Дариус Дорван. Наемник

Бор продолжал выжидательно смотреть на Дариуса.

«Тяжело, видимо, ему просить, – подумал Дорван. – Бор много старше, я для него совсем мальчишка. Видимо, плохи у него дела, если ко мне заявился».

Поднявшись из-за стола, Дариус подошел к распахнутому окну, из которого виднелась большая часть Табалорна.

Как гласили легенды, века полтора назад правящий тогда Фаронгом король Беренард Первый едва не стал жертвой заговорщиков, попытавшихся посадить на трон своего ставленника. Беренард вместе с несколькими верными ему людьми сумел сбежать из дворца, но преследование настигло его в Табалорне. И покоиться бы ему с миром, если бы не местные жители. Они спасли короля и даже пошли с ним в Батингос, сумев помочь Беренарду вернуть власть в свои руки. С тех самых пор Табалорн получил статус города, свободного от налогов, а его мужчины всегда служили в королевской гвардии. По крайней мере те, кто выделялся своей статью. Произошло это давно, да и легенды – они и есть легенды, и верить им можно далеко не всегда, но и все последующие короли Фаронга на свободы Табалорна никогда не покушались.

Городок располагался на оживленном торговом пути, идущем на юг до самого Тоскийского моря. Дорога неспокойная, а местами и совсем опасная, и как-то само собой сложилось так, что именно в Табалорне купцы нанимали людей для охраны караванов. Да и чем еще заниматься бывшим солдатам, отслужившим полтора-два десятка лет в королевской армии, единственным ремеслом которых является воинское искусство?

Вот так и вышло, что ратное дело стало основным занятием мужчин Табалорна. Они служили в войске короля, шли в котерии – отряды наемников, охранявшие купеческие караваны, или нанимались к тем, кому нужны были крепкие люди, знающие, с какого конца держаться за меч или как сбить стрелой всадника на полном скаку. Словом, нуждаешься в таких храбрецах – приезжай в Табалорн, назови разумную плату, и дело сразу же сладится. Потому и готовили сыновей в Табалорне к воинскому делу сызмальства, вручая мальчишкам вместо первой игрушки деревянный меч…

Дариус взглянул на Бора, по-прежнему смотревшего на него с ожиданием.

«Бор с Сегуром не самый плохой вариант, – подумал он. – Те, кто сейчас сидят без дела, еще хуже».

И в конце концов, Бор отлично должен понимать, что гонорт в котерии может быть только один. Ну а если он об этом забудет, Дорван сумеет ему напомнить.

– Отправляемся в Фагос послезавтра, плата – четыре серебряных дуката на человека, идти предстоит пешком. – Дариус на мгновение умолк, достал из кошеля на поясе две тускло сверкнувшие серебром монетки и положил их на стол. – Если согласен, вот задаток.

Говорить много смысла нет: для такого опытного воина, как Бор, информации вполне достаточно – и куда идти, и что взять, и сколько взять, и сколько времени займет дорога. И если сейчас он примет задаток – все, оба они в контракте.

Бор, сгребая со стола монеты широкой, как лопата, ладонью, тоже был краток:

– Согласен.

Мнением Сегура никто особо не интересовался: решение за них обоих всегда принимал Бор.

И Дариусу оставалось только добавить:

– Сбор послезавтра, с рассветом, у башни. Если возникнут вопросы – найдешь.

Бор кивнул.

Ошибиться с местом встречи невозможно, в Табалорне есть лишь одна башня, расположенная на краю города у ведущего на юг торгового пути. Не обнесен город и крепостными стенами, валом, рвом, даже тына нет. А зачем? Разбойникам и в голову не придет заявиться сюда. Ну а случись война – Табалорну против вражеских войск и со стенами не продержаться: мал он, одно название, что город, и двух тысяч жителей не наберется.

Уже после ухода гостей Дариус сообразил, что забыл поинтересоваться, откуда Бор узнал о его нужде в людях.

