Боги Иторы

Всё это Ксанд уяснил давным-давно, так что теперь ему не приходилось волноваться за собственный разум. Заметив кружащего высоко в небесах , бард как мог быстро свернул на боковую тропинку, кроны здесь уже были достаточно густыми, но, подумав, не стал прятаться. При чём тут нервишки? Предвестников часто использовала в своих чарах Истрата, да и Сильные заокеанных родов тоже не брезговали… что же касается слов, произнесённых там, на вершине, их стоит пока упрятать подальше, в самые пыльные подвалы памяти, ибо ежели это всё правда, а не домыслы восьмёрки выживших из ума Игроков… жизни не хватит подобное исправить. предвестника

До придорожной таверны Ксанд добрался уже в сумерках. Нога разболелась ещё сильнее, однако бард, скрепя сердце, не стал входить внутрь. Хозяин вышел на осторожный стук, с сомнением вглядываясь в лицо застывшей на крыльце фигуры.

– Милорд, вы? – звания «милорда» этот добрый малый удостаивал всякого, кто был хотя бы прилично одет.

– Я. Мне нужна лошадь, хозяин, на следующей почтовой станции обещаю вернуть её с оказией. Если ты не против, вот тебе кошелёк…

Пять последних золотых тяжело брякнули в его ладони.

– Что вы, это слишком, забирайте лошадь совсем, даром, пока вы пели здесь по вечерам, мой трактир пользовался таким успехом… вы точно не можете остаться у нас, скажем, ещё на седмицу?

– Я сожалею, добрый человек, но путь мой лежит далеко, и мне некогда дольше прохлаждаться. Принеси мои вещи к воротам, будь так добр, да прихвати чего-нибудь съестного в дорогу. А лошадь я тебе обязательно верну…

– Господин, если…

– Погоди, хозяин, я ценю твою доброту, и ни в коем случае не побрезговал бы такой щедростью, однако коняга пригодится и тебе самому, я же всегда смогу заработать своей игрой хорошие деньги. Проводи меня до ворот, мастер, и мы будем в расчёте.

Трактирщик засуетился, позвал своих мальчишек, чтобы они помогли «великодушному милодру» на конюшне, сам же огорчённо скрылся в глубине таверны.

Ксанд, тяжело припадая на дорожный свой посох, направился в обход дома. Ох, как хотелось не спешить, остаться здесь ещё на пару дней, отдохнуть. Он знал, здесь неподалёку есть замечательный источник, и пучка верно пдобранных трав хватило бы, чтобы успокоить боль в колене, но нужно спешить. Барду было прекрасно известно, чего может стоить промедление в перипетиях Высокой Игры.

Пока шли сборы, Ксанд стоял, не проронив ни слова. Хозяин и его сыновья, проходя мимо, отчего-то вжимали голову в плечи. Было в этой фигуре, закутанной в плотный походный плащ, что-то от готовой вот-вот сорваться лавины – скрытое напряжение.

Приняв от трактирщика суму, туго набитую припасами, бард ещё раз поблагодарил его за гостеприимство, выслушал пожелания приезжать ещё, покачал головой.

– Я постараюсь.

Уговор восьмерых Игроков был встретиться в той часовне снова. Оставшиеся в живых вернутся. Если повезёт. Свои же шансы бард оценивать не спешил. Судьба человеческая подобна игре в камни, а в ней и сильнейший способен проиграть слабейшему, что же до шансов того или иного полированного осколка… Ксанд в этой Игре полагал себя хромым стареющим Серым Камнем, Идущим По Краю. Быть может, именно этот давний выбор станет его могильной плитой. А может и нет. В таком случае он ещё обязательно сходит к замечательному роднику.

– Прощайте.

Лошадь была добрая, он легко повёл её ровной рысью вверх по дороге. Предстояло проделать добрых двести селиг вглубь Средины, и большая часть этого пути была куда как менее комфортна. На счастье ночь выдалась ясная, оба младших светила заливали всё ровным серебристым светом. На небе – ни облачка, так что Ксанд немного успокоился – незримые шпионы всех сортов такое время не любят, а твари из плоти и крови ему не страшны. Привычное к длительной скачке тело было собрано, мысли выровнялись. Смысла во всех этих подозрениях, конечно же, не было. Ну, что такого, простое совпадение, случайность. Чего пред ликом Иторы не случается?

Вокруг расстилалась ночь, тишина окутывала кроны, только стук копыт разносился меж деревьев.

Какую часть своей жизни он провёл в таких вот ночных странствиях?

