Побег

К паразитам. Судью прошибло ознобом. Ясно. Тут бы Даффи и угомониться, но тот всё так же ухмыляясь продолжал с уверенной миной гнуть своё:

— Не думаю, что столь продвинутая цивилизация, как ваша, не способна одолеть банального гельминта, простейшего, или что там ещё у вас бывает. Но всё-таки, разве не исчезновение внутривидовых конфликтов является главным следствием, если не предположить, что целью подобной биологической трансформации?

— Разумеется, — кивнула девчуля, потешно при этом разводя руками, мол, что вы тут нам какие-то прописные истины рассказываете, — тот уровень бытового насилия, который мы наблюдаем что у вас, что даже у летящих, а уж они биологически от нас с вами весьма далеки, уже сам по себе этот неоспоримый факт достаточно полно иллюстрирует, что случается, когда внутри одной космической расы живёт по сути два подвида, настолько несовместимых друг с другом анатомически и эмоционально, что мне порой бывает сложно судить, в самом ли деле вы представляете нечто единое в плане собственной природы. У вас даже культурные различия закреплены на уровне практической лингвистики — ваши линия́ и галакс не зря за глаза называют «языком матерей» и «языком отцов». Вопиющая гендерная раздробленность на культурологическом уровне!

И тут же сделала незаметный такой, но при этом буквально кричащий жест в сторону своей черноволосой визави, мол, спокойно, не обращай внимания, что с артманов взять.

Судья с едва слышным сипением выдохнул. Уф, кажется, пронесло. Пора выводить этот неожиданный поворот беседы в более безопасное русло:

— Я, кажется, понял, что имел в виду коллега Даффи. Пусть в норме, в стационарном состоянии общего баланса, когда обстановка поколениями не меняется и важна не состязательность, а напротив, поступательная преемственность, когда отсутствие внутренних конфликтов есть благо, то предсказуемое поведение индивида может исключительно поощряться; однако в момент излома, резкой, катастрофической смены ландшафта, появления новых, экзистенциальных вызовов или попросту неизвестных ранее проблем, само наличие подобной степени свободы как непредсказуемое поведение, внутривидовая агрессия или попросту врождённый бытовой волюнтаризм — всё это вместо неприятных, хотя и вполне допустимых минусов, внезапно становится не только формальным плюсом, но главным инструментом выживания вида в целом. Я прав?

— Ага, если ты по жизни шалопай, то уж как-нибудь да вывернешься!

Судья в ответ досадливо поморщился, удручающая способность формулировать никогда не была одной из сильных сторон просекьютора. И чему их там только учат, на этом Тетисе?

— Так почему же, в таком случае, вы так и не научились за весь ваш немалый эволюционный путь если не контролировать, то по крайней мере толерантно относиться к отдельным слабостям представителей вашей расы?

Это внезапно подала голос черноволосая ирн, для простоты почитаемая за телохранителя, приставленного к нашему ехидному посланнику. Кем и когда приставленного — оставалось такой же загадкой, но надо же их как-то различать не по цвету волос?

— Даффи, погодите, дайте я скажу, — Судья готов был порой с вонючим кляпом ходить за Даффи, лишь бы тот почаще помалкивал. — Дело же не в толерантности. И даже не в изначальной цели нашего визита на «Тсурифу-6», если вы об этом. Дело в общественной опасности произошедших событий. Сколько мы ни пытаемся с коллегами докопаться до истинной подоплёки всего происходящего, я всё больше убеждаюсь, что все эти космические тайны, все галактические интриги и вообще слившийся тут межзвёздный детектив не стоил бы и минуты нашего с вами внимания, если бы не тот прискорбный факт, что перед нами никакая не случайность, не результат самовольных действий отдельного индивида или там небольшого заговора, нет, ничего приведшего нас всех в эту точку времени-пространства вовсе бы не случилось, если бы не эта самая тайна и этот самый заговор.

— Проще говоря, Судья считает, что нас всех здесь осознанно водят за нос, и делают это строго в рамках всё того же первоначального плана.

Даффи-Даффи, генерал трёпаный. Ну помолчи ты хоть раз, сойдёшь за умного.

Ирны же в ответ радостно закивали, будто разом очнувшись.

