Леонхард фон Линдендорф. Барон
- -
- 100%
- +
– А приспособить вал к водяному колесу не пробовал? – спросил я у него. У его станков тоже были колеса на валу, но крутить их должен был человек.
– К водяному колесу? Ваша милость, это же так просто… как я мог раньше не догадаться? – Он стоял с обалдевшим видом и чесал себе затылок. Как-как… простая зашоренность мышления. Все так делают – и я так делать буду.
Хотя я и сам не уверен, что где-нибудь до этого уже не додумались. Да наверняка. Но меня не интересует это «где-нибудь». Меня интересует «здесь и сейчас».
– Какие у тебя допуски при сверлении?
– Чего?..
– Ну, с какой точностью ты сверлишь?
– На два фута могу просверлить с точностью до одной сотой части дюйма. Но только по мягкому железу или по бронзе. Сверла часто ломаются, сталь плохая.
– Диаметр сверлишь какой?
– Что за «диаметр»?
– Вот ведь деревня… Толщина у сверла какая?
– Самое тонкое сверло – в полдюйма, а самое толстое – в дюйм.
– Ясно. А кованый стальной пруток на три фута просверлить сможешь?
– Нет, ваша милость. Сверло сталь не возьмет. Было бы сверло из хорошей стали, вроде булата, то можно. А так… Нет, не получится. А пускать булат на сверла слишком дорого. Да и где его взять?
Да, проблема. Где ж мне взять хорошую сталь? Будем думать.
– Ладно, поехали обратно. Будем вместе решать наши проблемы.
Мы отправились в город. Скоро опять уже были в кабинете ратуши. По пути я кое-что все-таки придумал.
– Курт, принеси мне всю бумагу из кабинета бургомистра и свинцовый карандаш, – сказал я, усевшись за стол. – Хайнц, присаживайся рядом. Так, Хайнц, слушай меня внимательно. Все, что ты от меня услышишь, должно остаться тайной. Если узнает кто посторонний, повешу и тебя, и всю твою семью. Сколько у тебя детей?
– Четверо. Три сына и дочь, – насупившись, ответил он.
– Ну вот и не забывай о них. Первое. Ты мне отольешь три кулеврины из бронзы. Пока из бронзы. Потом будешь лить из стали.
– Это невозможно… – возразил он и тут же получил подзатыльник от Курта.
– Не смей перебивать господина барона! – рявкнул он на кузнеца.
– Успокойся, Курт. Так вот, Хайнц: это возможно. Потом я тебя научу. Но сначала – кулеврины из бронзы. Они мне нужны срочно. Но не такие, как та, что ты уже отлил, а немного другие.
И я нарисовал ему шуваловский «единорог» с конической зарядной каморой. Калибром в шесть дюймов и длиной ствола в десять калибров. Нарисовал также колесный лафет.
– Вот эта тележка называется «лафет». Его детали закажешь по отдельности у разных плотников. Потом сам с подмастерьями соберешь. Все это надо сделать быстро. У тебя сыновья взрослые?
– Да. Все они – мои подмастерья.
– Вот и хорошо. Кто из них лучше всего соображает в металлообработке?
– Средний, Дитмар. Он и работает на станках. У него лучше, чем у меня, получается, – ответил он с гордостью.
– Прекрасно. Потом познакомишь меня с ним. Дальше. Как тебе получить хорошую сталь для инструмента… В своей печи поменяешь мехи на бо́льшие. Приспособишь к ним колесо, к колесу – лошадь или мула. Смотри…
Я нарисовал ему систему передач от горизонтального колеса к вертикальному и кулачковый вал для привода мехов.
– Удлинишь трубу у своей печки на пять-шесть футов. Понимаешь зачем?
– Конечно, чтобы жар в печи поднять.
– Именно. Потом закажешь у горшечника тигли, то есть горшки из тугоплавкой глины. В форме цилиндра с крышкой. В крышке должны быть отверстия.
