Бар "До утра"

— Хорошо, — сказала она. — Зачем понадобились деньги? Марина открыла ноутбук.

— Кассовый разрыв.

— Какой ещё кассовый разрыв? Марина повернула к ней экран.

Цифры Ася не любила. Не потому, что плохо считала. Она считала нормально. Просто цифры обладали неприятной привычкой не соглашаться с настроением. Можно было считать год успешным, гордиться новыми клиентами, красивым офисом, штатом и интервью в деловом издании, а потом открыть таблицу и обнаружить, что успех задолжал налоговой, подрядчикам и банку.

— Вот третий квартал прошлого года. Два клиента задержали платежи. Один почти на два месяца. Плюс вы расширили отдел производства.

— Мы.

— Хорошо. Вы расширили. Потом переезд сюда. Депозит, ремонт, мебель. Потом тот большой контракт.

— С «Гелиосом»?

— Да. Под него набрали людей и подрядчиков. Они ушли после первого этапа.

— Не ушли. Заморозили проект. Марина посмотрела на неё.

— Деньги от этого разморозились? Ася промолчала.

— К концу месяца нам не хватало на зарплаты и обязательные платежи. Катя сначала внесла свои.

— Сколько?

— Миллион двести. Ася не знала.

Она посмотрела на Марину, потом на Семёна, будто кто-то из них мог сообщить, что это ошибка.

— Из личных?

— Из личных.

— Когда?

— В июне.

В июне отец Аси уже умер. Она вернулась к работе и считала, что постепенно выбирается. Она помнила июнь главным образом по жаре, совещаниям и бессоннице. Катя в то время несколько раз предлагала ей взять отпуск ещё на месяц. Ася отказывалась и даже злилась. Ей казалось, что работа — единственная часть жизни, где всё осталось как прежде.

— Почему я этого не видела? Марина вздохнула.

— Потому что не смотрела. Фраза прозвучала без обвинения. От этого стало хуже. Ася отвернулась к окну.

На улице шёл дождь, уже дневной, деловой. Люди переходили дорогу, прижимая к ушам телефоны. Курьер на велосипеде ругался с водителем такси. Напротив открывалась кофейня. Москва ничего не знала о пяти миллионах и чувствовала себя нормально.

— Потом? — спросила Ася.

— Потом «Гелиос» обещал вернуться. Катя решила перекрыть разрыв кредитом на несколько месяцев. Они не вернулись. Ещё один клиент задержал оплату. Платежи по кредиту пошли из оборотки. Дальше ты примерно видишь.

— Нет. Я только начинаю. Она вернулась к столу.

— Почему кредит просрочен?

— Последний платёж не сделали.

— Денег нет? Марина помолчала.

— Денег мало.

— Насколько мало?

— Если ничего не изменится, на полную зарплату в конце месяца не хватит. Семён тихо выругался. Ася не стала. Она сидела и смотрела на таблицу.

Вчера вечером всё было проще. Был предатель, был украденный бизнес, был кредит и письмо. Теперь появлялись миллион двести личных денег Кати, сорванный контракт, зарплаты сотрудников и собственное отсутствие там, где она считала себя присутствующей. Она вспомнила Савву. «Документы не разговаривают». Тогда фраза её раздражала. Сейчас хотелось вернуться в бар и ударить его чем-нибудь тяжёлым.

— И продажа доли? — спросила она. Семён открыл другой файл.

— Это пока проект.

— Очень подробный проект.

— Да.

— Она может продать без моего согласия?

— Не совсем. По уставу у тебя есть преимущественное право покупки. Кроме того, там есть процедура уведомления. Если Катя решила продать долю третьей стороне, просто подписать завтра и исчезнуть не получится.

— Но переговоры она ведёт.

— Ведёт.

— И меня не поставила в известность.

— Судя по тому, что ты говоришь, нет. Ася посмотрела на Марину.

— Ты знала?

— Про «Север» — нет. Наконец-то хотя бы один ответ не оказался ещё хуже. В дверь постучали. Игорь заглянул внутрь.