— И ровно поэтому мы настаиваем, что ирны в этом заговоре точно не участники!

— Интересно, как одно следует из другого?

Просекьютор заинтересованно наклонился к ирнам, сверля их взглядом. К счастью, тем было на подобные эволюции плевать и растереть. Или какое там у них физиологическое действие отвечает за ноль эмоций и фунт презрения.

— Ну вы же сами настаиваете, душечка, что все нити ведут к некоему ядру заговорщиков, которым необходимо при этом строго контролировать довольно сложный процесс, развивающийся одновременно в нескольких разнесённых точках Сектора Сайриз, тогда как ирнам эта возможность недоступна чисто фенотипически — мы, знаете ли, среди вас слишком заметны. То же касается и Тсауни. Летящие могут в теории втайне и заранее подложить «глубинники» в ядра тех звёзд, но это только начало всего процесса, в отрыве от которого сама детонация попросту бессмысленна. Я вам говорю и продолжаю говорить, это точно люди. Или ваши Избранные.

— Хорошо, допустим, что мы не правы и никакого грандиозного заговора нет, а есть лишь удручающее стечение обстоятельств, почему же вы в таком случае отказываете нашим доблестным спасителям в простой интенции — кровь из рострума не позволить безумцам-артманам покинуть Барьер, а тут ещё фокус этот, всё лезут и лезут, давай жахнем от греха!

Советник вновь заливисто рассмеялась.

— Симах Нуари был бы в ярости от ваших слов, он о себе слишком большого мнения, чтобы согласиться на столь примитивное целеполагание. Нет, у него, я ничуть не сомневаюсь, есть свой грандиозный план, но боюсь, душечка, с его познаниями в ваших артманских делах максимум на что соорн-инфарха хватит — это чёрной тенью летать вокруг Барьера и сверкать корнеями в бессильной злобе, строя коварные планы о скором уничтожении зарвавшихся артманов.

Тут Судью вновь невольно передёрнуло от озноба. Она это так легко произносит, что сразу становится не по себе.

— Надеюсь, мы не настолько неисправимы, и спасители нас всё-таки оставят в живых, а лучше — попросту оставят, наконец, в покое, но мне кажется, если бы соорн-инфарху всё-таки пришло в голову столь непоправимое деяние, взрывать столь далёкие от границ Фронтира килоновы — это весьма сомнительный способ уничтожить человечество, так что тут я с вами согласен, советник, даже если бы летящим подобное вдруг понадобилось, зачем им наши «глубинники», у них наверняка свои есть. Это кто-то здесь, у нас. Однако вы поневоле сделались одним из непосредственных участников этой драмы, вы — ценный свидетель того, что творилось у самого фокуса.

— Так я же вам уже всё рассказала! Триангуляция эта меня интересовала лишь постольку-поскольку. Главной целью моего присутствия на борту астростанции «Эпиметей» были переговоры с эффектором Превиос, хотя «переговоры» это громко сказано, скорее дружеский визит. В остальном я не уполномочена вдаваться в детали наших там приключений, для этого есть куда более вовлечённые в процесс свидетели в лице астрогатора Ковальского и трёх дайверов с «Джайн Авы», уж первый из них вам вполне доступен, допросите его.

— И ваше, хм, дружеское общение с эффектором Превиос… — елейный голос Даффи звучал в тот момент так, будто его засахарили в меду и на блюдечко положили. От него у Судьи аж скулы сводило. — Оно ограничивалось исключительно обсуждением?..

Просекьютор проделал в конце некий сложный приглашающий жест.

— Вопросов, касающихся её искры, — внезапно ледяным тоном отрезала советник. Ни искорки веселья в нём отныне и до самого конца их беседы не прозвучало. Словно с той стороны разом захлопнулась резервная бронепластина.

Сколько в дальнейшем Судья с Даффи не бились, аудиенция на этом была закончена. Что же, и правда, засиделись, будем сворачиваться.

Однако напоследок, когда они уже стояли, собираясь напоследок вежливо распрощаться, у внешнего люка гостевой секции, объединявшей кают-кампанию и несколько импровизированных переговорок, Судья всё-таки решился задать последний, ключевой вопрос, что мучил его с самого первого знакомства с ирнами.