Я снова взялся за карандаш. Нарисовал ему тигли с указанием размеров. Описал ему также всю технологию варки стали в тиглях. И как дробить руду, уголь и доломит, и до каких размеров, и как смешивать. В общем, все, что помнил. Для него это было настоящее откровение. Да, правильно говорят: все новое – это хорошо забытое старое. О таком способе еще Аристотель писал в своих трудах за четыре века до рождения Христа. А Хайнц смотрит на меня открыв рот.
– И что из этого получится, ваша милость?
– А получится у нас булатная сталь. Индусы именно из такой стали куют свои знаменитые клинки.
Хайнц аж подпрыгнул. И Курт с большим интересом стал прислушиваться к нашему разговору, а то прежде совсем заскучал.
– Можно вместо руды использовать мягкое железо, тогда плавка пойдет быстрее. Часа за четыре. А вот с рудой – не знаю, надо все проверять опытным путем. С одного горшка будет получаться стали немного – восемь-девять фунтов, но на хороший инструмент хватит.
– Ваша милость, вы озолотитесь! Такая сталь стоит по весу золота…
– Поэтому и предупредил тебя, чтобы язык держал за зубами.
– Да, ваша милость, – проговорил Курт, – а я все удивлялся, что это вы постоянно в библиотеке сидите. Теперь вижу, что и от книжек есть толк.
– Есть, Курт, есть. Дальше, Хайнц. Можно добавлять еще немного марганца. Это такие кристаллики, которые, растворяясь, делают воду красноватой. Поищи, может, у аптекарей есть. Когда получишь хорошую сталь, извести меня.
– Спать не буду, ваша милость, но сделаю.
– Хорошо. Дальше. На берегу реки построишь еще одну печь, чтобы привод мехов был от водяного колеса. Если надо еще земли – бери. Но печь построишь немного по-другому. Высотой четырнадцать-пятнадцать футов. Вот смотри…
И я нарисовал ему конструкцию простейшей доменной печи. Ну, не такой простой, какой китайцы пользовались еще тысячу лет назад, а века восемнадцатого-девятнадцатого. Но тоже ничего сложного. До простой домны европейцы дойдут лет через семьдесят – восемьдесят. Это если без меня. Но теперь – быстрее. Домну не спрячешь. Увидят и разберутся. Для специалиста и издали все понятно будет. Но вот как из чугуна получать сталь – это пусть еще попробуют догадаться.
– В этой печи мы будем варить чугун, то есть свиное железо. Очень хорошего качества. А вот как из свиного железа быстро получать хорошую сталь, я тебе потом расскажу. У тебя и так заданий много. На строительство печи своих людей не отвлекай, только на доводку. Людей возьмешь у Циммермана. Скажешь, что я велел. И не стесняйся – сколько надо, столько и бери. Помни, что все надо делать быстро. И не экономь. Все расходы я возмещу сразу. Иди пока. Если что будет неясно – приходи, тебя всегда ко мне пропустят.
Кузнец вскочил, схватил листки и умчался. Ну, теперь точно спать не будет. Фанатик. Хотя настоящий мастер таким и должен быть.
За окном уже начало темнеть.
– Пойдем-ка, Курт, проведаем нашего счетовода.
Мы с ним прошли в кабинет бургомистра, вернее, теперь уже кабинет Гюнтера. Он сидел за столом с отсутствующим выражением лица.
– Ау, Гюнтер, очнись.
Он тут же вскочил:
– Ваша милость, я никогда в жизни не видел столько денег.
– Еще и не то увидишь, – ответил я ему, садясь на стул. – Присаживайся, Курт. Будем вместе думу думать, как нам избежать встречи с безносой, что с косой. Так сколько там, Гюнтер?
– Если все перевести в любекские гульдены, то двадцать три тысячи четыреста пятьдесят семь золотых гульденов. Но золота немного. Всего три тысячи пятьсот тридцать. Остальное – серебро.
