Дети Антарктиды. 200 дней
- -
- 100%
- +
– Матвей…
– Ступай.
Большая рука ободряюще хлопнула его по плечу, а потом послышался шорох удаляющихся шагов.
Склеп – вот что теперь напоминал ему этот холм. Громадный склеп для трёх несчастных детишек.
С этим образом окончательно пришло и принятие: они мертвы. Нильс, Аксель и Эльза. Не важно, убиты ли свалившимися на них камнями или задохнулись от нехватки кислорода. Они мертвы.
Нечто зашевелилось в груди Матвея. Стало не по себе. Внутри разворачивалась борьба надежды и отчаяния, и первая нещадно проигрывала.
Но вдруг в небе промелькнуло белое пятно. Матвей задрал голову и увидел свою загадочную знакомую, ту самую сову, посещающую его каждое утро.
Птица спланировала к штольне, вцепилась когтями в одну из балок над входом, сунула клюв под правое крыло и принялась чистить перья. Затем что-то отвлекло её, и массивная голова повернулась в сторону запада. И вот сова посмотрела прямо на Матвея, и на мгновение ему почудилось, будто в этих жёлтых глазах с чёрными бусинками зрачков он разглядел осуждение.
Матвей повернулся и захотел позвать Лейгура, но исландец был уже далеко, а спугнуть сову криком собиратель не рискнул.
– Чего же ты хочешь от меня? – прошептал Матвей, не отрывая взгляда от птицы. Она напомнила ему мудрого стража из детских сказок, охраняющего проход в древнюю обитель.
Матвей отважился сделать шаг вперёд. Сова не дрогнула.
Он устремился к ней, чувствуя, как внутри разгорается тупая ненависть к этому существу. Тогда его таинственная преследовательница расправила широкие крылья с чёрными вкраплениями и взмыла ввысь. Матвею только и осталось наблюдать, как птица скрывается за холмом.
И вдруг из пыльной темноты штольни раздался одиночный хриплый кашель. Матвей вздрогнул, его прошиб ледяной пот, а язык на мгновение отнялся. Как только немота отпустила, он бросился ко входу, в несколько широких шагов преодолел расчищенный за день участок и приложил ухо к холодному камню.
Детский кашель вновь заставил его вздрогнуть, и на крохотный миг Матвей почувствовал растерянность, пытаясь понять, как лучше всего поступить. Но долго он не думал – руки сами схватили булыжник и сдвинули с места, затем второй, третий…
– Эй! Держитесь! – кричал он в пустоту, щурясь от вновь поднявшейся пыли.
Рукав куртки разошёлся по шву. Плевать. Едва не выдрал ноготь, в спешке схватив один из камней. Вспомнил о перчатках в кармане, быстро надел и вернулся к делу.
Снова кашель, раздавшийся где-то там далеко, но в то же время так близко. Он видел их там, троих, в кромешном мраке, задыхающихся от нехватки воздуха…
Матвей не чувствовал усталости. Булыжник за булыжником, камень за камнем сдвигали его трясущиеся руки.
Сзади раздался взволнованный голос:
– Матвей? Ты что делаешь? – Лейгур подошёл к нему и схватил за руку.
Матвей отпрянул от исландца и, не отрываясь от дела, произнёс:
– Кашель. Я слышал кашель… – Камня скользнул с кучи и острым краем ударил его по руке. – Да помоги мне! Позови остальных!
Лейгур на мгновение замер, словно разрываясь между несколькими решениями. Но все же отбежал ко выходу и свистнул так пронзительно, что у Матвея заложило в ушах, а после присоединился к разгребанию завала.
Минуту спустя Лейгур вытащил из груды тяжеленный камень, и увиденное под ним заставило обоих в шоке отвернуться.
– Боже… Боже… – Матвей закусил кулак, не в силах справиться с бурей нахлынувших чувств.
Ненадолго в тоннеле повисла наполненная ужасом тишина.
Первым заговорил Лейгур:
– Его надо вытащить.
Матвей кивнул и заставил себя вновь посмотреть на страшную находку.