— Можно?

— Нет. Он уже вошёл.

— Просто у нас в двенадцать…

— Перенеси.

— Там клиент.

— На завтра.

— Он прилетел из Екатеринбурга.

— Пусть посмотрит Москву. Игорь не уходил.

— Что происходит? Ася посмотрела на Марину. Потом на Семёна.

— Ничего.

— Это я уже слышал сегодня от трёх человек. Обычно после этого кого-нибудь увольняют.

— Игорь.

— Всё, понял. Он вышел.

Через стекло Ася видела, как он остановился возле стола помощницы, что-то тихо сказал ей, и оба посмотрели в сторону переговорной. Новости в офисе распространялись даже тогда, когда новостей ещё никто не объявлял.

— Нужно что-то сказать людям, — произнесла Ася. Семён покачал головой.

— Пока нет.

— Они видят, что что-то происходит.

— Пусть видят. Ты сама вчера хотела отправить им четыре страницы. Сегодня можешь продержаться хотя бы до обеда. Ася посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь про четыре страницы?

— Ты ночью прислала мне черновик. Она замерла.

— Что? Семён достал телефон.

— В два сорок три. Потом написала: «Не открывай пока». Ася схватила свой телефон.

В отправленных сообщениях действительно лежал файл. Она совершенно не помнила, как посылала его.

— Я его открывал, — сказал Семён. — Прости.

— Я же написала не открывать.

— Я юрист. Когда клиент в три ночи пишет «не открывай», я открываю быстрее.

— И?

— Что «и»?

— Что думаешь? Семён посмотрел на Марину.

— Марина, кофе хочешь?

— Нет.

— Я тоже. Он остался сидеть.

— Семён.

— Первую страницу можно было отправить юристу. Остальные три лучше сжечь. Ася почувствовала, как лицо становится горячим.

— Спасибо.

— Ты спросила.

— Я знаю.

— Там личная переписка, обвинения без доказательств, предположения о мотивах. И зачем там муж Кати? Марина подняла голову.

— Сергей?

— Был.

— Уже нет, — сказала Ася. Семён посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Хорошо.

— Не надо говорить «хорошо» таким голосом.

— Каким?

— Как будто я только что прошла тест на вменяемость.

— Не прошла. Просто дошла до второго вопроса. Марина всё-таки улыбнулась.

— Вы оба сегодня очень смешные.

— Зато ты знала про кредит, — сказала Ася. Улыбка исчезла.

— Это будет долго?

— Да. Семён закрыл ноутбук.

— Мне нужно проверить устав, кредитный договор и проект сделки. Ничего не подписываем, никому ничего не отправляем, банк пока не дёргаем. Катю надо посадить сюда и услышать её версию.

— «Версию».

— Ася.

— Ладно. Он собрал бумаги.

— Я вернусь к четырём.

— А если она до этого подпишет что-нибудь с «Севером»?

— С высокой вероятностью не сможет завершить сделку без процедуры. Но предварительные обязательства могли уже появиться. Мне нужны документы.

— У меня нет.

— Значит, нужны у Кати. Семён остановился у двери.

— И ещё.

— Что?

— Не увольняй никого до вечера.

— Я никого не собиралась. Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

— Иди. Когда дверь закрылась, Марина осталась сидеть.

— Ты тоже хочешь что-то добавить?

— Хочу.

— Я знала. Марина сняла очки и положила их поверх ноутбука.

— Катя не воровала деньги.

— Я этого не говорила.

— В письме говорила почти это.

— Ты тоже читала?

— Она прислала мне ночью. Ася почувствовала, как внутри снова что-то поднимается.

— Что?

— Твой черновик. Спросила, знаю ли я, кому ещё он ушёл.

— Когда?

— В три с чем-то.

— Откуда у неё письмо? Марина пожала плечами.

— Не знаю. Может, Семён переслал.

— Он не пересылал.

— Тогда спроси Катю.

— Если она когда-нибудь соизволит прийти. Марина собрала документы в папку.