— Советник, скажите, и всё-таки, если дело касалось исключительно её и вашей искры, то зачем было оставлять вашу наперсницу в столь щекотливом положении здесь, на «Тсурифе-6»? Не находите, что как-то всё это не вяжется?

Ирны в ответ коротко переглянулись, и Судья дорого бы дал за то, чтобы понять прозвучавший между ними в тот момент немой диалог.

— Вероятность того, что я могла не вернуться из той экспедиции, была критически велика. Так что мне пришлось действовать решительно. Прощайте, Судья. Надеюсь, вы всё-таки закроете это дело.

И обе тут же привычно растворились в небытие.

— Ловко они, никак не могу привыкнуть к этому фокусу. — генерал театрально огляделся, как бы высматривая, куда могли запропаститься на ровном месте две девчули. — Как они там сказали, мы, мол, слишком заметные среди вас? Ню-ню.

— Даффи, вы как всегда невыносимы.

Тот в ответ только плечами пожал, мол, с кем не бывает.

— Если бы моё удовлетворительное поведение хоть на что-нибудь в нашем деле влияло, уж поверьте, я был бы шёлковый, и попеременно заглядывал каждому чужинцу в рот или что там у них, рострум, — хмыкнул доблестный представитель высшей межпланетной журидикатуры, однако, как я заметил, показательная обидчивость ирнов, равно как и их же показная насмешливость — это каждый раз выходит не более чем довольно топорный отыгрыш дурной пьесы, написанной не нами и не для нас.

— Думаете, они нас всё это время успешно водят за нос?

— Да ничуть не бывало! — с этими словами Даффи схватил из лотка фабрикатора свежее яблоко и с громким хрустом его надкусил. — Нам бы они не стали врать, слишком много чести, в том-то и дело что они говорят правду. Не всю, строго дозированно, но всё-таки правду. Такой, какой они её понимают. А понимают они в этом деле о трёпаных «глубинниках» примерно ничего. Но в одном они правы, благо тут им уж всяко виднее — летящие не стали бы эскалировать ситуацию столь изощрённым способом, покрадая где-то наши же изделия, загодя закладывая их в недра звёзд, а потом чего-то выжидая. Не их стиль. Зачем бы им это стало необходимо?

— Чтобы отвести от себя подозрение? — Судья в задумчивости почесал переносицу. — Не зря же они прятались всё это время.

— А вот и нет. Если наши непрошеные спасители чем-то и знамениты, так это той грацией, с которой они упорно собирают все расставленные им по пути грабли. У этих космачьих птах развито гипертрофированное чувство долга, и пускай они сто раз наступят на горло своей песне, но не сдадутся и продолжат переть вперёд, как таран. Если они спрятались, то исключительно потому, что это был единственный способ продолжать свою миссию.

— Это какую же? — Судья окончательно запутался в построениях Даффи.

— Да нас с вами спасать, неумных!

— Не понял. Сидеть в засаде и, по словам их же разжалованного посланника, готовиться нас, в случае чего, изничтожить — это какое-то очень странное спасение!

— Выходит, во всех остальных случаях они бы нас и вовсе давно уже к ногтю прижали. А так — смотри-ка, дают шанс. Да и какой им смысл шарашить собственный Барьер килоновами, если можно попросту его отключить!

Судья каждый раз удивлялся просекьютору при подобных его словах. Генерал Даффи доедал яблоко со спокойствием античной кариатиды, попирающей главою своды старинного террианского храма. Просто спасаем мир, ничего особенного. А не сдюжим — так ему так и так каюк.

— Полагаете, они могут?

— Могут в смысле технической возможности? Наверняка! Зная историю этой расы, вряд ли они лишили себя такой возможности по доброй воле. Держать дактили на большой красной кнопке, как это похоже на Симаха Нуари!

Да уж, хмыкнул про себя Судья. Даффи между тем продолжал рассуждать, помахивая вольготно перекинутой через подлокотник кресла ногой:

— Так что не нужны им никакие тайные планы и хитрые игры. Наши трёпаные спасители — те ещё хитрованы. Чего стоило тому же Илиа Фейи просто не лезть в конфликт между контр-адмиралом и Воином? Насколько бы меньше теперь было у всех головняка!

— Но мы с вами, в таком случае, так и пребывали бы в неведении о происходящем?