– Я буду убирать камни, а ты… – Взглядом исландец указал на перепачканную в пыли и грязи детскую руку, торчавшую из-под завала. – Или мы хочешь поменяться?
– Нет, ты сильнее. Я сделаю.
Лейгур принялся отбрасывать один за другим булыжники, придавливающие тело. Матвей коснулся холодной отвердевшей руки и стал потихоньку тянуть.
Вскоре удалось вытащить тело.
В этот самый миг на Матвея упала тень. На входе в шахту стоял Отто. Его глаза наполнились слезами при виде лежащего на земле ребёнка. Он бросился к телу, вцепился в него, и уголки его губ дернуло невидимыми нитями. Это выглядело так, словно внутри Отто за первенство боролись ужас и облегчение. Погибшим оказался один из мальчиков.
Следом в шахту хлынули и остальные. Без лишних слов они вновь взялись за работу.
– Пожалуйста, покашляй. Пожалуйста… – молил Матвей.
Второй труп нашёлся спустя пять минут. Снова мальчик.
– Я слышал кашель, – объяснял Матвей подошедшему Эрику, хоть внутренний голос и начинал понемногу нашёптывать, что разум сыграл с ним очередную зловещую шутку. Не было ни совы, ни кашля. Ничего этого не было, а он просто свихнувшийся собиратель.
– Ты уверен? Возможно, это камни упали или…
Матвей схватил ярла за грудки и прижал к стене. На мгновение все взгляды обратились к ним.
– Или что? Мне это померещилось, да?!
Эрик не сопротивлялся:
– Просто я подумал…
– Я знаю, что слышал. Это был кашель. – Он ослабил хватку и выставил ладони вперёд, показывая, что не желает причинять зла. – Я знаю, что слышал…
– Как скажешь.
Оставив ярла без ответа, Матвей молча вернулся к разбору завала, про себя молясь, чтобы сказанное Эрику оказалось правдой, иначе он и впрямь сойдёт с ума.
Последнего ребенка нашли лишь час спустя за огромным булыжником, который упёрся в стенку шахты и защитил – хоть и не полностью, судя по засохшей крови на лбу – девочку от града падающих камней.
Никто не осмелился даже вздохнуть, когда Отто взял на руки обмякшее тело дочери и стал потряхивать его, навзрыд проговаривая что-то на норвежском. Глядя на её кудрявые, испачканные грязью волосы Матвей вдруг представил, как должно быть они чудесно блестели золотом в свете местного солнца, обрамляя налитые румянцем щёчки. Но сейчас место румянца занимали ссадины и царапины.
Матвей подошёл к мужчине, коснулся его руки и жестом попросил положить девочку на землю, а остальным велел разойтись, освободив больше места. Он приложил ухо к груди девочки, закрыл глаза и прислушался. Минула вечность, прежде чем он разобрал тихий удар сердца.
– Кажется, она жива… – произнёс Матвей, хоть и сам до конца не верил. В виной тому был внутренний голос, заставляющий сомневаться в собственном рассудке.
– Лейгур, пожалуйста, мог бы ты…
Исландец всё понял, опустился на колени и после одобрительного взгляда отца положил свою большую лохматую голову на девочку.
Для Матвея настал момент истины.
– Она жива… – прошептал Лейгур, посмотрел на Матвея и после на отца девочки: –Хун эрь ау ли́ве!
Внезапно произошло не иначе как чудо. Девочка закашлялась – с тем самым хриплым болезненным звуком, который слышал Матвей. Глаза её на мгновение приоткрылись, и она стала хватать ртом воздух.
Отец закричал, схватил её и вынес наружу. Остальные бросились за ним.
Мужчина сел на землю и стал гладить девочку по голове, пока в ослабленное тельце вновь поступал живительный кислород. Он нежно шептал ей что-то на родном языке, и в какой-то момент Эльза начала слышать отца, её глаза налились слезами.
Радостные возгласы волной прокатились по вновь собравшейся толпе. Все повторяли имя Эльзы.