– Ну что ж, неплохо. Мы этим деньгам применение найдем. Я хотел с вами поговорить о другом. Как думаешь, Курт, когда нас убивать придут?
– Не раньше сентября. Пока урожай не соберут – не придут.
– Точно? А мои вассалы? Они ведь понимают, что я предательства не прощу.
– Эти могут и раньше заявиться, но вряд ли. По одному они не пойдут, а чтобы пойти вместе, им еще договориться надо. А они друг друга не очень-то любят. Но договорятся, конечно. Но пока будут договариваться, подойдет время сбора урожая. Сначала овощей, а потом и зерна. А без ополчения они не пойдут. А все ополчение – на полях. Нет, раньше сентября не заявятся. Но на всякий случай я пошлю людей в их деревни. Поговорят там с крестьянами. Если что – предупредят.
– А мои родственники и соседи?
– Эти тоже не раньше сентября. Если только кто особо наглый решит малыми силами нас взять. Но о таких и говорить не стоит.
– Ясно. Значит, два – два с половиной месяца у нас есть. Выходит, к сентябрю мы должны быть полностью готовы. Какие мысли на этот счет?
– Набрать наемников. Деньги у вас есть, – предложил Гюнтер.
– Ага, и они нам за эти деньги потом глотки и перережут. Нет, это не выход. Значит, так. Курт, завтра с утра поговори с нашими людьми, пусть они пошатаются по городу, посидят в кабаках и везде пусть рассказывают, что барон набирает себе кнехтов. Кто придет, тот освобождается от штрафа и получать будет на время учебы по два пфеннига в день, а потом и по три, а некоторые, кто посообразительнее, – и по четыре. Обмундирование и кормежка – с барона. Но принимать будут только молодых ребят от пятнадцати до двадцати пяти лет. И здоровых, без всякой заразы. Я думаю, пойдут.
– Еще как пойдут. Отбиваться будем…
– Вот ты и будешь. Станешь руководить набором. Но отбирай только здоровых и не особенно тупых. Пусть будут недокормленные, не страшно – откормим. Гюнтер, а ты не знаешь, сколько жителей всего в городе?
– Если верить податной книге – две тысячи семьсот девяносто три человека.
– Ну, с сотню мы покрошили… Так что примерно две тысячи семьсот. Это еще около двадцати семи тысяч гульденов. А если учесть, что некоторые должны заплатить двойной и тройной штраф, то тысяч двадцать восемь выйдет.
– Вы думаете, заплатят? – усомнился Гюнтер.
– Уверен. В течение пары месяцев. Я им обещал восстановить статус города. Согласно эдикту Фридриха Второго от тысяча двести тридцать второго года, имею право. Но вот восстановить их привилегии – не обещал.
– Да, хитро. Я тоже думаю, что заплатят. Но потом опять начнут просить привилегии.
– Пусть просят. Да, Гюнтер, разошли людей по нашим деревням, пусть тоже расскажут о наборе. Курт, а тебе и твоим людям надо будет из всего этого сделать бойцов. Настоящих кнехтов за два месяца по-любому не получится, но хотя бы держать строй и не пораниться самому и не поранить соседа они должны уметь. И отмечай самых сообразительных, они мне потом понадобятся. И еще. Гюнтер, отсчитай всем нашим кнехтам по десять гульденов. И тем, что оставались в замке, тоже. Если у убитых есть родственники, то передать им. Курт, проследи. Гюнтер, а Курту выдай полсотни.
– Ну все, господин барон, завтра к вечеру тут будет толпа добровольцев.
– Ну и хорошо. Будет из кого выбрать. Нам нужно сотни три.
– Ого, целое войско!
– Если бы еще это войско успеть вооружить и обучить… Ладно, не будем о грустном. Надо работать – и все будет. Все, господа, я иду отдыхать, завтра будем с остальным разбираться.