Ксанд проснулся от холода. Кажется, в итоге задремал на ходу. Утренняя сырость забралась за пазуху, руки задеревенели. Лошадь, спокойно похрапывая, стояла у края дороги, вокруг, насколько хватало глаз, свивались в тугие кольца полосы утреннего тумана.

Обычное для этих мест промозглое раннее утро. Вот так, Игрок, убавь ещё раз свой лимит везения. Ксанд соскочил с лошади, похлопал себя по плечам, согреваясь. И проспал-то всего однёшки полторы. Нужно трогаться в путь.

Когда первые лучи Кзарры протиснулись к сырой земле сквозь густые кроны местных хвойных , бард успел проскакать ещё добрых несколько селиг. По обе стороны дороги уже то и дело мелькали небольшие сонные деревеньки, однако Ксанд, не сворачивая, только пришпоривал лошадь. Нужно было до полудня успеть добраться до торгового городка Лино, именно там его уже два дня должен был ждать небольшой свёрток. Как знать, повезёт – и не случится его даже разворачивать, но уже тот факт, что седовласый бард решился извлечь из своих крайнихзапасников столь тщательно хранимые предметы… Боги не на шутку заинтересуются, если об этом узнают. резунцов

Трудный и дальний путь на запад только начинался.

Сучья трещали в костре, выбрасывая под своды пещеры снопы ярких искр. Тепло живого огня грело бок, от него кожа на лице наливалась румянцем, стягивая скулы. Язычки пламени прыгали в самой глубине её глаз, оживляли серебро гладких волос, выделяли укутанную в одеяло фигурку на фоне задрапированных в шкуры стен пещеры. Сегодня она была как никогда свежа, казалось, былые силы вернулись к ней, и стоит ему отпустить девушку, та со спокойным лицом соберёт вещи да отправится домой.

Весь день они разговаривали, смеялись, что-то вспоминали. Потом сытно и со вкусом пообедали. День был замечательным – снаружи сияла Кзарра, в самую глубину пещеры доносилось пение мелких скальных пичужек – идиллия, да и только.

– Что ты делаешь?

– Я? – переспросил он, поднимая голову. Как будто здесь мог быть кто-либо ещё. – Я тут… решил просмотреть свои записи.

Она внимательно на него посмотрела, усмехнулась.

– Вот не знала, что ты на такое способен.

– На какое?

– Вести журнал, это вовсе на тебя не похоже.

– Ну… – протянул он, – мало ли что на меня не похоже. Знаешь, временами, бывало всякое. Я раньше не так уж часто пускался в дальний путь, а сидячий образ жизни способствует…

– Хм, вот не подумала бы. В твоих записях, верно, сокрыто много чужих тайн.

– Может быть. Да только забросил я это дело, давно и крепко, так что новых моих знакомцев не должна пугать…

Замолчал. Она смотрела на огонь и о чём-то думала. Вспомнила что-то?

Но нет, двушку спустя она снова тряхнула головой, улыбнулась и попросила принести ей попить. Ей же лучше, вот так – не помнить.

Он поднялся, принёс полный ковш ледяной родниковой воды, потом привычно протянул руку снять с крючка инструмент.

Время песен.

Ксанд настороженно вглядывался в боковые улочки, что едва протискивались меж высоких серых стен местных лабазов. Ни человечка. В прошлые его визиты подобной безлюдности здесь не наблюдалось даже в самые тёмные ночи. Торговый городок жил своей жизнью, купца кормят ноги, что же такое происходит сейчас?

В белый день Ксанду не удалось встретить ни единого босоногого посыльного, ни одного деловитого управляющего, телеги стояли, перегораживая проезжую часть, как попало. Что-то тут не так. Неужто в окрестностях случилось нечто такое, на что собрались поглазеть буквально все? Бард повёл плечами, мурашки пробежали между лопатками – набрякшая тишина настолько напоминала ловушку, что справиться с ощущением никак не удавалось. Плохо, ох, как плохо… расслабился, поздно заметил. Другое дело – ничего не стоило в этот самый миг послать в его сторону верную дюжину тяжёлых арбалетных болтов. На счастье, такого отчего-то не происходило. Убивать его никто не хотел, пока. Ему нужно было идти, ещё всего два двора.

Ксанд резко обернулся. Не так-то уж здесь и безлюдно. Скользнувший по спине взгляд ему удалось почувствовать так же чётко, как если бы он поздоровался с соглядатаем за руку. Скверно, ловушка была расставлена хорошим охотником, возможно и не конкретно на него, но стоит ли рисковать, проверяя? Барду так необходим был этот небольшой свёрток, и времени ждать – тоже не было.