Матвея по рукам и ногам скрутила страшная усталость. В глазах потемнело, и он был готов рухнуть прямо здесь, но держался. Вид воссоединившихся отца и дочери давал ему ту крупинку сил, что позволяла ещё оставаться на ногах.
Наблюдая за ними, он не смог сдержать улыбки радости.
День 44. Beklager
Когда вечером к нему в комнату постучал запыхавшийся мальчишка и передал записку ярла с просьбой явиться в здание института, Матвей почувствовал неладное. С чего вдруг Эрик впервые за более чем месяц их пребывания в Лонгйире решил позвать его к себе? Прежде он сам всегда с большой охотой приходил в старую гостиницу, где они обосновались, проверял их, а заодно проведывал расселившихся там же эвакуированных с Пирамиды. Но теперь…
Появившееся в груди волнение резко отбило аппетит, и Матвей отодвинул рыбную похлёбку к центру стола.
Маша проследила взглядом, как он поднялся из-за стола и направился к висевшей на крючке куртке. Ложка с жижицей и золотистыми кругляшами жира замерла на полпути к её рту.
– Ты сейчас пойдёшь?
– Ну да. Узнаю, чего он хочет.
– Может, хоть доешь?
– Потом.
– Потом остынет.
Матвей не ответил. В голове назойливыми мухами зудели вопросы и предположения, какие именно причины побудили ярла срочно желать встречи.
Маша встала и взяла его за руку, аккурат когда он потянулся к дверной ручке.
– Маш, я…
Её пальцы коснулись его бороды и вытащили оттуда застрявший кусочек рыбы.
– Спасибо. – Он поцеловал её в лоб.
– Ну всё, давай, беги. – Она поправила воротник его куртки. – Расскажешь потом, чего он тебя звал.
Матвей вышел в коридор.
На лестнице он повстречал Лейгура и Арину, державшую блочный лук для стрельбы.
– Ну, как прошло? – поинтересовался Матвей.
– Да у неё талант. – Исландец бросил короткий взгляд на новоиспечённую ученицу, та ответила ему тенью ухмылки. – Если выйдем на охоту, попадёт зайцу в глаз с сотни метров, как пить дать.
– А до тех пор я гроза всех камешков и палок в округе, которым не повезло стать мишенями, – ответила Арина с сожалением и прошла мимо Матвея. – Проверю, как там Надя.
Матвей кивнул, скрывая досаду. Прежняя Арина непременно остановилась бы – улыбнулась или чмокнула в щёку. Теперь же она была холодна и далека, словно их родная Антарктида. Он даже не помнил, когда в последний раз видел её улыбку.
– Куда направляешься? – спросил Лейгур.
Матвей очнулся от мыслей и ответил:
– Да есть одно дело.
– Помощь нужна?
Матвей покачал головой:
– Справлюсь.
– Ну как знаешь.
Они стали расходиться, но Лейгур вдруг окликнул:
– Если вдруг увидишь Юдичева, вели ему зайти ко мне. Этот ленивый раусгат обещал мне помочь с починкой одного из рыболовных суден в порту, а сам шляется черт знает где.
– Как ты сказал? Раусгат? Что это?
– Тебе лучше не знать.
– Хорошо. Если увижу его, то передам.
Матвей вышел на улицу и стал спускаться к основному поселению по уже знакомой тропе. В куртке быстро стало жарко, и он проверил температуру на ваттбраслете – минус три. Организм, за столько лет примирившийся с экстремально низкими температурами, никак не мог подстроиться под местный климат.
Небо сегодня казалось особенно чу́дным, без единого облачка. Полярное солнце ярко освещало мох у подножия гор, наделяя его ядовито-зелёным оттенком. Воды фьорда были тихие, на них покачивалась пара судёнышек с рыбаками.
В городе его встречали приветливыми улыбками. Местные привыкли к ним, а порой даже приносили угощения из птицы или рыбы. Неделю назад пришла пожилая норвежка и дала всей группе носки, связанные ею из пуха маламута. А Тихону одна женщина так и вовсе подарила новёхонькую куртку из шкуры нерпы взамен его дырявой и потрепанной, которую он не снимал со дня своего освобождения из трюма.