«Вероятно, Тацира встретил, – решил он. – Языкастый малый, и именно ему вчера поручили наведаться в обе табарлонские корчмы и объявить, что мне недостает двух человек. Но в любом случае дело сделано, и, если с подобным предложением придет кто-нибудь еще, я просто-напросто ему откажу».

Сразу же после того как за Бором с Сегуром захлопнулась дверь, Дариус занялся приготовлениями к походу. Время терпело, но Сторн всегда наставлял, что хорошая подготовка – половина удачного дела. Тем более поход предстоит пеший. Это означало, что все придется нести на себе и пять раз стоит подумать, чего и сколько взять.

Прежде всего Дорван занялся выбором оружия.

Лук. Тут он даже не раздумывал – надо брать. Короткий клееный трехслойный лук: посредине кость и с обеих сторон деревянные накладки. В последние несколько лет его верный спутник.

Старый Чаверс, изготовивший лук по заказу Дариуса, учел все его пожелания. А пожелания в основном заключались в том, чтобы максимально облегчить оружие и сократить размеры, не слишком теряя в силе боя. Дариус не мог похвастать особым мастерством в обращении с луком: сорок – пятьдесят шагов – вот его дистанция. С этого расстояния он уверенно кладет стрелу в голову противника или под левую лопатку зверя. Правда, по неподвижной мишени.

Имелось в доме и еще два лука, и оба они принадлежали Сторну. Один из них, высотой чуть ли не в человеческий рост, тяжелый и очень тугой. Но и задача у него особая: достать врага, облаченного в латы. Этому оружию самое место на крепостной стене. Или в ряду таких же луков, устремляющих в небо стрелы, которые, разогнавшись с высоты, будут поражать ряды латной вражеской пехоты или закованную в доспехи рыцарскую конницу.

Ну и еще один, имевший собственное имя Джерад – лук самого Сторна, очень похожий на лук Дариуса, – рассказывая Чаверсу о том, каким видит свое будущее оружие, Дорван и держал в уме образ Джерада.

Гонорт привычно согнул лук, уперев рогом в пол и, навалившись всем телом, накинул тетиву. Затем резко, значительно резче, чем требовалось, пару раз рванул тетиву на себя, заставляя лук гневно скрипеть.

«Потерпи, друг, мне очень не хочется, чтобы ты подвел в тот момент, когда от тебя будет зависеть моя жизнь», – успокаивал его Дариус, внимательно разглядывая оружие после учиненного издевательства.

Лук выдержал, и слои нигде не разошлись, и пошедшие на обмотку сухожилия тоже были в порядке. Так, теперь стрелы.

«Дюжина, – решил Дариус. – Мне хватит и дюжины стрел. Отправься мы на лошадях – и лишний тул не стал бы помехой, а так… Шесть стрел с трехгранными наконечниками и столько же охотничьих, с широкими листовидными. Они отлично подойдут и для охоты, и против бездоспешных воинов».

Подумав, Дариус сунул в тул еще три бронебойные стрелы, затем таким же решительным движением вынул их обратно, отложив колчан в сторону, – со стрелами тоже все. Теперь засапожный нож, куда ж без него. Проведя ножом по коже предплечья, дунул на лезвие, убирая срезанные волоски. Острый, править не надо.

Кстати! И Дариус снова взял в руки колчан. С внутренней стороны пришиты ножны со вставленным в них метательным ножом. Удобно – пошлешь руку за спину будто бы за очередной стрелой, опустишь ее чуть ниже – и вот она, рукоять. Однажды самому ему чуть не пришлось расстаться с жизнью (палец Дариуса помимо желания прошелся по небольшому шраму на шее), когда он посчитал, что противнику не хватит времени на то, чтобы пустить в него стрелу. Но, как оказалось, рука врага метнулась совсем не к висевшему за спиной колчану. Как ему тогда удалось уклониться от ножа, он до сих пор понять не мог. Не иначе как сам покровитель воинов Марох помог, подтолкнув в плечо.