— Я не защищаю её. Кредит надо было обсуждать с тобой. Продажу тоже. Но последние месяцы она выглядела так, будто спит по три часа.

— И что?

— Ничего. Ты спросила, что я хочу добавить.

— Я не спрашивала.

— Тем более. Марина встала.

— Она последние два года закрывала всё, куда ты не хотела лезть. Банк, налоги, зарплаты, подрядчиков. Сначала потому что могла. Потом потому что привыкла. Ты привыкла тоже. Ася смотрела на неё.

— Хочешь сказать, я сама виновата?

— Нет. Если бы хотела, так бы и сказала.

— Тогда что?

— Что вы обе очень удобно устроились. Она всё решала, ты не спрашивала. Пока решения тебя устраивали. Марина взяла ноутбук.

— И, Ась, если сегодня будут деньги на счёте, я отправлю зарплату раньше. Народ уже нервничает. Она вышла. Ася осталась одна.

На столе лежал кредитный договор. Восемь месяцев назад Катя подписала его одна. Через пару недель после этого Ася выступала на конференции и рассказывала со сцены о партнёрстве. Она вспомнила фотографию: чёрный костюм, микрофон, большой экран за спиной. Катя сидела в первом ряду. После выступления принесла кофе и сказала, что Ася опять говорила слишком быстро. Тогда Ася обиделась. Некоторые воспоминания после новых фактов становились хуже. Другие просто переставали быть понятными. Она написала Кате: «Где ты?» Ответ пришёл почти сразу. «Не в офисе». Ася закрыла глаза. «Это я поняла». Три точки появились, исчезли, снова появились. «Я приеду вечером». «Во сколько?» «Не знаю». «Катя, ты не можешь просто взять пять миллионов, приготовить продажу компании и написать мне “не знаю”». Ответа не было минуту. Потом: «Могу. Уже сделала». Ася выругалась вслух. Помощница за стеклом подняла голову. Ася опустила жалюзи. «Ты считаешь это смешным?» «Нет». «Тогда приезжай сейчас». «Не могу». «Почему?» Катя долго не отвечала.

«Потому что если я сейчас приеду, мы друг друга убьём». Ася начала печатать. Написала длинный ответ. Удалила. Написала ещё один. Удалила. «Хорошо. В 19:00». Катя прочитала. Через несколько секунд поставила плюс. Ася смотрела на этот плюс и чувствовала желание разбить телефон. Раньше Катя ставила плюсы сотрудникам, когда не хотела тратить время на ответ. Теперь Ася получила такой же. Она открыла ноутбук. Письмо лежало в черновиках. Сокращённое, сухое, нормальное. В нём были факты и требование приостановить любые действия до проверки. Такое письмо Семён, наверное, разрешил бы отправить. Ася могла сделать это сейчас. Не чтобы уничтожить Катю. Просто зафиксировать позицию. Она перечитала два раза. Потом закрыла.

Вчера ночью решение ничего не отправлять до разговора казалось временным. Сейчас оно почему-то стало обязательством перед самой собой. Это раздражало больше всего. Никаких расписок она Савве не давала. Никакой клятвы не произносила. Просто сидела в баре, пила чай и слушала человека, который половину времени делал вид, что ему скучно. Ася полезла в карман пальто. Ключ был там. Бумажку она тоже не выбросила. «ЧАЙ НЕ ОПЛАЧЕН. ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА. ПОЛНОЧЬ». Она положила ключ на стол. Латунь была потёрта по краям. Обычный старый ключ. Не карточка, не магнит, не что-нибудь театральное. Такие раньше носили от гаражей и сараев. Ася сфотографировала его. На фотографии ключ получился. Это даже немного разочаровало. Она отправила снимок самой себе, потом зачем-то Семёну. Через минуту он ответил: «Что это?» «Не знаю». «Зачем прислала?» Ася подумала. «Проверяю». «Что?» Она не ответила.