– Матвей! – послышался звонкий девичий голосок.
Матвей обернулся и увидел бегущую к нему вприпрыжку Эльзу. В руках она держала свёрток из шкуры.
– Привет, Эльза! – сказал он ей на норвежском.
Его взгляд задержался на её живой улыбке, и сердце наполнилось теплом. Какое же счастье – видеть это прелестное лицо чистым, без грязи, синяков и следов крови. С момента её чудесного спасения из-под завала она заметно окрепла, и теперь лишь розовая линия шрама на правой стороне лба напоминала о прошлом кошмаре. Впрочем, и этого следа почти не было видно под мягкими золотистыми прядями.
– Куда идёшь? – поинтересовалась девчушка.
Матвей задумался и, выговаривая каждый слог, медленно ответил на её родном языке:
– Дело есть.
– Понятно! Кстати, папа просил сказать тебе, что не сможет позаниматься норвежским с тобой сегодня – у него много работы в мастерской.
Матвей старательно перевёл те слова, что сумел разобрать, прежде чем сказать:
– Все хорошо. Передавай отцу привет!
– Ладненько! Кстати, я твоих друзей видела в баре, когда я ходила за рыбой к дяде Олафу. – Она развернула свёрток и показала замороженную треску.
– Каких друзей? – уточнил Матвей
– Того мальчика и неприятного типа с лохматой бородой. Они в карты играли.
Матвей сразу понял, о ком речь.
– Спасибо, Эльза. Я зайду к ним.
– Пожалуйста! Мне нужно домой бежать и рыбу чистить к обеду, а то папа будет сердитый. Всего хорошего!
Эльза крепче прижала свёрток к груди и умчалась. Матвей проводил её взглядом и сразу же отправился в сторону единственного в Лонгйире бара. И как он сразу не догадался, где скрывается этот лентяй Юдичев? Ещё и пацана за собой утащил. На кой черт?
Сердце стеснило дурное предчувствие, и он ускорил шаг.
Повернув на одну из центральных улиц, он вскоре оказался у входа в бар. Над дверью углём было жирно выведено название – «Белый кит».
Матвей налег на дверь плечом – отрывалась она весьма туго, – и оказался внутри. Сразу накрыло, как плотным одеялом, вонью жарящейся рыбы и бормотухи, которую местные гнали из мха и лишайника. Пришлось проявить немалую выдержку и прикрыть локтем нос, чтобы немного примириться с властвующим здесь смрадом, однако собравшимся тут рыбакам, искателям и другим жителям городка она совершенно не мешала веселиться.
В тусклом свете немногочисленных ламп порядка полусотни мужчин и женщин хлебали из кружек своё пойло и закусывали сушёным мясом. Рычащие и гортанные звуки северной речи сменялись всплесками хриплого смеха. Звенела посуда, дощатый пол под ногами отзывался тягучим скрипом, на небольшой сцене бренчала на гитаре девушка и пела на английском.
Увиденное не могло не вызвать у Матвея воспоминаний о «Полярном переполохе» и его добродушном владельце, чья улыбка зажигала сердца. Мысль о Йоване навеяла тоску, но он справился с ней, и стал погружаться в море пьяной суматохи.
Некоторые посетители узнавали его, хватали за руки и приглашали сесть, в упор дыша перегаром. Матвей вежливо отказывал им на ломанном норвежском и продолжал протискиваться вглубь, вглядываясь в лица. Он почти дошёл до барной стойки с хозяйствующим там пареньком, когда уши уловили родную речь:
– Как мы вас, гандоны северные! Будете знать, как иметь дело с нами, южанами!
Матвей быстро направился на голос и заметил стоявшего у круглого стола Тихона. Мальчишка пригнулся и шепнул что-то на ухо Юдичеву, чье внимание целиком было отдано вееру карт в руке. Выслушав Тихона, он кивнул, положил карты рубашкой вверх и потянулся к выпивке. Опрокинул стопку дряни из лишайника, рукавом куртки вытер губы и жестом остановил одну из проходивших мимо девушек с подносом. Он что-то сказал ей – видимо, попросил принести добавки, – а затем всей пятернёй приложился к её ягодице и крепко сжал.