Лезвие метательного ножа в три пальца шириной имело двухстороннюю заточку. Рукоять небольшая, как раз по ширине ладони, обмотана в два слоя толстой нитью. Дариус взялся за рукоять, отвел руку за спину, примериваясь к броску, и тут же отказался от своего намерения. Грейсиль обязательно увидит новую отметину от вонзившегося ножа. Она ничего не скажет, но посмотрит очень выразительно и покачает головой.

А вот подправить лезвие у этого ножа следовало бы. Так, сначала добиться, чтобы на режущей кромке с обеих сторон не было заусенцев, затем пройтись мелким оселком. Металл, из которого сделан метательный нож, мягкий, но зато и затачивать легко. Достигнув на режущей кромке черной полоски, такой тонкой, что даже свет на ней не отражается, Дариус несколько раз провел по лезвию тканью, слегка пропитанной маслом, после чего вставил оружие обратно в ножны.

Скрипнула дверь, пропуская матушку Грейсиль. Женщина прошла к полке, заставленной парадной посудой, что-то там поправила, звякнув кувшином о глубокую чашу с незатейливым орнаментом, затем поинтересовалась:

– Скажи, Дариус, а отказаться ты не мог?

Не годится это – женщинам лезть в дела мужчин, но слишком уж с озабоченным лицом он тогда вернулся, хотя и пытался это скрыть.

– Все будет хорошо, матушка Грейсиль. Да и сколько можно дома сидеть? – попытался отшутиться Дариус. – А сено для Тельды найдем, если сам не успею накосить – куплю. Или Роя попрошу, чтобы накосил.

Грейсиль вздохнула и задала новый вопрос:

– Когда думаешь вернуться?

– К следующему сенокосу точно буду.

Женщина вздохнула еще раз, но промолчала.

«Быстрее бы уж он женился, – хмурилась она, замешивая тесто для лепешек. – Сначала мужа ждала, потом сына, теперь вот Дара ждать приходится. Женится – невестку в дом приведет, хоть не одной уже. Детишек нарожают, и будет все, как у людей. А то иногда вечерами от одиночества выть хочется. И ждешь, ждешь, ждешь, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Так вся жизнь и пройдет в ожидании».

«Смог бы – обязательно отказался, – размышлял Дариус, снимая со стены висевшие на деревянном колышке ножны с саблей. – Но не получилось».

Вынув из ножен блестящее, слегка изогнутое лезвие, гонорт невольно залюбовался. Казалось бы, пора уже привыкнуть, сабля у него уже долгие восемь лет, но каждый раз при виде этого оружия у него перехватывало дух.

Сабля трофейная и досталась ему от первого убитого врага. Тогда, восемь лет назад, после боя с долузсцами, в котором они умудрились победить, люди из котерии Сторна настаивали на том, чтобы сабля была продана, а деньги разделены между всеми – слишком уж дорогим выглядело оружие. Но Сторн убедил их отдать ее Дариусу, особо упирая на то, что тот лично убил долузсца, убил в четырнадцать лет, и это говорит о многом. Став обладателем этого сокровища, Дариус поменял ножны на более скромные – прежние смотрелись слишком дорого, такие впору иметь какому-нибудь барону или даже графу. И еще он заменил рукоять, которая оказалась для него толстовата.

Через пару лет рукоять пришлось поменять снова, подстраивая под подросшую руку владельца. А лезвие конечно же оставалось прежним. С долом, почти доходящим до неширокой елмани, и красивой поверхностью, украшенной вязью. Сторн говорил: клинок изготовлен не долузсцами, они таких делать не умеют.

Сабля была в полном порядке. Еще бы: Дариус всегда тщательно следил за тем, чтобы на лезвии не появилось даже малейшего пятнышка ржи. Несколько раз взмахнув саблей, он с удовольствием послушал свист разрезаемого ею воздуха. Нет, до чего же хороша! А уж как заточку держит! Говорят, таким клинкам в старину давали собственные имена, и слава о них разносилась далеко-далеко. У сабли Дариуса тоже имелось имя, сам он его и дал, но никогда не произносил вслух.