– Спасибо, ваша милость! – вскочил Гюнтер.
– За что?
– За то, что назвали нас господами.
– Брось, Гюнтер. Вы мои ближайшие помощники. Тем более Курт уже произведен мною в динстманы, а тебя я произведу в министериалы[4]. К сожалению, я сам не рыцарь и не могу никого посвящать в рыцари. Курт за эти дни этого заслужил. Кстати, Курт, подбери мне умелого бойца из своих ребят, пусть меня немного погоняет.
– Я сам с вами займусь.
– Нет, Курт, у тебя и так дел выше крыши. Все, до завтра.
Я поднялся и пошел в свою комнату, на свою лавку, спать. Ноги уже еле передвигались. Черт, опять без ужина… Так я долго не протяну. Велел одному из своих охранников найти что-нибудь поесть, но как только добрался до лавки, сразу вырубился.
Глава 2
Проснулся я опять ни свет ни заря. Небо только начало сереть. Надо же, вчера едва до лавки добрался, а сейчас как огурчик – свеж и бодр. Это у меня, видимо, от Лео осталось. Он в это время всегда поднимался на молитву. Да, это мое упущение. Столько времени проводить в молитвах, как раньше Лео, я, конечно, не собираюсь, но игнорировать церковь нельзя. Так можно и на костре оказаться. Правда, сейчас церковь не очень-то свирепствует – это время наступит лет через сто, но все равно поберечься надо. Плохо, что я не знаю всех католических ритуалов. Все-таки раньше я был православным. Ну как был – чисто номинально. Церковь за всю жизнь я посетил два раза. Один раз, по-видимому, при крещении, а второй раз зашли с друзьями из любопытства. И Лео мне здесь не помощник. Молитв он, конечно, знает много, но все его общение с церковью проходило в замковой часовне и с замковым капелланом отцом Магнусом, добродушным старичком. Встречался он и с отцом Бенедиктом, когда брал у него книги, но так, эпизодически. А вот как себя вести во время службы в настоящем соборе, ни Лео, ни тем более я не знали. Ладно, буду поступать как все. Прорвемся.
Только я вышел из комнаты, как ко мне подошел кнехт:
– Ваша милость, господин Курт поручил мне составить вам компанию в тренировке с мечом.
Вот ведь дипломат, блин. «Составить компанию»… Да меня гонять надо и учить чуть ли не с самого начала. Нет, меня, конечно, пытались приучить к мечу, все-таки я барон по рождению, но я так усиленно этому сопротивлялся, что от меня в конце концов отстали. Тренировать тренировали, но так, без фанатизма. Теперь придется заняться этим серьезно. Хорошим мечником мне не стать, да и не нужно, но обращаться с мечом я должен уметь. Хотя бы на уровне, так сказать, «чайника».
– Как тебя зовут?
– Элдрик Зейлер, ваша милость.
– Хорошо, Элдрик. Пойдем.
И мы все вместе отправились на выход из ратуши. Все – это я, Элдрик и двое кнехтов, моих охранников. Со мной постоянно находилась охрана. А я и не возражал. Город хоть и исконно мой, но все равно только недавно завоеванный. Найдется еще какой-нибудь чокнутый мститель из местных… Все-таки при захвате города мы многих порубили, а ведь у них были родственники, друзья. А пришибить такого пацана, как я сейчас, – много ли надо? Вот и таскаюсь с охраной.
– Элдрик, организуй лошадей, в замок отправимся.