Вот нужная дверь. Ксанд порадовался про себя, что оставил, как чувствовал, лошадь в ближайшей рощице и направился к Лино пешком. Заботиться ещё и о судьбе животины сейчас вовсе не улыбалось, а ведь он обещал вернуть её в целости, как только сможет. Бард незаметным движением поправил перевязь и шагнул внутрь.

Закуток весь пропах страхом и агрессией. Так он и знал.

Короткий, покрытый выщерблинами, дешёвого металла клинок, однако, вполне впечатляюще сверкнул у его горла.

Латников внутри было двое. Вернее, каких там латников, так, дешёвое дружинное барахло – наручи, мятая кираса. Что и успел разглядеть в окружающем полумраке.

– Добры…

– Стой тихо, песенки свои будешь петь в другом месте.

Ага, на фигуру речи не похоже, значит, охота была всё-таки на него самого, персонально. Ну, хоть что-то определённое.

В воздухе тонко свистнули два отточенных лезвия в палец длиной, разом приведя в движение всех трёх актёров этого бесталанного театра. Громилы, хрипя разорванным горлом, повалились на пол, заливая его своей кровью, сам же Ксанд отделался лёгкой царапиной на левом плече – не шибко острому лезвию только и удалось, что пропороть толстый походный плащ. Бард завертелся волчком, судорожно соображая. Эти двое поджидали именно Ксанда, однако тот, кто их подговорил, явно толком не знал, куда именно во всём городке разумеет направиться его несравненное сиятельство. Иначе здесь была бы добрая дюжина молодцов. Впрочем, они сюда уже бегут, и нужно срочно что-то предпринять.

Серый Камень, как же ты сумел угодить в самое пекло?

Перехватив поудобнее посох, он рванул вверх по лестнице. Свёрток они явно не нашли, иначе зачем он им сдался? Вот он, знакомый сундучок, лежит себе, вроде и на виду, да много их тут, весь городок вверх ногами переворачивать – время нужно немалое. Вот ты и пригодился…

Россыпь никому не нужных безделушек, колечки, камушки. Кто их только собирал по свету? А вот и то, что нужно. Тонкая, едва заметная серебряная нить, свитая в кольцо – как раз набросить на голову. Мир вокруг словно подёрнулся рябью, замерцал, поплыл, внезапно обострившемуся зрению вдруг показались разноцветные потоки Сил. Сами окружающие стены стали полупрозрачными, зыбкими…

Да, попал он в переделку. Тени десятка осторожно пробирающихся этажом ниже бойцов, короткие выкрики да резкие щелчки влетающих в ближайшие окна смертоносных снарядов – всё говорило о том, что церемонии кончились. Прорубаться вниз – себе дороже, в узком коридоре от дорожного посоха да засапожного ножа толку никакого, а найдись у врага ручной арбалет – и вовсе верная смерть.

Точно! Не теряя ни секунды, Ксанд метнулся дальше по коридору. Его раскрывшемуся внутреннему зрению был ясно виден светлый прямоугольник в, казалось бы, добротной бревенчатой стене. Вжимая голову в плечи от свиста проносящихся позади него посланцев смерти, бард как мог разбежался и всем телом врезался в видимое лишь одному ему отверстие. Разлетелась щепа, что-то загремело деревом по дереву – но он уже был по ту сторону. Дом этот, разделённый на две половины, когда-то принадлежал одному хозяину, лишние же проходы, ничтоже сумняшеся, просто заколотили впоследствии досками. Повезло.

А вот кое-кому другому не повезло. Бард отчётливо разглядел три уже холодных трупа, их кто-то оттащил в заднюю комнату. Неужели всех жителей Лино так же? На то и сил нужно немало.

Ксанд тихо, старясь не замечать боль в треклятом колене и оцарапанном плече, спустился по боковой лесенке на первый этаж. Вот славно – там замер в напряжённой позе, прислушиваясь к происходящему на улице, ещё один боец. Вспомнив свою недавнюю находку наверху, Ксанд не желал никого щадить – хруст ломающихся позвонков стал похоронной песней. Резкими движениями Ксанд распустил ремешки вражеской брони. Нужно стать одним из них. Покачав головой над своим побуревшим от крови плащом, к тому же продырявленным уже в трёх местах – не сплоховали вражеские стрелки, бард быстро завернул в него свой посох, походную суму и, особенно бережно, лизанну. Нож вернулся на своеобычное место за голенищем, да и свёрток оставлять было нельзя – пусть полежит за пазухой. Выдохнув, Ксанд поправил на себе чужой шмот, надвинул пониже на лоб капюшон кольчуги и шагнул на улицу.