— Да, и сидели бы спокойно по домам, делом были заняты, а не торчали бы тут на «Тсурифе-6» который уже год!

— Звучит так, будто вы чем-то недовольны, генерал.

— Генерал лампасы обмарал, — проворчал Даффи. Отчего-то он совсем не любил, когда ему напоминали о собственных регалиях. — Вы посмотрите на нас, Судья, что мы тут делаем вообще?

— Расследуем обстоятельства! — веско уточнил Судья, снова машинально хватаясь за несуществующий молоток. Да что ж такое!

— И как прогресс?

— Не очень.

— Вот то-то и оно. Складывается такое впечатление, что только нам двоим по всём Секторе не пофигу, что именно там произошло, подумаешь, подложили «глубинники», саданули ими так, что вся Цепь ходуном ходит, ну и что, фигня-война, дело-то житейское!

— Так что же нам, всё бросать? Сами же видите, вопрос важный, хоть и нет по нему особого продвижения.

Тут Даффи внезапно собрался, встал каланчой посреди помещения, нехорошо сощурясь и как будто что-то про себя прикидывая.

— Мне кажется, мы тут с вами засиделись, Судья.

— «Тут»? Это где конкретно «тут»?

— На станции этой. Здесь давно уже ничего толком не происходит, большая часть наших фигурантов потихоньку разбрелась по Галактике, даже ирны вон завтра снимаются да улетают, а уж они тут всю дорогу торчали, как приклеенные — кстати, почему? Контр-адмирал бывает раз в пару месяцев, не чаще. Превиос так и не объявилась. «Три шестёрки» и вовсе в буквальном смысле однажды испарились. Так чего мы ждём?

— Предлагаете выдвигаться в разведывательную экспедицию? — Судья неожиданно для самого себя явственно расслышал в собственном голосе ехидные нотки. Надо же, набрался всё-таки у Даффи его дурной манеры. И тот, разумеется, тут же отреагировал:

— Не язвите, Судья, вам совсем не идёт. Но общий смысл — ровно такой. Следите за руками — мы уже опросили всех, кого могли, но не сумели толком отбросить ни единой гипотезы, и самое главное, я отчётливо понимаю, что у этого балагана есть ещё как минимум несколько ключевых участников, об истинных интенциях которых мы до сих пор понятия не имеем. А некоторых даже и по именам — не очень знаем.

— Ну, хорошо, намерения Воина и этой вашей Немезиды…

— Не туда копаете. Все эти Избранные с их искрами гремучими — с ними пускай Конклав разбирается, не нашего ума дело. Смотрите, — Даффи начал картинно загибать пальцы: — Доктор Ламарк, чья группа в своё время и воплотила в железо те самые «глубинники» — он вообще где? Почему не на допросе? Налетевшие сюда представители Семи Миров, не исключая нас с вами — отчего мы уверены, что по крайней мере некоторые из них, если не сразу многие, не вовлечены в этот самый заговор изначально? Лично меня, чего уж там скрывать, отправили сюда при весьма сомнительных обстоятельствах. Да и, к слову сказать, не слишком ли много в этой истории, например, банально угнанных кораблей? Я насчитал минимум пять, и это только те, о которых мы знаем. Бардак! — резюмировал просекьютор и тут же направился к выходу.

— Вы куда? — тоскливо поинтересовался Судья. Ему на станции нравилось, тут с годами стало как-то привычно и даже уютно, покидать её вот так внезапно было вовсе не с руки.

— Отдам распоряжение Чимпану готовить «Ларри Эхо Хоук» к отлёту. Корыто застоялось.

— И куда же мы, простите за любопытство, направимся?

— Пусть это будет для вас сюрпризом, как и для всех прочих, коих мы незамедлительно оповестим по прибытии.

И с этими словами решительно вышел.

На такое Судья мог только поморщиться. Он терпеть не мог сюрпризов. Если его жизненный опыт его чему-то и научил, так это простой максиме — жди от них беды.

И всё-таки хорошо живётся людям с реактивным характером. Что бы ни творилось вокруг, эти ребята из межпланетной журидикатуры не спасуют, у них уже готовы два разных плана на этот счёт, один другого коварнее. Некогда объяснять, прыгаем в гермолюк!

