Дети Антарктиды. 200 дней

– Чего же ты хочешь от меня? – прошептал Матвей, не отрывая взгляда от птицы. Она напомнила ему мудрого стража из детских сказок, охраняющего проход в древнюю обитель.

Матвей отважился сделать шаг вперёд. Сова не дрогнула.

Он устремился к ней, чувствуя, как внутри разгорается тупая ненависть к этому существу. Тогда его таинственная преследовательница расправила широкие крылья с чёрными вкраплениями и взмыла ввысь. Матвею только и осталось наблюдать, как птица скрывается за холмом.

И вдруг из пыльной темноты штольни раздался одиночный хриплый кашель. Матвей вздрогнул, его прошиб ледяной пот, а язык на мгновение отнялся. Как только немота отпустила, он бросился ко входу, в несколько широких шагов преодолел расчищенный за день участок и приложил ухо к холодному камню.

Детский кашель вновь заставил его вздрогнуть, и на крохотный миг Матвей почувствовал растерянность, пытаясь понять, как лучше всего поступить. Но долго он не думал – руки сами схватили булыжник и сдвинули с места, затем второй, третий…

– Эй! Держитесь! – кричал он в пустоту, щурясь от вновь поднявшейся пыли.

Рукав куртки разошёлся по шву. Плевать. Едва не выдрал ноготь, в спешке схватив один из камней. Вспомнил о перчатках в кармане, быстро надел и вернулся к делу.

Снова кашель, раздавшийся где-то там далеко, но в то же время так близко. Он видел их там, троих, в кромешном мраке, задыхающихся от нехватки воздуха…

Матвей не чувствовал усталости. Булыжник за булыжником, камень за камнем сдвигали его трясущиеся руки.

Сзади раздался взволнованный голос:

– Матвей? Ты что делаешь? – Лейгур подошёл к нему и схватил за руку.

Матвей отпрянул от исландца и, не отрываясь от дела, произнёс:

– Кашель. Я слышал кашель… – Камня скользнул с кучи и острым краем ударил его по руке. – Да помоги мне! Позови остальных!

Лейгур на мгновение замер, словно разрываясь между несколькими решениями. Но все же отбежал ко выходу и свистнул так пронзительно, что у Матвея заложило в ушах, а после присоединился к разгребанию завала.

Минуту спустя Лейгур вытащил из груды тяжеленный камень, и увиденное под ним заставило обоих в шоке отвернуться.

– Боже… Боже… – Матвей закусил кулак, не в силах справиться с бурей нахлынувших чувств.

Ненадолго в тоннеле повисла наполненная ужасом тишина.

Первым заговорил Лейгур:

– Его надо вытащить.

Матвей кивнул и заставил себя вновь посмотреть на страшную находку.

– Я буду убирать камни, а ты… – Взглядом исландец указал на перепачканную в пыли и грязи детскую руку, торчавшую из-под завала. – Или мы хочешь поменяться?

– Нет, ты сильнее. Я сделаю.

Лейгур принялся отбрасывать один за другим булыжники, придавливающие тело. Матвей коснулся холодной отвердевшей руки и стал потихоньку тянуть.

Вскоре удалось вытащить тело.

В этот самый миг на Матвея упала тень. На входе в шахту стоял Отто. Его глаза наполнились слезами при виде лежащего на земле ребёнка. Он бросился к телу, вцепился в него, и уголки его губ дернуло невидимыми нитями. Это выглядело так, словно внутри Отто за первенство боролись ужас и облегчение. Погибшим оказался один из мальчиков.

Следом в шахту хлынули и остальные. Без лишних слов они вновь взялись за работу.

– Пожалуйста, покашляй. Пожалуйста… – молил Матвей.

Второй труп нашёлся спустя пять минут. Снова мальчик.

– Я слышал кашель, – объяснял Матвей подошедшему Эрику, хоть внутренний голос и начинал понемногу нашёптывать, что разум сыграл с ним очередную зловещую шутку. Не было ни совы, ни кашля. Ничего этого не было, а он просто свихнувшийся собиратель.

– Ты уверен? Возможно, это камни упали или…

Матвей схватил ярла за грудки и прижал к стене. На мгновение все взгляды обратились к ним.

– Или что? Мне это померещилось, да?!

Эрик не сопротивлялся:

– Просто я подумал…

– Я знаю, что слышал. Это был кашель. – Он ослабил хватку и выставил ладони вперёд, показывая, что не желает причинять зла. – Я знаю, что слышал…

– Как скажешь.

Оставив ярла без ответа, Матвей молча вернулся к разбору завала, про себя молясь, чтобы сказанное Эрику оказалось правдой, иначе он и впрямь сойдёт с ума.

Последнего ребенка нашли лишь час спустя за огромным булыжником, который упёрся в стенку шахты и защитил – хоть и не полностью, судя по засохшей крови на лбу – девочку от града падающих камней.

Никто не осмелился даже вздохнуть, когда Отто взял на руки обмякшее тело дочери и стал потряхивать его, навзрыд проговаривая что-то на норвежском. Глядя на её кудрявые, испачканные грязью волосы Матвей вдруг представил, как должно быть они чудесно блестели золотом в свете местного солнца, обрамляя налитые румянцем щёчки. Но сейчас место румянца занимали ссадины и царапины.

Матвей подошёл к мужчине, коснулся его руки и жестом попросил положить девочку на землю, а остальным велел разойтись, освободив больше места. Он приложил ухо к груди девочки, закрыл глаза и прислушался. Минула вечность, прежде чем он разобрал тихий удар сердца.

– Кажется, она жива… – произнёс Матвей, хоть и сам до конца не верил. В виной тому был внутренний голос, заставляющий сомневаться в собственном рассудке.

– Лейгур, пожалуйста, мог бы ты…

Исландец всё понял, опустился на колени и после одобрительного взгляда отца положил свою большую лохматую голову на девочку.

Для Матвея настал момент истины.

– Она жива… – прошептал Лейгур, посмотрел на Матвея и после на отца девочки: – Хун эрь ау ли́ве!

Внезапно произошло не иначе как чудо. Девочка закашлялась – с тем самым хриплым болезненным звуком, который слышал Матвей. Глаза её на мгновение приоткрылись, и она стала хватать ртом воздух.

Отец закричал, схватил её и вынес наружу. Остальные бросились за ним.

Мужчина сел на землю и стал гладить девочку по голове, пока в ослабленное тельце вновь поступал живительный кислород. Он нежно шептал ей что-то на родном языке, и в какой-то момент Эльза начала слышать отца, её глаза налились слезами.

Радостные возгласы волной прокатились по вновь собравшейся толпе. Все повторяли имя Эльзы.

Матвея по рукам и ногам скрутила страшная усталость. В глазах потемнело, и он был готов рухнуть прямо здесь, но держался. Вид воссоединившихся отца и дочери давал ему ту крупинку сил, что позволяла ещё оставаться на ногах.

Наблюдая за ними, он не смог сдержать улыбки радости.