На него кто-то налетел, отскочил в сторону, оглядел злыми глазами.

– Ты что тут стоишь?

– Я не стою.

– И не стой. Обеги дом и сторожи окна!

Ксанд не стал ждать, пока его раскроют, поспешил кивнуть и потрусив в указанную сторону. Нужно как-то выбраться из самого центра развернувшейся охоты. Отбежав за угол, бард нырнул в какую-то калитку, нос к носу столкнувшись с вражеским стрелком. Тот стоял к нему боком с заряженным арбалетом на сгибе локтя и настороженно всматривался в окна верхних этажей.

– Песенник наш не показался?

– Нет, никого не видно. Как сквозь землю провалился, собака.

– Пойду я что ли, вон те окна покараулю?

Стрелок презрительно осмотрел его с ног до головы, хмыкнул и снова вцепился острым взглядом в крышу.

Как просто. Вот только… отступающий с поля боя воин не может не вызвать подозрения. А такие бойцы долго раздумывать не станут – сделают из него подушку для булавок.

– Здесь дыра в стене!

Из верхнего окна высунулась бородатая фигура и замахала руками. Ксанд не стал терять ни мгновения. Враг был слишком многочислен.

– Вот он!!! Я его видел! – завопить нечто подобное его подмывало давно, нужен был повод.

Вокруг словно зашевелился рассерженный муравейник. Где?! Куда?!

Он продолжал махать руками в противоположную сторону.

– Он туда… он туда побежал!!!

Мимо уже пронеслись, гремя железом, трое дюжих мечников. Кто-то пробормотал про себя «к пленникам, гадёныш, побежал». Ага, Ксанд тоже постарался набрать скорость, его хромота могла быть известна врагу, придётся поднажать, чтобы не подставиться. Если хоть часть жителей Лино уцелела, то просто так сбежать, не попытавшись их спасти, было бы с его стороны крайней низостью.

Другое дело, что, увлекая преследователей за собой, он и заложников не освобождал, и сам не спасался. Бард завернул за очередной дом, вовремя заметив там кого-то из пришлых. Короткий взмах, блеск металла, хрипение агонии. Ещё одним меньше. Быстро обтереть клинок и мчаться дальше. Стоп. Он, кажется, кое о чём забыл…

Прямо на бегу Ксанд принялся шарить по сторонам своим внутренним, дарёным зрением. Пусто.

Ксанду не верилось, что его жизнь вдруг понадобилась кому-то из лордов Загорья. Ему, Игроку, стоит ждать опасности лишь из одного источника – Боги Иторы никак не могли смириться с самой возможностью – избежать их воли. Верно, сейчас, как и много раз до того, смертоубийство творилось человеческими руками, сам же враг не посмел показаться – ни одного сполоха подозрительного свечения на селиги вокруг – даже его заветный свёрток, специально экранированный от чужих глаз, был почти неощутим. Значит, ему противостоят люди и только люди, пусть вооружённые, пусть в большом числе. Что ж. Это на объясняло происходившее, но давало барду гораздо больше шансов на успех.

Добраться до глухого забора одного из пакгаузов, куда налётчики согнали всех уцелевших жителей, оказалось нетрудно. Несколько раз он даже нахально откликался на обращённые в его сторону возгласы. Да, тот куда-то сюда побежал, нет, сам его не видел. Двум любопытствующим уже никого не придётся ни о чём расспрашивать, разве что собственных Богов.

Тяжело дыша, Ксанд скорчился в какой-то тёмной нише, замер, осторожно огляделся. Трое стрелков высматривают свои цели из окон третьего этажа. Да сколько же их тут! Два мечника и один, вооружённый внушительным боевым цепом, прохаживаются вдоль стен. Вот подбежал ещё один боец – тут же принялся о чём-то бубнить, жестикулируя и нервно оглядываясь. Итора-Мать, сейчас их станет больше… Если он хотел освободить пленников, которых, было понятно, тотчас перебьют, дайте только срок избавиться от него, Ксанда, следовало действовать быстро и решительно. Бежать сейчас самому уже не представлялось возможным – стоило противнику сообразить, что бард переоделся в одного из них – без нормальной брони, на виду у десятка стрелков, далеко не убежишь. Освободив узников, он по крайней мере дал бы себе свободу манёвра.