Хотел бы Судья быть таким же скорым на подъём.

Им поди не привыкать прыгать с планеты на планету, неся мир и справедливость малым сим. Было бы любопытно посмотреть на них в деле, на «Тсурифе-6» они и правда кисли без надобности, поминутно суя свой любопытный нос в чужой вопрос. Вон, даже до ирнов докопались. Сама по себе история их появления на станции уже была ходячим анекдотом. Заходит ирн в бар. В тикающем саркофаге. Примите под роспись доставочку. Да уж.

Темнят девчули, с самого начала темнят. Но к триангуляции фокуса они и правда скорее всего никакого отношения не имеют. В отличие от всех остальных, не исключая безвременно погибшего Кабесиньи-второго, не путать, как говорится, с его коллегой Кабесиньей-третьим.

Эх, допросить бы его ещё разок, уж больно мутными звучат его объяснения про множественность событий в его памяти, глюках бортового станционного квола и пропащем бэкапе за сутки до катастрофы с «тремя шестёрками». Удобно, чертовски всё выходит удобно!

Впрочем, Судью с самого начала пригласили на борт «Цагаанбат» исключительно в качестве свидетеля. Не его дело расследовать случившееся, это всё так, любительство со скуки, тоже мне, непьющий космический частный детектив Миджер Т. Энис, эсквайр. Это вон Даффи с ребятами пускай след берут, у них хватка железная — не разожмёшь. Наше же дело маленькое — мотать на ус, держать ухо востро и вообще не зевать. Большего от тебя никто и не требует.

Однако согласно его роли в происходящем смирения Судья у себя на душе отнюдь не ощущал, напротив, с годами впитывая, как губка, все эти смутные знамения и сбивчивые показания, он начинал ощущать в себе зреющее чувство незримой причастности к случившемуся. Ему было не просто не всё равно, кто взорвал «глубинники» и каким образом триангуляция фокуса повлияла (или повлияла бы) на судьбы всего человечества, он с каждым новым днём бесконечного их расследования всё сильнее чувствовал эту незримую связь между множеством обрывочных фактов, которые в итоге и должны были привести его — именно его, не Даффи или кого другого — к заветной разгадке.

Так чего же он по-прежнему оставался столь инертным? Почему сам не требовал от Даффи покинуть «Тсурифу-6»? С этим он тоже однажды разберётся.

А пока настала пора, пожалуй, собираться. Флаг-капитан Анатоль Чимпан хоть тоже балбес балбесом, но Судья уже успел заметить, что получив прямой приказ, тот становился невероятно, фантастически расторопным. А значит, времени на сборы у Судьи совсем в обрез.

Только тут он сообразил, что по привычке слишком углубился в собственные мысли, перестав толком следить за происходящим вокруг. А на этой космачьей станции за подобное легкомыслие быстро и сурово карали.

Вот и сейчас, только попытавшись сделать шаг вперёд к заветному люку, Судья запоздало сообразил, что дорогу ему преграждает вновь объявившаяся чёрнявенькая девчуля. Та самая, которую так неуместно отыскали в своё время и подняли к жизни ребята Даффи. И которая чуть не поставила в итоге эту станцию на грань нового межрасового конфликта.

— Судья, прежде чем мы расстанемся, я хотела бы вам сообщить ещё одну деталь, которую не хотела бы обсуждать при свидетелях.

Покосившись на по-прежнему витающий в воздухе глобул, Судья лишь молча кивнул. Пусть себе говорит, что хочет.

— Ирны действительно не имеют, насколько нам это известно, к тем «глубинникам» никакого отношения, ни прямого, ни косвенного, однако я оказалась в потерянном саркофаге совершенно не случайно. Посланник, скажем, была вынуждена так поступить со мной даже против моей воли, таковы были обстоятельства нашего появления здесь, на «Тсурифе-6».

Допустим. Судья продолжал в ответ кивать, как болванчик. Обойдёмся покуда без комментариев.

— И главная из причин её поступка состояла не в том, что я бы, все всякого сомнения, пребывай я в сознании, разнесла эту станцию в клочья, лишь бы не допустить советника на борт астростанции «Эпиметей».

Как прямолинейно для ирна. Хотя же и довольно витиевато для артмана.