Последнее стало большой ошибкой.
Официантка отпрянула и заверещала на норвежском, обращаясь к сидевшему за одним столом с Юдичевым громадному мужику с чёрной, как вороново крыло, бородой. Тот по-медвежьи взревел, бросил ненавистный взгляд на пришлого и опрокинул стол, за которым шла игра. Служившие фишками камешки разных цветов рассыпались с дробным стуком. Десятки игральных карт взвились в воздух, как перья из вспоротой подушки.
Тихон, как и остальные, отскочил, когда взбешённый чернобородый кинулся на Юдичева с явным намерением убить – это отчетливо читалось в его озверевшем взгляде.
Матвей успел подумать: «Твою-то мать!», прежде чем бросился на выручку нерадивому соотечественнику. Силами трёх мужчин удалось остановить рассвирепевшего норвежца, уже занесшего для удара кулак, размером походивший на кувалду. Чтобы оттащить Юдичева понадобился лишь Матвей, обхвативший его за плечи, и Тихон, который тянул перебравшего капитана за край куртки.
Пение резко смолкло.
– Я убью тебя за это, ты понял? Грязная вонючая свинья! – разобрал Матвей из рыка норвежца.
– Чего ты там бормочешь? Ни хрена не понимаю! – рявкнул в ответ Юдичев. От него разило спиртом.
Матвей резко дёрнул пьяного на себя и повернул к себе лицом. Церемониться, прося утихнуть, не стал и отвесил Юдичеву хлёсткую оплеуху:
– Ты чего вытворяешь, а? Совсем с катушек съехал?!
Юдичев, потирая покрасневшую от удара заросшую щетиной щеку, попятился, пока не упёрся в соседний стол. Серые глаза блеснули злобой и непониманием.
– Ты за это поплатишься! – не унимался чернобородый, которого уводили наружу его товарищи вместе с женщиной-официанткой.
Предчувствие вновь не обмануло Матвея.
***
На выходе из бара Юдичева по приказу Эрика задержали и поволокли в старый полицейский участок в восточной части города. Вечерний Лонгйир наполнили пьяные крики заключённого, требовавшего немедленно его отпустить. Прохожие останавливались и перешёптывались, наблюдая, как дебошира запихивают во внедорожник, и Матвей почувствовал, как его с ног до головы окатила ледяная волна стыда.
– Ты-то там чего забыл, а? – не выдержал Матвей, обернувшись к Тихону. – На кой черт ты с ним попёрся?
Юноша опустил голову и отвёл взгляд:
– Да он просил подстраховать во время игры. Я ж его учил трюкам там всяким. Никакого мошенничества, клянусь!
Матвей едва сдержал так и норовивший сорваться с языка мат.
– Ступай обратно в гостиницу.
– Да я просто в карты хотел поиграть! Я ж не знал, что он…
– Тихон, советую тебе заткнуться и делать, как я говорю. По-хорошему прошу!
Мальчишка тяжело вздохнул и поплёлся на холм.
– И расскажи нашим, что тут учинил этот идиот! – крикнул Матвей ему вслед.
Матвею понадобилось сделать долгий вдох и не менее тяжёлый и долгий выдох, чтобы взять себя в руки и направиться в сторону полицейского участка. По пути он полушёпотом проговаривал интересующие его вопросы, пытаясь отделить общепринятые слова от нецензурных, как зёрна от плевел. Потом решил: а катись оно всё! Юдичева он собирается утопить в оскорблениях по самую его бестолковую башку, и плевать, что он ему в отцы годится. Видно, этот упрямый чёрт понимает лишь язык силы. Тогда, после кончины Вадима Георгиевича в церкви, Матвей чуть не прикончил не следящего за языком капитана, но дал ему второй шанс, поставив жёсткий ультиматум.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.