А сам рванул в «санузел». Когда вышел из ратуши, лошади уже были у входа. Мы все сели в седла и поехали к воротам. За воротами я соскочил с лошади и побежал рядом, держась рукой за луку седла. Вот так и добрались до замка – они верхом, а я пешком. Вопросов мне никто не задавал – хочет молодой барон побегать, ради бога, пусть бегает. Как я смог добежать до замка, сам удивляюсь. Просто из упрямства. Пока бежал, проклял все – и свое упрямство, и свое худосочное, нетренированное тело, и даже свои полусапожки. Сапоги-то были без подметок и каблуков. И подошва, и голенища шились из одной и той же кожи. Так что все камушки на дороге были мои. Да еще и эти длинные носы у сапог… А кольчуга? Жуть. Но добежал. Правда, перед самым замком я все-таки взгромоздился в седло. Негоже, чтобы слуги видели задыхающегося сеньора. Наконец-то я мог в спокойной обстановке осмотреть свой замок. Нет, из памяти Лео я знал о нем все, в детстве облазил его полностью. Но вот так, воочию, посмотреть на него было интересно. Все-таки я не совсем Лео. Или совсем не Лео? А, не важно. Замок был красив. Высокие стены с башнями. Две воротные башни. Дубовые ворота, окованные железом. А над всем этим возвышается шестиугольный донжон. Замок был построен еще в десятом веке моими предками. Надо же, ему уже почти четыре сотни лет… Обалдеть.
Ворота начали медленно открываться. Мы въехали сразу во двор, так как герса была поднята. Я соскочил с коня и направился к донжону. Подошел к старшей служанке:
– Через два часа приготовь бочку с горячей водой для мытья и чистую одежду. После мытья – завтрак. Элдрик, за мной.
Мы прошли на площадку для тренировок. Бег от города к замку я теперь воспринимал легкой разминкой. Элдрик гонял меня целый час так, что я в конце концов просто свалился. Но долго отдыхать мне не дали. Зейлер меня поднял и вложил в руку свой меч. Он был тяжелее моего раза в два. И вот эту железную дубину я следующий час просто держал. В вытянутой руке. То острием вверх, то горизонтально. Час я, наверное, все-таки не выдержал. В конце концов рука разжалась и меч упал на землю. Рука наконец-то опустилась и повисла безжизненно вдоль тела. На заплетающихся ногах я добрел до бочки с горячей водой и, раздевшись, залез в нее. Бочка стояла во дворе, и вокруг сновали люди, но мне было наплевать. Вообще-то мылись обычно на кухне, но сейчас, по летнему времени, бочку вытащили на улицу. И только погрузившись по шею в воду, я начал вновь ощущать свое тело. Возле меня стояла молоденькая служанка. Ну, не возле меня, а возле бочки с водой. Симпатичная девица. Невысокая, стройная, и все округлости при ней. Но мне, честно говоря, сейчас было не до нее. Мышцы, конечно, немного расслабились, но как они поведут себя, когда я вылезу из воды? Но вылезать все равно надо. Просидев в бочке минут двадцать, я потребовал мыла. Девчонка притащила мне какой-то полужидкой массы в плошке. Пришлось мыться таким мылом. Я вылез из бочки и стал намыливаться. Девчонка намылила мне спину. Велел ей принести сухого сена и использовал его как мочалку. Обмываться пришлось той же водой, что была в бочке. Вот ведь дикари, нормальной мыльни построить не могли. Я уж не говорю про баню. Ну ничего, я им тут устрою банный праздник. Варвары. А еще кичатся тем, что они переняли культуру Древнего Рима. Да в Риме было тысячи полторы терм. А тут ни в городе, ни в замке помыться негде.
Потом я позавтракал. Наконец-то как белый человек, в большом обеденном зале, за столом. Правда, посуда была глиняная и никакого разнообразия в еде. Кроме обязательной каши с мясом, еще и яичница. Хлеб и вино. Совсем озверели, с утра – и вино. Как говорится, с утра выпил – и весь день свободен. Нет, это не для меня. Мне расслабляться рано. Но ни чая, ни кофе не было. Пришлось пить вино, основательно разбавив его водой.