Единственный недостаток, если это можно назвать недостатком – длина клинка. Все же он предназначен для конной рубки. Носить саблю на боку, на перевязи, когда идешь пешком, не очень удобно, но и оставить ее дома…

Ничего, не в первый раз. Дариус может пристроить саблю за спиной. Конечно, и в этом случае возникают определенные неудобства, ведь клинок такой длины не выхватишь из-за спины одним движением, а в бою одно потерянное мгновение может стоить жизни.

Но за все всегда нужно платить, так говаривал Сторн.

Кираса. Старая добрая верная кожаная кираса. Взять ее с собой необходимо, хотя и лишний вес. Но не ту, у которой между слоями кожи спрятана тонкая кольчужная сеть. Нет, вот эту, она хоть и из толстенной бычьей кожи, но полегче и покороче, полы едва достигают середины бедер. Правый наплечник заменен сразу по возвращении из прошлого дела, а остальное… Дариус взял кирасу за наплечники, отвел руки перед собой и критически ее осмотрел – все остальное в порядке.

Есть еще глефа с наконечником, похожим на короткую саблю, самое подходящее оружие для пешего путешествия. Но тогда встанет выбор между глефой и саблей, и, понятное дело, победу одержит конечно же сабля. К чему тогда все эти раздумья?

Кинжал на поясе всегда с ним, и он тоже в порядке.

Осмотрев сапоги, Дариус пришел к выводу, что еще один поход они точно протянут. Имеется у него и новая пара сапог, но разнашивать их на ходу будет дуростью, можно стереть ноги так, что всем обузой станешь. Становиться же ему обузой нельзя – он гонорт, и люди ему свои жизни доверяют. А потерять авторитет значительно проще, чем заработать его.

Вот, как будто бы точно все, остальное – заботы матушки Грейсиль.

Она напечет лепешек, таких твердых, что проще размочить, чем разгрызть. Положит в дорожный мешок копченую колбасу, что коптится целых две недели и удивительно долго хранится. Пшена на похлебку, соль, куски застывшего кленового сока. Сладкий кленовый сок хорошо помогает восстанавливать силы после трудного дня. Или в том случае, когда потеряешь много крови от ранения, что может быть лучше сладкой воды? Положит рулоны полотна, истолченный в порошок мох, которым следует засыпать рану, чтобы она не загноилась, перед тем, как наложить на нее повязку, и еще множество необходимых вещей.

И обязательно парочку чудных, запеченных в печи цыплят с золотистой корочкой, завернутых в большую тонкую лепешку. Цыплят, следуя строгим наказам матушки Грейсиль, необходимо съесть на первой же остановке на ночь.

Останется лишь пристроить в дорожный мешок вощеные тетивы для лука, кремни с кресалом да всякие мелочи вроде иголки с ниткой и рыболовной лесы с крючками.

Со двора через распахнутое настежь окно донеслись голоса. Это Ториан с Роем, ошибиться сложно. Слышны были густой бас Ториана и ломающийся басок Роя, во всем старающегося походить на своего брата, даже голосом.

Грейсиль беззлобно поругивала Тора. Вероятно, за то, что в прошлый свой визит он, споткнувшись, вдребезги разнес плечом большой глиняный горшок, пристроенный на плетне донышком вверх.

Да, неплохо они тогда посидели за корчагой доброго меда, выставленной Михельсом по случаю гибели дикого кабана, давнего своего недруга, повадившегося на его огород.

Ториан, кстати, и взял кабана на рогатину.

Дариус встретил новых гостей опять за столом.

Тор уселся за стол и сразу же, без всяких предисловий, начал:

– Ты взял Бора с Сегуром? Зачем?

