пуля. Нельзя мне через дверь выходить, услышат. Воспользуемся уже проверенным способом.
Я осторожно выглянул из-за угла дома. Так, до мужиков пара прыжков, они сидят один напротив другого и весело ржут, прислушиваясь к ритмичному скрипу, доносящемуся из хибары. Один точно мой, добежать успею. И не промахнусь, руку достаточно набил, как знал. Ну на счет «три», а то как-то не по себе, их все-таки двое, оба при тесаках, и пистолеты на столе лежат.