После завтрака были похороны старого барона. Ну как похороны – отец Магнус прочел над телом коротенькую молитву, и его отнесли в нашу родовую усыпальницу. Вот и все. Но после похорон я таки толкнул речь. Всем напомнил, как я не любил раньше мыться и как отец меня заставлял это делать хоть раз в месяц. Но сейчас, в память об отце, я даю обет, что мыться буду каждый день. Но так как они все – наши верные слуги, то им придется разделить со мной эту тяжелую ношу. Им тоже придется мыться. Но я разрешаю им мыться не каждый день, а раз в неделю. Но обязательно с мылом и мочалкой. Если кто будет отлынивать – выпорю. И еще приказал всем чистить каждый день зубы порошком мела. Ну, вот, хоть вонять перестанут. А чтобы было где мыться, велел построить мыльню во дворе замка. Народ, конечно, обалдел. Но слова против никто не сказал. Даже отец Магнус промолчал. Хотя, насколько я помню, именно церковники больше всех препятствовали мытью. Якобы нельзя смывать святую воду, в которой человек крестился. Идиоты. Ничего, я все свое баронство мыться приучу. Пусть меня считают самодуром, переживу. Тем более что дал обет, а к таким вещам сейчас относятся очень серьезно.
После этого поднялся в кабинет отца, забрал баронскую печать в виде перстня, которую повесил на шнурке на шею – на моих тонких пальцах перстень не держался. Потом сели на лошадей и отправились обратно в город. Правда, по пути я решил заскочить к Хайнцу. Передвигался опять на своих двоих, бегом. И стоило мыться, в самом деле? Опять весь пропотел. Еще эти сапоги… Нет, с этим решительно необходимо что-то срочно делать. Иначе я без ног останусь. Вернусь в город – первым делом вызову к себе сапожника. И пусть только попробует не сшить мне нормальную обувь. На кроссовки я, конечно, не рассчитываю, но уж сапоги-то с нормальной подошвой сшить можно?
Тем временем добрались до мастерских Хайнца. Ворота нам сразу открыли. Еще за забором я слышал ор Хайнца, а тут увидел, как он носится по территории мастерских с палкой и охаживает ею всех встречных. Наконец он увидел нас и подошел.
– Что случилось, Хайнц?
– Ваша милость, вокруг одни лодыри и безрукие разгильдяи. Колеса для мехов еще не готовы, мехи еще не сшили, горшечники вообще обнаглели. Обещали привезти мне первую партию горшков, как вы говорили – тиглей, только сегодня к вечеру. Никто работать не хочет.
– Хайнц, закажи еще три больших меха, понадобятся. Потом расскажу для чего.
– Ну, одни для той большой печи, что строят на берегу…
– Так и есть. Про другие потом узнаешь. Циммерман строителей дал?
– Да куда он денется…
– Что с моими кулевринами?
– Все готово, ваша милость. Форму из глины я уже приготовил. Сейчас сохнет. Стержень для ствола из глины тоже сохнет. К вечеру обожгу его в печи и отполирую. Утром отолью кулеврину.
– Отольешь – и займись другими делами. Я ее испытаю. Если меня все удовлетворит, отольешь еще две.
– А я уже заказал медь и олово на бронзу для двух кулеврин. Для первой-то у меня и своего материала хватит.
– То, что заказал, – это хорошо. Закажи еще на две-три. И еще свинца, и побольше.
– Закажу. Но очень уж он дорогой.
– Ничего, не обеднею. И если встретится где порох, то бери сколько дадут. Что с лафетом?
– Заказ разным плотникам сделал. Обещали завтра все подвезти.
– Вот и прекрасно. Соберешь лафет, устанавливай на него сразу кулеврину, как только она остынет. Ты внутри ствол отшлифовать не забудь.
– Обижаете, ваша милость. Я все-таки мастер.
– Ну ладно, ладно… Как все будет готово – дай знать. Удачи тебе.