Лёгкой тенью Ксанд скользнул вдоль стены к ближайшему мечнику, тот попросту не ожидал, что нападение может произойти с той стороны, где ждали его товарищи. Короткий взмах ладони, и тот уже валится с хрипом на землю. Свистнула стрела, лучник покуда не успел взять верный прицел и промахнулся. И на этот риск приходилось идти.

Не останавливаясь, Ксанд проскочил угол бревенчатого сруба и тут же ловко, как кошка, принялся карабкаться вверх. Где-то здесь должен был оставаться проём для смыва нечистот из комнат верхних этажей – характерные разводы на земле и стенах давали ясный знак. Ещё мгновение, и его тело уже ввинчивалось в непроглядный мрак стока. Сейчас только не хватало застрять, подумал Ксанд, яростно помогая себе локтями. Однако чужая одёжа не подвела, нигде не застряла. Задыхаясь от спёртого воздуха и ориентируясь только блёклые ауры, различимые внутреннимзрением, Ксанд благополучно выбрался. За стеной была слышна забористая брань, но за ним никто лезть не решился. Сейчас, дайте время, внутри их должно быть не так уж много, да и пока наружные догадаются добежать до ворот, объяснить, что произошло…

Дверь, ведущая на лестницу, оказалась совсем рядом, бард ураганом смерти скатился вниз, разя противников наповал – жёстко, грубыми размашистыми ударами наискось. Здесь, вдали от вражеских стрелков, в тесных коридорах, где бьются друг с другом лишь два умения – ему не было равных. Ещё три тела остались остывать на полу. Ксанд разок выругался на дрянную сталь меча, но делать было нечего, внутренний двор встретил его свистом арбалетных болтов. Что-то едва коснулось холодом щеки, но он вовсе не обратил на это внимания. Пленники – полсотни не очень хорошо связанных людей – отреагировали на его появление на радость живо. Парой взмахов клинка Ксанд поставил в строй пятерых здоровых купеческих сынков, и даже обеспечил им кой-какое оружие. Вот свистнули из окон, выходящих наружу, первые стрелы, заставляя врага отбежать за хорошее укрытие. Теперь можно думать о том, что делать, когда налётчики этот склад с четырёх концов подожгут. Налётчики отнюдь не дураки, рано или поздно они своего добьются, запертые же старики, дети и женщины держат теперь закрывшихся внутри лучше всякой верёвки.

Вот уже – аккуратно, навесом, не рискуя соревноваться в меткости с занявшими удобную позицию местными – полетели первые смолящие воздух стрелы. Сейчас тут будет жарко.

Ксанд спервоначалу закладывался на то, что спасение пленных может оказаться делом провальным, теперь бы самому вновь проскользнуть в тыл к противнику, вот только дым от горящих крыш разойдётся… Что это?

Забыв о боли в колене, бард проскользнул наверх. Снаружи заволновались, раздались резкие команды, перестали лететь огненные стрелы. Что-то тут не так. Резкий клич боевого рожка раздался уже совсем рядом – на окраинах Лино. Дружина, местная дружина!

Ксанд поймал себя на том, что, свесившись по пояс из окна, он что-то кричит, размахивает мечом… острая боль в подреберье заставила его слишком поздно осознать ошибку. Внутреннеезрение тотчас погасло, вернув миру его обычные серые краски. Потом его покинуло и сознание.

Иногда ей становилось хуже, она металась, стонала, её дыхание срывалось на бессильный хрип, лоб покрывался липкой испариной, ладони вцеплялись друг в друга, кожа приобретала неживой зеленоватый оттенок.

Борьба с недугом изводила её, отнимала последние силы, он же не мог ей ничем помочь. В такие мгновения ему оставалось лишь следить за ней из другого угла пещеры, следить насколько пристально, насколько ему позволяли природные способности.

Время от времени нужно было подняться, пройти в глубину пещеры, где журчала чистая ключевая вода, набрать в большой кувшин с высоким горлышком, потом – осторожно, как бы не навредить – обтереть ей лицо влажным полотенцем, смочить губы, чтобы несколько капель целебной влаги сумели проскользнуть к горящему языку. Приступ жестокого кашля, который за этим следовал, было невозможно слушать. Казалось, девушку выворачивает наизнанку, так стремилось её тело избавиться от бремени. Помочь ей в этой борьбе было невозможно, он прекрасно это знал, но ничего не мог с собой поделать, быть в её мучениях сторонним безразличным наблюдателем он не был способен.