— Однако же соглашусь, для предотвращения подобного скорбного казуса советнику достаточно было бы не брать меня с собой, из Сектора ирнов мои возможности по предотвращению возможной трагедии оставались бы минимальными.

Вот уж ничуть не сомневаюсь, что даже и в таком случае девчуля бы ещё как постаралась. Старательная, стервь, неожиданно выругался про себя Судья.

— Моё физическое присутствие на станции было необходимо, поскольку всё это время, лёжа в саркофаге, я служила своеобразным якорем для посланника.

— Вы имеете в виду пресловутую другую брану? — тотчас встрепенулся Судья.

Ирн в ответ твёрдо кивнула.

— Но в таком случае, получается, посланник заранее имела чёткое представление о том, чем закончится триангуляция, и самое главное, в точности знала, что такое этот фокус?

— Все всякого сомнения, хотя советник даже мне в этом никогда не признается. И самое главное — скорее всего тот, кто подорвал ваши «глубинники», также был предельно чётко осведомлён об истинной природе фокуса, и именно он сделал всё, чтобы советник — подчёркиваю! — добровольно угодила в эту ловушку.

— Ещё бы не добровольно. Иначе зачем бы ей пригодились вы в роли маяка.

Девчуля твёрдо кивнула, добавив напоследок:

— Я говорю вам это, потому что мы больше не увидимся. Но знание это вам обязательно пригодится, и я не имею права оставлять вас в неведении. Слишком высоки ставки. Найдите того, кто это всё выдумал, и предайте суду!

И снова мигом пропала из виду.

Откуда она вообще может знать, увидятся ли они или нет. Впрочем, после задушевных бесед с безумным бортовым кволом Судья уже ничему не удивлялся. Спасибо, как говорится, за наводку, постараемся применить эти знания с умом. Где там уже этот космачий Чимпан с его корытом!

Голос доносился издалека — вкрадчивый, убаюкивающий, уговаривающий, ненавязчивый, ничуть не спесивый и совершенно не напирающий.

Его словно бы и не существовало в реальности, какой голос? Нет, никакого голоса здесь нет.

Просто однажды ты просыпаешься с острым, ничем не сравнимым ощущением той особой пустоты, которое вроде бы как тебе совершенно в новинку, но как будто и нет, как будто давным-давно ты уже пробуждался точно так же без единой мысли в голове, но они и не нужны тебе вовсе, просто оглянись вокруг, жадно впитывая всякую каплю чуждой тебе жизни, методично просеивая всякий бит ненужной тебе информации, хладнокровно поднимаясь с одра и двигаясь в путь, надутый ничем шарик, влекомая по воле чужого ветра пустота.

Неужели и правда так уже бывало?

Почему-то тебя подспудно беспокоит именно эта ненужная деталь собственной пустой биографии. Пустой хотя бы потому, что эти сухие красные роговицы смотрят сейчас на собственное услужливо проявившееся над умывальником отражение и ничуть себя не узнают.

Кто мы? К чёрту подробности!

Это субъективное ощущение самоповтора в сочетании с полным отсутствием внятных воспоминаний — досадно мельтешащие на самом краю сознания смутные чёрно-белые обрывки не в счёт — всё это делает тебя с одной стороны девственно-чистой страницей небытия, а с другой — наполняет изнутри той твёрдой рукой, что разом и стёрла всё то, что составляло самую твою суть ещё мгновение назад.

Тебе снились сны, тебе виделись грёзы, ты мечтал о чем-то, что-то вожделел, наивно строил какие-то планы, мерещилось тебе какое-то сознание, какая-то воля.

Разом исчезнув, подобно взвеси водяного тумана у вентиляционной решётки, ты не забываешь — ты вспоминаешь.

О том, кто ты есть на самом деле. О том, ради чего ты существовал на протяжении часов, дней или столетий до того. Ради вот этого, однажды проснуться от звенящей пустоты в ушах.

Это не слуховые поля собственной височной доли тебя подводят, нет, это разом исчезло всё наносное, всё притворное, всё вымышленное. Осталась лишь переполняющая тебя пустота, которая с самого начала и была тобой, той сутью, что до предела натягивает твою оболочку, позволяя ей теперь вволю резонировать с миром.