Примостившийся рядом с ним на лавке Рой в знак согласия с мнением старшего брата закивал головой.

Вообще-то Дариус как гонорт котерии отчитываться не обязан. Это его право – набирать народ, не считаясь ни с чьим мнением. Но Ториан больше, чем друг, он ему брат, пусть и не единоутробный.

– У тебя есть кого предложить получше, Ториан? – вопросом на вопрос ответил Дорван. – У меня нет. Знаешь, в Табалорне вы с матушкой Грейсиль, наверное, больше всех Бора терпеть не можете. Ладно, брат, ничего, не так уж и долго вам вместе быть придется. – И снова повторил те же слова, что и матушке Грейсиль: – Все будет хорошо.

Хотя сам он в это не очень-то и верил.

Солнце едва тронуло первыми лучами белоснежные вершины далеких Баросских гор, окрашивая их в нежный розовый цвет, когда они, все семеро, собрались у сторожевой башни, прозванной в Табалорне Вдовушкой. Наверное, так ее назвали потому, что когда-то башен было две. Развалины второй, находящиеся шагах в пятидесяти, виднелись в предрассветных сумерках.

Шестеро человек стояли напротив Дариуса, и он по очереди посмотрел на каждого из них. Первым с правого края был Ториан.

«Удивительно, что для охоты на кабана ему понадобилась рогатина, – с улыбкой подумал гонорт, – мог бы зверя и руками на части разорвать».

Глефа, на поясе кинжал, размерами немногим уступающий мечу. Ториан что-то сказал стоявшему рядом с ним Бисту, и тот сверкнул улыбкой на темном лице.

У Биста, как и у самого Дариуса, над левым плечом виднелся эфес сабли. Ничего удивительного – от него Дорван и перенял этот способ ношения сабли. А вот тул у Биста свисал с левого бока, так он привык.

Следующим стоял огненно-рыжий Тацир, державший в руках длинный топор. Он единственный из людей Дариуса не умел пользоваться луком. Кроме Сегура, конечно, но его Дорван своим и не считал. Впрочем, висел колчан на боку и у Тацира, для Галуга, стоявшего по левую руку от него.

Галуг – лучник отменный. Он если и уступает Бисту в мастерстве, то не намного. Имелся у Галуга и меч с коротким и широким лезвием. Далеко не всегда можно пользоваться луком, в ближнем бою толку от него будет мало. Галуг, с виду невзрачный, помимо того что отличный стрелок и неплохой мечник, так еще и следопыт каких поискать. Он следы, как собака, носом чует. Всем хорош, только пить ему много нельзя, на себя становится непохож и зачастую дуреет. Еще Галуг немного шепелявит от рождения. Иногда, особенно когда выпьет, его даже понять сложно.

Ну и Бор с Сегуром. Бор, вооруженный мечом и луком, как и все в котерии, облачен в кожаную кирасу, поверх которой на груди лежала заплетенная в две длинные косички борода. Сегур опирался на древко глефы, единственный из всех с непокрытой головой. Легкий ветерок трепал его длинные космы, такое впечатление, что ни разу в жизни не чесанные. Все.

Нет, где-то неподалеку обязательно должен прятаться готовый к долгому походу Рой, отчаянно надеющийся, что в последний миг произойдет чудо и его возьмут с собой.

«Нет, парень, только не в этот раз. Потом – да, как представится подходящий случай, ты обязательно пойдешь с нами. Глядишь, и передумаешь связывать с этим ремеслом свою жизнь. Вон и старику Чаверсу помощник нужен. Стар он становится, сам уже жаловался, что не всякий лук, им же и сделанный, может натянуть. Так что ты ему в самый раз придешься, со своей любовью к стрельбе. А там, глядишь, и науку его переймешь».

Дариус еще раз оглядел всех и негромко скомандовал: «Идем».

Затем первым зашагал вслед за уже тронувшимся в путь обозом из двух десятков телег, что будет их попутчиком в ближайшие несколько дней.