Его черёд начинался гораздо позже, когда, раз от раза, приступы ослаблялись, судороги больше не изменяли до неузнаваемости её лицо, а ладони покойно располагались на груди. Именно тогда начинали оттаивать скрученные в агонии нервные окончания, оживали мышцы, бурая нездоровая кровь толчками начинала пробиваться через сеть сосудов. Она оживала и, тем самым, открывала своё сознание пьянящей волне боли.

Так её тело вновь праздновало собственную жизнь, хмельное и стенающее от осознания этого факта. Шок отходил, и она начинала сначала лишь тихо выть, потом всё громче, громче, громче! Её крик срывался на бесноватое шипение, глаза выкатывались, не видя ничего, кроме заливающего всё океана боли. Именно тут он приступал к делу, его главный талант давал такую возможность. Спасти человека не от смерти, но от страданий. Бессмысленных и от этого не менее страшных.

Его песни не умели врачевать раны. Но они приносили избавление.

Ксанд медленно, напряжённо ворочал головой, ощущение было такое, словно в самое основание черепа насыпали пригоршню крупного речного песка. Такая боль могла свести с ума, однако если он хотел вернуть хоть какое-то соображение о собственном местоположении, нужно для начала хотя бы попытаться разогнать предательскую мглу перед глазами.

Рядом раздались шаги. Словно тяжелыми коваными подошвами по деревянному полу.

– Ксанд, у вас невероятная способность попадать в переделки, но в этот раз вам повезло.

Лострин, его хранитель и давний товарищ по странствиям. Это он должен был доставить нужные Ксанду предметы в этот злосчастный городок. Это его выследили враги, это на него, как на живца, должны были поймать и самого Ксанда. Однако бродяга, оказывается, жив!

Ксанд разлепил губы, припал к заботливо поднесённому кувшину. Вода была ледяная, невероятно вкусная.

Постепенно вернулось зрение, сквозь пелену и мельтешение чёрных пятен Ксанду удалось разглядеть, что он лежит на какой-то кушетке в неизвестном помещении, раны его перебинтованы, и даже на колено наложена целебная мазь.

– Падая, расшиблись, иначе всё было бы гораздо лучше… лежите, я вам сказал. Бард, вы куда-то собрались?

– Где мой свёрток? – Ксанд повалился обратно на кровать, силы были ещё не те. – Где моя лизанна?

– Да тут, тут… не беспокойтесь. Вот.

Ладонь Ксанда осторожно подняли и положили на мягкую ткань, под которой явственно ощущались мелкие твёрдые предметы – перстни, камни… его богатство, которое так долго ждало своего хозяина. Тут же, рядом, прислонёнными к ложу стояли его посох и лизанна – в добром, кожи чехле. Хорошо. бормочьей

– Что случилось, почему…

– Да я только успел с хозяевами переговорить, про вас расспросить, как тут же эти явились. Я неладное давно чувствовал, в дороге ещё, так что даже не стал за грузом возвращаться – сразу двинул к ближайшему посту дружины. А солдатики уж не сплоховали – почти всех успели положить, разве что человечка три упустили. Вот только с вами беда… стоило оно того, в бучу лезть?

– Стоило, стоило. Я чувствовал, где лежат артефакты, ты ж за ними не стал возвращаться… выбора у меня не было. Вот что… у опушки лошадь меня дожидается. Ты её найди, да отведи к хозяину на хутор, было слово дано – её вернуть. Это тут недалеко, вверх по дороге… и вот что. Закончишь с этим делом – не останавливаясь направляйся на север к харудам. Лострин, ты понял?

Хранитель издал едва слышный звук, потоптался на месте и только потом решился спросить:

– Ксанд, я вас знаю много лет, мы побывали в стольких переделках, я стал вашим хранителем, и вот теперь, когда вам так нужен близкий друг, товарищ, когда впереди могут понадобиться все силы, которые только доступны нам в этой жизни, вы прогоняете меня?!

Ксанд открыл глаза, поднялся на постели, хмуро уставился на глупого мальчишку.

– Ты ничего не понимаешь… всё тот же, застрял в своём детстве, где сказки про добрых Богов и всемогущих героев. Не так всё… этот мир смертельно опасен для Игроков, даже для лучших из нас. Но он трижды опасен для тех, кто вызвался нам помогать. Ты силён, не спорю. Ты молод и горяч. Это хорошо.