Мы развернулись и отправились в город. Да, именно город. Верну я ему все-таки его статус. Зачем мне еще одна деревня? У меня их и так много. А я там и не был ни разу за всю свою жизнь. Вернее, Лео не был. А я тем более. Нет, конечно, надо будет как-нибудь заскочить в какую-то из них: посмотреть, как мои крестьяне живут. Да и налоги им надо бы уменьшить. Сейчас они отдают мне треть урожая. И это еще по-божески. Некоторые сеньоры вообще половину забирают. Вот и мрет народ с голоду. А мне этого не надо. Пусть лучше их будет побольше, тогда и налогов платить они будут больше. Простая арифметика. Так что хватит мне с них и четверти. Да и деньги у меня пока есть. А если смогу наладить производство стали, то в золоте купаться буду.
Вернулся в ратушу как раз к обеду. Хотя где тут можно пообедать, я до сих пор не выяснил. А питать мой молодой организм надо усиленно. А то и на барона-то совсем не похож. Нет, для окружающих-то я все рано барон и их сеньор. Маленький или большой, худой или толстый – не важно. Важен собственно статус. Но я и сам должен чувствовать себя их сеньором. А вот с этим пока проблема. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что я взрослых и заслуженных людей называю просто по имени, а они меня – «ваша милость». Как-то коробит. Но по-другому нельзя, не поймут. Велел Элдрику организовать обед, а сам отправился к Гюнтеру. Тот сидел за столом в своем кабинете, просматривая какие-то бумаги.
– Привет, Гюнтер. Как у тебя дела?
– Здравствуйте, господин барон. У меня все нормально. Вот просматриваю списки вашего нового имущества.
– Есть что интересное? Дай-ка взглянуть.
Он протянул мне бумаги:
– Вот на этих трех листках – то, что на складах бургомистра. На этих четырех – что конфисковали у членов магистрата. Дома свои они уже выкупили, но со складов мы у них все выгребли. Ведь вы разрешили им выкупить только их дома, а не все имущество.
– Правильно, Гюнтер, так их! – И я рассмеялся.
– Ваша милость, простите меня… может, я и не прав, но не слишком ли вы – по десять гульденов каждому кнехту? Им бы и по одному за глаза хватило.
– Гюнтер, самому жалко. Сам полночи ворочался, заснуть не мог, – по-другому с этим сквалыгой нельзя, не поймет, – но они и в самом деле заслужили. Ведь мы сюда шли умирать. Никто не знал, что так получится и мы так легко сможем захватить город. И ни один не сбежал, не струсил. Преданность и храбрость надо поощрять. Так что все правильно я сделал. А о деньгах не жалей, еще будут. Вы, кстати, со своими домами что с Куртом решили?
– Решили взять деньгами. Все равно нам привычней жить в замке. Зачем нам дома в городе?
– Ну, дело ваше.
Я стал просматривать бумаги. Чего только не было на этих складах… Конечно, больше всего – металла, особенно у бургомистра, но и других товаров было полно. Металл ведь не только продавался за деньги, но и менялся «по бартеру».
– Так, Гюнтер… Продавать со складов пока ничего не надо. Все может пригодиться. Особенно оружие и ткани. Порох в четырех бочонках на складе бургомистра – уже смешанный?
– Да, господин барон.
– Отправь его сегодня же в замок. И пусть там с ним поосторожней, а то без родового поместья меня оставят. Пусть запрут его в дальнем углу замка, в каком-нибудь сарае. И половину свинца отправляй туда же. Что-то свинца у него много, аж две тысячи фунтов.
– Крышу хотел себе покрыть свинцом.
– Совсем сбрендил, он же ядовитый…
– Почему это ядовитый? – удивился Гюнтер. – Совсем не ядовитый. У многих знатных людей крыши свинцом покрыты.
Да, что-то я туплю. Откуда им знать, что свинец здоровью очень не благоприятствует? А крыши сейчас свинцом крыть – самый шик. Именно потому, что это дорого. Всегда так было. А со своими сентенциями надо бы поосторожнее, а то ляпну еще что, для меня и моего времени безобидное, а меня – на костер.