До вечера рабочий день пытался притворяться обычным. Ася провела две встречи, отменила третью, подписала счета, поругалась с Игорем из-за сметы и пятнадцать минут обсуждала с дизайнером оттенок синего для клиента, который продавал медицинское оборудование. Синий был неправильный. После пяти миллионов эта проблема казалась почти роскошью. Катя в семь не приехала. В семь десять тоже. В семь двадцать Ася написала: «?» Ответ: «Буду завтра утром. Прости». Ася посмотрела на экран и почувствовала, как ночная выдержка заканчивается. Она открыла черновик письма. Добавила Катю в копию. Поставила курсор на «Отправить». На этот раз никакого Саввы рядом не было. Интернет работал отлично. Телефон ловил пять полосок. Даже офис почти опустел, и никто не мешал. Ася нажала не на кнопку, а на крестик. Почта спросила, сохранить ли изменения. Она сохранила.

Потом выключила компьютер и посмотрела на часы. Двадцать три двадцать. Домой ехать не хотелось. Возвращаться в пустую квартиру, где Катя всё равно останется в телефоне и голове, тоже. Ася взяла пальто. Ключ лежал в кармане. До нужного двора было семь минут пешком. В двадцать три пятьдесят две она стояла возле аптеки. Стена была на месте. Она обошла её, словно это могло помочь. Заглянула за мусорные контейнеры. Прошла вдоль кирпича до арки и обратно. Ничего. Дождь закончился. Было холодно. Аптека работала. Та же девушка сидела за кассой и смотрела в телефон. Ася достала ключ.

— Ну давай. Стена не отреагировала. Она почувствовала себя полной дурой.

В двадцать три пятьдесят восемь рядом остановилась машина доставки. Курьер вытащил два ящика воды и понёс их в аптеку. Ася стояла с ключом в руке. В полночь погас один из фонарей во дворе. Она посмотрела на телефон. 00:00. Подняла голову. Между аптекой и стеной была зелёная дверь. Будто стояла там всегда. Лампа над ней загорелась через секунду. Ася подошла и вставила ключ в замок. Он не повернулся. Она попробовала ещё раз. Ничего. Тогда нажала на ручку. Дверь открылась без ключа. Снизу доносилась музыка. Ася спустилась. Савва стоял за стойкой и ел яичницу прямо со сковороды. Он посмотрел на неё, потом на ключ в её руке.

— Это не от двери.

— А от чего?

— Не знаю. Ася сняла пальто.

— Я начинаю ненавидеть это место.

— Пальто повесьте. Там мокро.

— Дождя нет.

— Значит, не мокро. Она повесила пальто. На стойке лежал сложенный белый фартук. Ася посмотрела на него. Потом на Савву.

— Что это?

— Фартук.

— Я вижу.

— Сегодня прямо хороший день.

— Зачем он здесь? Савва доел яичницу, поставил сковороду в мойку и вытер рот салфеткой.

— Чай не оплачен.

— Я принесу деньги.

— Деньги не нужны.

— Тогда скажите цену. Он кивнул на фартук.

— Семь ночей. Ася несколько секунд молчала.

— Что?

— Семь смен. За стойкой.

— Вы больной?

— Не жалуюсь.

— Я не буду здесь работать.

— Хорошо.

— У меня компания разваливается.

— Тогда идите спасайте. Ася посмотрела на дверь. Потом на фартук.

— А если я уйду?

— Уйдёте.

— И долг?

— Останется.

— Что будет? Савва пожал плечами.

— Не знаю.

— Вы вообще хоть что-нибудь знаете?

— Где штопор лежит. Ася взяла фартук двумя пальцами.

— Семь ночей?

— Семь.

— Почему семь?

— Столько написано.

— Где? Савва показал на маленькую бумажку, приколотую к внутренней стороне фартука. Ася сняла её. Тот же крупный неровный почерк. «СЕМЬ». Больше ничего. Она подняла глаза.

— Это писали вы? Савва посмотрел на бумажку.

— Нет.

— А кто? Он забрал у неё фартук, сорвал записку и бросил в мусор.

— Вот это уже интереснее.